Как поступает Бог? Он наделяет все вещи привлекательностью, и потому всякое желание — благо. Но всякое желание — благо, поскольку всякий объект желания является знаком, подобием указующей стрелки, указывающей на предназначенную нам судьбу. Поэтому объект желания требует от нас не разрушительного обладания, а содержащего определенную отстраненность (таково требование реальности); обладание, позволяющее проникать в суть вещей. Мы уже цитировали Монтале («на всех образах написано: „не здесь, дальше“»): разум способен видеть в вещах то, знаком чего они являются, определяет истинность объекта желания. И тогда ты ценишь и любишь истинную сущность вещей.
Объяснение этого можно найти в пьесе «Мигель Маньяра», главной темой которой является призвание человека. Пятнадцатилетняя девушка Джиролама сказала человеку, которого стоило бояться (он убивал, насиловал, любил и бросал — чего только он не совершил!): «Я не боюсь тебя». И в конце концов он должен признать, что сам боится ее. Она его изменила. Джиролама говорит: «Я никогда не собираю цветы. Зачем срывать их, какая в этом нужда?»[107]. Джиролама не понимает, почему в этой жизни нужно любить, желая тотчас убить предмет своей любви.
И эта «желанная улыбка» означает обладать желанным объектом только для себя самого — это и есть зло. Если Бог наделяет вещи привлекательностью, то что делает дьявол? Он использует эту привлекательность: «Ты достиг цели. Она тебе нравится, вот и обладай! Это твое счастье, твое благо». Враг не предлагает дурные вещи, чтобы завлечь нас: если бы он использовал только безобразное, выбор между добром и злом был бы слишком простым. Проблема в том, что дьявол предлагает то же, что и Господь, только в нужный ему момент останавливает нас, пытается убедить, что это конец пути. «Ну нет же, никакой это не знак на что-то дальнейшее! Ну о чем ты думаешь! Она тебе нравится? Возьми ее. Возьми. Она твоя. И это сделает тебя счастливым». Когда «желанная улыбка» становится самоцелью, желанием безраздельно обладать, это и есть зло.
Предательство в отношениях между мужчиной и женщиной, между родителями и детьми, между друзьями рождается оттого, что мы неспособны любить другого таким, каков он есть, за его предназначение, за его открытость бесконечному. Желать только для себя означает губить. Другой, напротив, ждет от нас пространства, уважения, почтительности. Ведь для истинной любви необходима определенная дистанция.
Представим себе женщину, которая, вместо того чтобы родить ребенка, говорит: «Я так сильно его люблю, что хочу, чтобы он всецело был моим! Он не должен выходить. Здесь такой злой и некрасивый мир, а я так сильно его люблю… Я хочу, чтобы он был только для меня». Она думает, что любит дитя, а на самом деле убивает его. Потому что у оберегаемого ею в утробе существа — собственная вечная судьба; нужно уважать его, любить и при этом отпускать. Иными словами, смириться с такой потерей, потому что непостижимость его судьбы не принадлежит нам.
То же самое, а может, и более того, представляет собой любовь между мужчиной и женщиной. Любить — значит преклонить колени перед судьбой, которую другой несет в себе. Поэтому брак для христианина — это таинство. То есть что-то, что зависит от самого Бога: только Бог может сделать так, чтобы человек чувствовал в своей женщине Его присутствие. И если он всю жизнь преклоняется перед этим присутствием, он понимает, что любовь существует. Возможно, он понимает это в пятьдесят лет — в конце, а не в начале пути, потому что в двадцать лет был не в силах понять это.
Вначале была страсть, которая породила, зажгла эту любовь, привлекая абсолютно всем, вполоть до цвета волос! В том числе и формами: одни нравятся больше, другие — меньше, и Бог использует даже это, потому что, быть может, внешность — первое, что привлекает. Но если ты не животное, то от физического восприятия сразу переходишь на другой уровень: начинаешь интересоваться ею, понимая, что тебе нравятся ее характер, ее душевная тонкость; ты понимаешь, что с ней жизнь может стать милостивее. И при виде ее ты краснеешь, сердце бьется чаще, начинаются все переживания, но пока это только страсть. Это только начало любви, настоящая любовь — дальше, когда ты понимаешь, что любовь — не что иное, как синоним слова «прощение». Потому что смысл ее в том, чтобы другой обнял тебя, несмотря на все злое, что в тебе есть. Несмотря на все твои предательства, недостатки, грехи.
