Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Экспортеры Германии отправляли товары, например в Югославию, и брали кредит на эту отправку в марках в немецком Reichsbank. Югославские экспортеры в Германию брали кредит в динарах в центральном банке в Белграде. Счета этих двух банков были сбалансированы. Кредит на оплату выдавался экспортерам в каждой стране в ее местной валюте, и в течение года баланс мог быть изменен в пользу той или иной страны, чтобы затем его можно было применять к сделкам следующего года».

Цель торговой политики Германии стала, таким образом, чрезвычайно простой: купить у страны столько, сколько можно; приобрести, например, весь урожай страны — но без оплаты. Увеличение импорта даже привело к конкуренции с немецкой промышленностью в импорте готовых изделий.[721] В результате этой политики, Германия становилась страной с огромным долгом — на клиринговых счетах. Мы уже упоминали о случае с Данией при немецкой оккупации. Сегодня накопление долгов в подчиненной нацистам Европе — это простое дело. Но и раньше экономическое положение некоторых стран, особенно стран Балканского полуострова и некоторых стран Центральной и Южной Америки, играло на руку Германии.[722] Не было никаких потребителей их сельскохозяйственной продукции, кроме Германии. Западные демократические государства, которые все еще проводили политику умиротворения, были неспособны или не желали видеть, что борьба против национал-социализма должна вестись на всех фронтах, в том числе и на экономическом, и что экономическая война могла вестись только путем приобретения излишков продукции в тех странах, которым угрожали.

Германия не только добилась благодаря клиринговой системе поставок сырья и продовольствия, но также преуспела и в экономическом порабощении тех стран, с которыми она торговала. Национал-социалистические экономисты поэтому описывали клиринговую систему как самое могущественное средство валютной и торговой политики.[723] Берлин стал клиринговым центром, a Reichsbank был сознательно переоценен в сравнении с валютами Голландии, Чехословакии, Югославии. Клиринг таким образом стало основой того, что называют «запланированным обменом товарами».[724]

Бартер и клиринг также предоставил превосходное средство утопить в долгах страну, которая выдвигала требования против Германии относительно клирингового счета за переоцененные или недооцененные экспортные товары. Страна-кредитор часто была рада получить хотя бы немногое.

Таким в самых общих чертах был курс торговой политики Германии. Здесь империалистический характер Германии наиболее очевиден. Здесь изменение в методах немецкого капитализма является наиболее явным. Здесь согласованность экономики и политики становится полной тождеством интересов и целей.

Повторим, что было бы бессмысленно думать, что целью Германии является автаркия и отказ от иностранных рынков. Автаркия, наоборот, — это просто подготовка к завоеванию мировых рынков. Поскольку мировой рынок разделен среди сильных конкурирующих государств, он теперь может быть завоеван не торговлей и инвестициями, но только политическими средствами. И поскольку торговля между индустриальными государствами — это сущность внешней торговли, политическое завоевание мира и должно быть целью национал-социалистической Германия, если она хочет выжить как высокоразвитая промышленная страна. Если Германия желает превратить Европу в сельскохозяйственное государство, если она готова понизить уровень жизни масс в Европе, она действительно может отказаться от завоевания мира. Но возможно ли, чтобы высокоразвитое индустриальное государство добровольно отказалось от экономического прогресса? По нашему мнению, нет. Германия побежденная, может быть, вынуждена уйти из сообщества высокоразвитых промышленных государств, но не в этом, конечно же, заключается политика ее правительства. Это было бы полным отрицанием всей истории немецкого индустриального капитализма. Наоборот, именно высокая производительность промышленного аппарата, давление на иностранные рынки и потребности в удовлетворении жизненно важных материальных интересов масс привели Германию к политике завоеваний и будут вести ее к дальнейшей экспансии, пока она не достигнет своей цели или не будет побеждена. Эта динамичность довольно молодой, агрессивной, монополизированной страны и есть перводвигатель экспансии Германии.

6. Контроль над трудом

Контроль над рынком труда — это самое резкое отличие национал-социализма от демократического общества. Рабочий не имеет никаких прав. Потенциальная и фактическая власть государства над рынком труда является настолько всесторонней, насколько это возможно. Государство уже достигло окончательного предела в контроле над рынком труда.

Можно было бы поэтому утверждать, что, так как свобода трудового договора перестала существовать, капитализм прекратил свое существование в Германии. Так как капитализм, можно сказать, построен на свободном труде, и свободный труд отличает капитализм от любой предшествующей экономической системы. Таково представление всех экономистов от Карла Маркса до Макса Вебера. Представление, конечно же, верное. Но мы должны определить то, что мы понимаем под свободным трудом и свободой трудового договора. Есть три различных понятия свободы труда, выражающие различные стадии в развитии капитализма.

