«Вы двое, остановитесь, если вам дозволено. Мне нужно кое-что спросить у вас».
Данте понимает, что эти двое знают секрет, они смогут ответить на терзающий его вопрос, который пробуждает в нем жалость и к самому себе, и к другим. И дальше идет одно из самых красивых во всей поэме сравнений:
Мне хотелось бы отметить здесь один удивительный стилистический нюанс. Во времена Данте не было фотоаппаратов, не было представления о том, что такое фотографическое изображение. Однако Данте «фотографирует» долю секунды, когда два голубя, вдохновленные любовью, подлетают к своему гнезду: они уже почти коснулись его лапками, но крылья их еще раскрыты[101]. Похоже на фотографию, не правда ли?
И на решительный зов Данте две души, как два голубя, стремящиеся к своему гнезду, отделились от вереницы, где мучилась и Дидона.
[ «О благосклонный муж, идущий по аду, если бы Бог слышал нас (но Он не слышит, потому что мы осуждены на ад), мы молились бы о тебе, потому что ты сострадаешь нам, нашему греху, нашему наказанию».]
Интересно, что Франческа говорит «мы», в то время как звучит только ее голос (об этом уже было сказано ранее), она говорит от имени обоих: «Спрашивайте, мы охотно ответим на ваши вопросы, воспользуемся этим мгновением покоя от адской бури».
Для истории этих персонажей Данте использовал известный ему факт. Это произошло в Римини, когда ему было тринадцать или четырнадцать лет. Муж приревновал жену к своему брату. Достаточно банальный, по большому счету, сюжет, но он позволил Данте создать одну из самых прекрасных песней «Божественной комедии» с ее тремя широко известными терцинами, посвященными любви (они легли в основу многих народных песен; я слышал, что даже и песен, под которые сейчас танцуют на дискотеках…).
Интересно, что в этих трех терцинах Данте устами Франчески излагает юношеское понимание любви в свете своего опыта (когда участвовал в движении «Dolce stil novo»[102]), чтобы показать в «Божественной комедии», что благодаря встрече с Беатриче (и после всего, что за этим последовало) он преодолел свое ошибочное представление о любви. Попробуем понять почему.
Эти прекрасные терцины начинаются со слова «любовь», раскрывают представление Франчески о любви.
Первая терцина: «Любовь сжигает нежные сердца». «Нежные сердца» — основополагающее понятие в поэзии «нового стиля». Оно означает особое благородство души, особую нравственность человека, отсутствие вульгарности и мелочности, это определенная культура и деликатность. Поэзия «нового стиля» утверждает, что если человек обладает такими качествами, он обязательно встретит любовь, испытает страсть любви. Более того, благородство, душевная утонченность являются обязательным условием для того, чтобы понять и по-настоящему испытать, что такое любовь. В этом определении вся суть «нового сладостного стиля».
Любовь «пленяет», то есть охватывает, стремительно и безвозвратно увлекает, до краев наполняет нежное сердце. Именно так влюбился Паоло: «И он пленился телом несравнимым», красотой, телом Франчески, которое было «погублено так страшно в час конца».
Франческа была убита, и это до сих пор ранит (она была убита внезапно, без исповеди, у нее не было возможности раскаяться в своем грехе; поэтому она осуждена на вечные муки).
Вторая терцина: «Любовь, любить велящая любимым». Вот главные, категоричные строки: любовь не позволяет тому, кто любим, не любить в ответ. Такой любви Данте не признает.
Рассмотрим это на простом примере. У меня есть друг 40–45 лет, он женат, у него двое детей, и он говорит мне: «Я влюбился в секретаршу». Она молодая, симпатичная, может быть, более ласковая, чем жена, с которой уже прожито столько лет, — всякое может случиться. Но ужасно, что мой друг спрашивает: «Что мне с этим делать?» «Как — „что мне делать?“ — сказал бы Данте. — Где твоя голова? Рассуди! Какова сущность этого чувства, если оно отрицает жизненную историю, а также ответственность, связь и творение? Человеку дарован разум именно для того, чтобы контролировать свои чувства, управлять ими. В сорок пять лет, будучи отцом семейства, ты не можешь говорить, что любовь „тебя влечет туда-сюда, туда-обратно“. Это бесчеловечно. Это бесчеловечно, потому что безрассудно. Любовь — это что-то совершенно иное. Конечно, жизнь полна привлекательности, конечно, я был влюблен в половину всех женщин, которых встречал, да, разумеется! Конечно, красивые женщины красивы; этот мужчина привлекательнее, а тот, кажется, еще лучше; но разве это причина рубить себе руки? Это причина для того, чтобы обрубить свои корни? Чтобы обрезать все ветви и отказаться от плодов? Чтобы остаться иссохшим, бесполезным суком, ненужным себе самому и миру? Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?»
«Любовь, любить велящая любимым» — это обман! Современная трактовка звучала бы так: что поделаешь, я влюбился. Отдамся во власть чувства. Но даже любовь, самое сильное чувство, свойственное человеку и возвышающееся над животными инстинктами, должно быть связано с разумом, с тем, что и делает нас людьми.
Третья терцина: «Любовь вдвоем на гибель нас вела». Такая любовь неизбежно приводит к гибели. Не обязательно к смерти физической, к убийству, как случилось с Паоло и Франческой, потому что пойти по пути слепой страсти означает также убить в себе то, что делает тебя человеком, убить разум. Кроме того, такая любовь практически всегда приводит к уничтожению, ибо приносит зло: страдание, споры, расставания, брошенные дети…
А зачастую — и к физической гибели: сколько места в газетах занимают новости о преступлениях, совершенных из ревности; и с каким нездоровым любопытством средства массовой информации отслеживают подобные темы, которые на самом деле заслуживали бы исполненного сострадания взгляда, такого, как взгляд Данте. Все мы нуждаемся в таком взгляде.