Существует ли женщина, которая каждый божий день на протяжении тридцати лет могла любить такого, как я? Вы и представить не можете, какой я негодяй. Невероятно, но эта женщина прощала меня все тридцать лет, и сегодня она меня любит с необъяснимой нежностью (о которой тридцать лет назад мы и не мечтали), потому что сейчас наши отношения полны прощения. Это — любовь, то, что предают и забывают, живя только чувством или страстью, когда разум словно выбит из седла человечности, когда побеждает преграда, поставленная врагом, — «желанная улыбка».
Итак, Франческа говорит Данте: «Все было хорошо. Все было правильно, но в какой-то момент я сказала: „Это — мой мужчина“. Я им обладаю, хотя бы на мгновение дайте мне посмотреть на него, не видя его великой судьбы. Он мой». И тут…
В тот день они конечно же ничего не читали, а были, разумеется, заняты совсем другим.
[пока Франческа говорила, душа Паоло все время плакала, не проронив ни слова; это многое говорит о роли каждого из них в этой ситуации]
Данте почувствовал такую боль, такую жалость, так остро почувствовал их и свою хрупкость, хрупкость всех людей, и так сожалел об этой слабости, что даже потерял сознание.
Он мог бы сказать: «Мы изо всех сил должны помогать друг другу. Как сложно оставаться разумными, оставаться людьми перед лицом той привлекательности, которую несет в себе жизнь. Что может быть естественней жажды и голода? Что может быть лучше, чем обед, после которого ты говоришь: „Как же вкусно я поел!“?»
А потом читаешь, что обжорство — один из семи смертных грехов. Как же так, неужели и тут?.. Конечно, и в еде надо знать меру. Это касается также любви и секса, необходимо благоразумие, необходимо отстранение. Можно так есть и пить, что это приведет тебя в ад, потому что мечту жизни ты полагаешь в том, чтобы твой желудок был полон. Но так же можно смотреть и на счет в банке, на зарплату двадцатого числа, на домик у моря, на отпуск, на власть — в любом случае проблема все та же: реальность становится идолом, вместо того, чтобы быть знаком.
Это та остановка, о которой мы говорили. Это постоянное искушение, враг, который говорит: «У тебя есть золото? Ты богат? Поклоняйся золотому тельцу. Остановись, ты пришел, у тебя много денег, довольствуйся ими!» Но в таком случае все вокруг тебя умирает, ты убьешь все, и в первую очередь — себя самого.
Теперь понятно, почему главная молитва, молитва молитв, «Отче наш» содержит мольбу, с которой христиане обращаются к Богу: «И не введи нас во искушение». Мы словно говорим: «Господи, ты создал нас такими, но помоги нам, не оставляй нас одних, потому что искушение — повсюду». «Господи, помоги мне спасти себя самого. Помоги мне спасти свой разум, свое желание, свое призвание, помоги мне сделать жизнь чем-то хорошим, тем, чем она и должна быть, — историей, дорогой, рождением блага. Не позволяй мне разбрасываться. Спаси мой разум, Господи». Вот что значит «не введи нас во искушение». Господи, спаси мой разум, истину обо мне самом; и тогда со мной спасутся (ведь я научусь принимать их такими, каковы они есть) мои друзья и моя женщина, мои дети, мать и отец, и даже враги. Так будет спасена реальность. Но помоги мне, потому что реальность, то есть свобода воли, несет в себе это искушение.