Свобода может означать индивидуальное право рабочего заключить сделку со своим работодателем на основе юридического равенства. Такая свобода характеризовала либеральный капитализм и была основанием его самого лучшего выражения в законе Ле Шапелье Французской революции. Есть, как сказал Ле Ша-пелье 14 июня 1791 г., «только интерес человека и интерес здравого смысла, и никто не наделен правом заставлять граждан преследовать любые интересы, которые им противоречат и которые отчуждают их от служения государству посредством корпоративных интересов». Такая свобода, враждебная профсоюзам и коллективным договорам, характеризовала европейскую политику труда в течение многих десятилетий — во Франции до 1864 г., в Германии до 1869 г., в Англии до 1871 г. Она означала или прямой запрет на профсоюзы, или простую терпимость к ним. Такой закон дал рабочему полномочия формально определять стоимость его рабочей силы, но он был не в состоянии принять во внимание, что по отношению к нему работодатель всегда является монополистом и что, как следствие, свобода также скрывает эксплуатацию.

Свобода трудового договора может также означать материальное право рабочего определять стоимость его рабочей силы посредством коллективной организации и торговли. Эта материальная свобода не отрицает формальную свободу, она просто воплощает ее; формальная и материальная свобода не противоречат, но дополняют друг друга. Материальная свобода труда — заключать сделку с работодателем на основе фактического равенства — была достигнута победой профсоюзного движения после Первой мировой войны. Ни один из этих двух типов свободы не существует при национал-социализме.

Но есть третий тип свободы, на котором другие два типа основываются, — свобода, состоящая в простом отказе от рабства и служения. Это понятие свободного труда является полемическим, и оно направлено против любого вида рабства. Феодальный договор был договором веры, охватывающим всю личность рабочего, без различия между трудом и отдыхом. Такой договор не основан на расчете, он непредсказуем, он контролирует человека во всех его аспектах, он требует полной зависимости. При таком договоре рабочий продает себя не для особых услуг и не на особое время, но для любых услуг, которые могли бы потребоваться, и на все время. В Пруссии остатки таких феодальных трудовых отношений существовали до конца 1918 г. Известный Gesindeordnungen предоставлял полиции полномочия насильно возвращать рабочих их работодателям, если они оставляли свою службу в нарушение своих договорных обязательств.

Свобода трудового договора означает в таком случае прежде всего ясное различие между временем труда и временем отдыха, которое вводит элемент расчета и предсказуемости в трудовые отношения. Это означает, что рабочий продает свою рабочую силу только на какое-то время, которое либо согласовано договором, либо установлено законодательными актами. Это также означает, хотя и не в первую очередь, что труженики продают свое время только для особой деятельности, которая определяется соглашением, законом или обычаем, и что они не обязаны делать любую работу, которую их работодатель мог бы произвольно назначить. Этот тип свободы преобладает в период первичного накопления.

Такая свобода трудового договора все еще существует в Германии. Трудовой договор — все еще форма, управляющая трудовыми отношениями. Различие между трудом и отдыхом является таким же острым в Германии, как и при любой демократии, даже при том, что режим и пытается контролировать свободное время рабочего. В следующей главе у нас будет возможность обратиться к развитию трудового права, и мы попытаемся доказать, что любая попытка национал-социалистических юристов заменить трудовой договор каким-либо правовым инструментом (таким, как общинные отношения) потерпела неудачу, и что все отношения между работодателем и служащим — все еще договорные.

Безусловно, идентичность базовой модели говорит немногое о фактической работе рынка труда, а именно здесь, возможно, и существует самое острое различие между демократическими государствами и тоталитаризмом.

Свободного рынка труда, конечно же, не существует, когда профсоюзы заключают коллективный договор. Цена рабочей силы — это не просто результат спроса и предложения, и давление промышленной резервной армии частично преодолевается. Заработная плата также определяется общественной силой профсоюзов. Организации рабочих пытаются преобразовать простой юридический факт свободного договора в подлинную материальную свободу. И все же мы не должны слишком высоко оценивать власть профсоюзов. Если вся их деятельность не подчинена интересам малочисленных аристократических групп в рабочем движении, и если они действительно стремятся улучшить заработную плату и условия труда рабочего класса, то их власть чрезвычайно ограничена. Мы утверждаем, что их власть имеет прежде всего оборонительный характер. Это утверждение не может быть здесь доказано.

Мне приходится довольствоваться голым утверждением, которое я считаю истинным и которое может быть доказано специальным исследованием. При восходящем цикле бизнеса заработная плата обычно увеличивается. Но увеличение в целом является естественным результатом улучшения экономических условий. Скорее как раз в период сокращения заработной платы власть профсоюзов и становится явной, а их влияние ощутимым. Всегда легче защитить какую-либо позицию, чем завоевать новую. Политика немецких профсоюзов во время депрессии 1931–1932 гг. доказывает мое утверждение. Хотя они не могли предотвратить сокращение заработной платы, они могли и на самом деле предотвращали полное согласование заработной платы с нижним уровнем цикла бизнеса, и именно их оборонительная сила сделала их мишенью промышленности. Именно этот аспект автономного контроля за рынком труда национал-социализм и уничтожил. И он больше не является необходимым при условии полной занятости. Если действительный спрос на труд далеко превышает предложение, то никакие защитные организации не нужны, чтобы предотвратить падение заработной платы; необходимы, скорее, агрессивные наступательные союзы, борющиеся за то, чтобы приспособить шкалу заработной платы к полной занятости. А функция национал-социалистической политики — предотвратить такое приспособление.