Так произошло с Паоло и Франческой, которых застал муж Франчески. Он не раздумывая просто зарезал их! Эта смерть не прошла бесследно и для того, кого предали, ставшего убийцей: «В Каине будет наших дней гаситель». Каина — одно из самых глубоких мест ада, там находятся предавшие своих родных (как Каин, убивший брата); муж Франчески еще жив, но она знает, каков будет его конец: придя в ад, он займет место в центре круга, среди таких же предавших родных. Безрассудная любовь погубила их всех.
Франческа закончила свой рассказ. Говорила только она, но Данте уточняет: «Такая речь из уст у них текла», словно вновь подчеркивая роль женщины, о которой мы говорили ранее.
Данте был глубоко поражен и ранен услышанным. Молча склонив голову, он пытался понять, как такое могло случиться. Но Вергилий ждет от него ответа, и Данте поднимает голову:
Вот это слово: мечта, желание. Данте говорит: «Вергилий, ты представляешь, каково желание, приведшее их сюда?» Ведь оно по своей природе благое, доброе: Бог окружил нас привлекательностью. Мы не можем не видеть ее: Он создал нас такими! Мы не в состоянии притворяться, что ничего не происходит. Если мимо проходит красивая женщина, невозможно сказать: «Какая уродина!» Я говорю: «Она прекрасна!» Если мне встречается интересный мужчина, я не стану говорить: «Как он гадок!», я говорю: «Какой импозантный человек!» Жизнь наполнена благой привлекательностью, это справедливо, это правильно, потому что Бог создал нас такими. Поэтому Данте восклицает: «Это желание, это стремление к благу, к счастью, к совершенству привлекло их друг к другу, привело их „на этот горький путь“. Почему?»
Данте не отступается, он хочет понять; он вопрошает: «Что-то не сходится: следовать за привлекательностью, природа которой блага, чтобы она убила тебя? Что не так? В чем ошибка?» Он словно просит Франческу: «Объясни мне подробно, где, как, когда, почему, что вы сделали? Есть ли что-то определенное, что было причиной перехода от добра ко злу, из-за чего хорошее стало плохим, и то, что должно было привести к счастью, привело к смерти? Я хочу знать, есть ли этот поворотный момент. Я весь внимание».
«Когда вы встретились и по праву почувствовали тягу друг к другу, полюбили друг друга, как получилось, что это „по праву“ испытываемое чувство (я настаиваю — по праву, ибо благо привлекательно по своей природе, как и все благие вещи, которые им наделены), тот путь, что должен был привести вас к счастью, привел на распутье?» И желание стало двусмысленным, сомнительным.
Трижды мы встречаем слово disio: используя его три раза, Данте как бы прочерчивает траекторию желания, траекторию разрушения. Сначала это просто желание, и следовательно, благое, затем оно становится «сомнительным». То есть был момент, когда они могли выбирать: желание как возможность блага или как возможность зла. Но когда и как это произошло? Данте хочет понять это. Как праведное чувство уступило сомнительному желанию и даже возможности зла?
Нет в жизни ничего мучительнее, чем вспоминать об утраченном счастье, и Вергилию это хорошо известно.
Ее краткий рассказ — удивительный образец тонкого понимания психологии: изящные и точные выражения, безошибочный выбор эпитетов, где все служит тому, чтобы сказать не говоря, а только намекая.
«Одни мы были» — выбор первый: человек таится, не показывается… «Одни мы были, был беспечен каждый». Она, разумеется, утверждает, что уединялась с ним для чтения прекрасных книг; это все равно что сказать: он хороший, умный, понимающий, он хорошо относится ко мне, что может быть лучше, чем быть с ним и читать что-то вместе? Но что они читают? Подумать только, историю Ланселота. И Ланселот, все знают, это тот, с кем Гвиневра изменяет королю Артуру. Это в некотором роде худшее из предательств — предательство царствования, предательство высшего земного делания, которое Бог может доверить человеку: управлять ради всеобщего блага. И надо же, они читали именно историю Ланселота и Гриневры. Как не сказать: вот тоже выбор. Впрочем, это несколько противоречит словам Франчески о «беспечности», как если бы она говорила: «Послушай, я все могла себе представить, но чтобы все так закончилось… Я и подумать не могла»… Ну, разумеется…
Читая книгу, то и дело смотрели друг на друга. Представим себе: двое читают, поднимают глаза и смотрят друг на друга, и в тот момент, когда их взгляды встречаются, они бледнеют. Может ли ситуация быть более очевидной? Если, очевидно, смущаясь, они отрывали взгляды от книги, их взгляды встречались, они бледнели, то чем же может закончиться подобная «беспечность»?
Обратите внимание — «победила нас». Паоло и Франческа повержены не судом Божиим, который случился позже, а жизнью. Повержены их свобода, разум, повержены их желанием. Оба — побежденные.
Перед нами ошеломляюще простое и роковое свидетельство. Здесь третий раз употребляется слово, связанное с желанием, речь идет о желанной улыбке. Сначала возникло вполне законное желание, потом оно стало сомнительным, а затем последовал выбор, и она, повинуясь сиюминутному инстинкту, предпочла поверхностную привлекательность.
[101] У Данте: Con l’ali alzate e ferme; букв.: «с крыльями поднятыми и неподвижными». Автор комментирует именно эти строки Данте, которые отсутствуют в переводе М. Лозинского. — Прим. перев.
[102] «Сладостный новый стиль». — Прим. перев.