Остановлюсь еще на одном моменте, который имеет важный поэтический смысл. Если взять все сто песен «Божественной комедии» и выделить семь центральных (конечно, они относятся к «Чистилищу», поскольку это центральная книга произведения), то можно обнаружить, что в сердце всего произведения находится учение о любви. В этих песнях Данте поясняет, чем для него является любовь. Он словно говорит: «О чем я хочу говорить с вами? О любви. О чем говорит „Комедия“? О любви! О любви как законе Вселенной, о том, что движет вами во всем, что вы делаете, в добре, зле, боли, радости, болезни: все движется благодаря любви, то есть благодаря стремлению к предназначению, свершению, счастью». Мы уже вспоминали слова Якопоне да Тоди: «Любовь, любовь, что созывает все вещи». Все свидетельствует об этом, все.
Чтобы пояснить это, Данте выбирает самое сердце поэмы, семь центральных песен. Число семь глубоко символично, это символ совершенства, бесконечности: это число творения, число реальности. Данте выбирает сердце поэмы, чтобы прояснить сердце реальности. Эти семь песен он наполняет знаками, которые были открыты совсем недавно. Американский ученый Синглтон, введя текст «Божественной комедии» в компьютер, обнаружил то, о чем ранее никто не подозревал. Оказывается, эти семь песен имеют особую нумерацию строф — они зеркальны: первая и последняя песнь имеют одинаковое количество строф, потом вторая и предпоследняя, затем третья с начала и третья с конца; и каждая из трех связана с седьмой. Данте наполняет эти песни скрытой нумерологией, связанной с семеркой, чтобы сказать: «Я раскрываю вам сердце всех вещей, сердце Вселенной. Я открываю вам сердце мира». А что такое сердце мира? Это Любовь.
А какое слово есть в начале и конце этих семи песней? Это слово свобода. Головокружительное открытие: первые две строфы, в которых он объясняет, что такое любовь как закон Вселенной, содержат слово свобода. Все равно что сказать: любовь — закон Вселенной, который целиком и полностью основан на свободе. Это не механический закон, это не обязанность. Природа вещей вверена свободе.
Когда Данте падает ниц, преисполненный милосердия (как и мы должны были бы пасть, поскольку и нас это касается), он словно говорит: «Господи, оберегай нашу свободу. Оберегай нашу свободу и сделай так, чтобы мы не утратили разум. Позволь нам использовать свободу во благо, чтобы она открывала нам истинную природу самих себя, ближних, женщины, друзей, мужчины, работы. Позволь ей создать, а не губить себя и других. Помоги нам жить на высоте нашего желания и, следовательно, нашего разума».
Песнь XXVI. «И я в морской отважился простор»
Из всех персонажей «Божественной комедии» Одиссей является одной из самых противоречивых фигур. Прочитав его историю, естественно, задаешься вопросом: почему он оказался в аду? Существует множество различных толкований, но я решил пойти очень простым путем: попытаться прочитать историю Одиссея так, как читал ее впервые, школьником под руководством преподавателя, как читал, уже сам став преподавателем, как читали ее мои близкие друзья. Эта история помогла мне лучше понять величие и благородство, всегда встречавшиеся на моем пути.
Образы, созданные искусством или литературой, в определенные моменты жизни становятся для человека настолько реальными, настолько точно описывающими то, чем он живет, что уже никогда не покидают его; эти образы — своего рода маяки, лучи, освещающие ему путь. Так, Дантов Одиссей, античный Икар и многие другие литературные герои стали частью моей жизни. Мне подумалось: самое простое, что можно сделать, — перечитать эту песнь, позволить ей увлечь нас; решимся же задать вопросы тому, кто стал для Данте образцом величия сердца, величия судьбы, неудержимой жажды бесконечного.
Как уже было сказано, «Божественную комедию» можно понять только в целостности: одна песнь дополняет другую, каждый шаг заставляет обернуться и подумать о проделанном пути. Герой Данте (и мы вместе с ним) меняется, он совершает путь самопознания, и то, что Данте, казалось бы, уже известно, по мере продвижения предстает в новом свете, обретает новую глубину.
Такой подход к чтению «Божественной комедии» открывает важность ключевых слов поэмы. В первую очередь слово «звезды», которым завершаются все три части поэмы: «И здесь мы вышли вновь узреть светила», «Чист и достоин посетить светила», «Любовь, что движет солнце и светила»[108].
Как уже было сказано, сердце человека стремится к звездам, к познанию Истины, познанию вещей, которые являются символами, знаками чего-то иного. Истина, переставая быть абстрактной, раскрывает нам жизнь: главной темой пути, описанного в «Божественной комедии», является возможность встречи с Истиной жизни, то есть возможность счастья, возможность познавать вещи такими, какими они есть в действительности, чтобы по-настоящему полюбить их.
Обратимся к цитате из «Пира», где высказана мысль, решающая для понимания истории Одиссея. Данте говорит, что человека, пришедшего в мир, привлекают окружающие его реалии, и «…так как знания души поначалу несовершенны, поскольку она еще неопытна и ничему не обучена, малые блага кажутся ей большими, потому о них она прежде всего и начинает мечтать»[109]. Затем, поскольку человек создан по образу и подобию Божию, он понимает, что этого недостаточно, и желание его не угасает, а только неустанно крепнет: «…малыши мечтают о яблоке, затем, когда подрастают, мечтают о птичке; еще позже — о красивой одежде, а со временем — о коне, потом — о женщине; а потом мечтают о небольшом богатстве, затем — о большом и еще большем. Происходит же это потому, что душа, не находя ни в одной из этих вещей того, что ищет, надеется обрести искомое в дальнейшем»[110]. Всякая вещь устремляет желание человека все далее, в бесконечность.
Почему столь важным является постоянное движение? Причину того, что Одиссей находится в аду, порой усматривают в том, что он слишком многого желал. Но процитированное выше опровергает эту гипотезу (здесь я предвосхищаю тезис, к которому вернусь в самом конце книги). Она безосновательна, поскольку противоречит всему, что Данте говорил о себе, о жизни, об отношениях между человеком и его призванием. Человек желает бесконечности, и более того — он предает себя, когда довольствуется тем, что имеет, когда, опустив глаза, перестает стремиться к чему-либо.
Потому если и есть что-то, чему стоит поучиться у Одиссея, так это нескончаемому желанию, возвышающему его и делающему эту историю столь достопамятной, столь близкой опыту каждого человека. Все зависит от этого желания — чтобы бесконечный свет Истины стал осязаемым, стал опытом… Это мы увидим и в песни тридцать третьей «Рая», являющейся гимном желанию, которое Бог сделал свойством человеческого сердца, желанию вечного. Это особенность человека (и Одиссей тому яркий пример), отличающая его от животного. Поэтому попробуем расслышать в этой истории, являющейся знаковой для всей нашей жизни, эхо бесконечности.
Начнем со стиха 76-го. Мы находимся глубоко в аду, в круге обманщиков и мошенников. Об Одиссее, одном из самых известных персонажей античной культуры, о чьем путешествии повествуют «Илиада» и «Одиссея», было сложено множество легенд: одни говорили, что после отвоевания Итаки он, дожив до старости, спокойно умер в кругу семьи, другие — что отправился в новое путешествие и больше не вернулся. Иными словами, как закончил свои дни Одиссей, осталось тайной.
[107] «…Мне не нравятся девушки, которые делают из цветов украшения, как из шелка, или из кружева, или из разноцветных перьев. Я никогда не украшаю цветами волосы (слава Богу, они вполне хороши и без этого!). Цветы — это живые существа, и надо дать им жить и вдыхать солнечный и лунный воздух. Я никогда не рву цветы. В мире, в котором мы живем, можно очень сильно любить, не желая тотчас убить предмет своей прекрасной любви или заточить его в стакан или же (как поступают с птицей) в клетку, где вода утрачивает вкус воды, а спелое зерно — вкус зерна» (Милош O. Мигель Маньяра. М.: Христианская Россия, 2000. С. 60–61).
[108] Напомним, что у Данте во всех процитированных строках слово «звезды» (ит. stelle), переведено М. Лозинским как «светила». — Прим. перев.
[109] Данте Алигьери. Пир. С. 158.
[110] Там же.