Поскольку в отличие бизнеса труд не имеет собственной организации, нет никакой автономной организации рабочего класса, которая соответствовала бы организации бизнеса. Нет никакой организации труда для контроля за рынком труда, соответствующей картелям. Трудовой фронт Германии — это не автономная организация труда, поскольку она не состоит исключительно из рабочих и служащих, и при этом это не маркетинговая организация. Мы обратимся к ее функциям позже.

Цели национал-социалистической политики в отношении рынка труда ясны и прямо выражены. Поскольку два описания такого рода существуют,[725] нет необходимости добавлять третье. Нас в первую очередь интересуют функции, выполняемые такой политикой, и ее принципы. Они могут быть определены как: во-первых, полное использование трудовых ресурсов в производительных целях (Arbeitseinsatz); (2) подъем производительности труда каждого отдельного рабочего и одновременная стабилизация уровня заработной платы.

Использование трудовых ресурсов означает две разные вещи: выгодное использование как можно большего количества людей, до сих пор с такой выгодой не использовавшихся; и перемещение выгодно используемых людей из промышленности и торговли, где в их труде нет необходимости, в другие отрасли, страдающие от его нехватки.

Число выгодно используемых людей, конечно же, повысилось с 17 817 000 в 1929 г. до 22 617 000 в январе 1941 г. Подготовка к войне и сама война также привели к увеличению занятости женщин, особенно в транспорте и промышленности. В то время как в 1933 г. женщины составляли 37.3 % всех рабочих, занятых в промышленности, а в 1936 г. их доля уменьшилась до 31.8 %, в октябре 1940 г. она достигла уже 37.1 %. В абсолютных цифрах число занятых женщин повысилось от 4 700 000 в 1933 г. до 6 300 000 в 1938 г. и 8 420 000 в январе 1941 г.[726] Трудовой резерв, представленный женщинами, еще не исчерпан, поскольку общее количество женщин, способных к работе, оценивается от 10 000 000 до 12 000 000, и по этой причине пути и средства мобилизации женского резерва постоянно обсуждаются.[727]

Статистика занятости:

I. Рабочие и служащие

Источники: Halbjahrsberichte zur Wirtschaftslage (Institut für Konjunkturforschung). 1938/39 (13). P. 119.Для 1941 г.: WS. 1941 (21). P. 100; и Statistik des In- und Auslandes (Institut für Konjunkturforschung), 1939/40 (14). P. 39.

Предложение труда было увеличено уже описанной нами чисткой ремесел и розничной торговли, и закрытием заводов, производящих товары потребления. К этим цифрам должны быть добавлены иностранные рабочие, частично состоящие из рабочих, привезенных в Германию на основе международных соглашений (1 100 000 в октябре 1940 г.)[728] и частично из военнопленных.[729]

Гражданский принудительный труд в Германии (состояние на сентябрь 1941):

Нет сомнения, что, хотя трудовой резерв недостаточен, он еще не исчерпан, и еще три миллиона женщин могут быть включены в производственный процесс. Может быть закрыто еще больше заводов, производящих товары потребления, и еще большее число рабочих из оккупированных территорий может быть перемещено в саму Германию.

Но политика использования доступных трудовых ресурсов в полной степени подразумевала также и увеличение предложения квалифицированного труда, а это в свою очередь означало репатриацию квалифицированного труда из других отделений в торговлю и промышленность, обязательное обучение и сокращение периода ученичества.

Политика перевода народа к производительному труду выполнялась грубо, без оглядки на гуманитарные доводы. Юридические акты, на которых эта власть основывалась, становились все более суровыми. Они начали с изданного канцелярией Четырехлетнего плана указа об обеспечении рабочей силой от 22 июня 1938 г., который обязал каждого немецкого гражданина работать на постоянном месте в течение установленного срока или пройти обязательное профессиональное обучение. Указ не имел далеких последствий. Он вскоре был заменен указом от 13 февраля 1939 г.,[730] распространявшим эту обязанность на всех жителей федеральной территории и вводившим принудительные работы на неопределенный период времени. Каждый житель территории, иностранец или гражданин, уже работающий или не работающий, мужчина или женщина, подросток или взрослый, могут быть призваны для выполнения любого вида производственной деятельности на постоянный или неопределенный период. Если он призывался на определенный период и уже был занят, трудовой договор оставался в силе; если он призывался на неопределенный период, трудовой договор прекращался, принудительные работы исполнялись согласно трудовому договору. В тот момент, когда человек получал приказ, призывавший его трудиться на определенного работодателя, трудовой договор между ним и работодателем считался заключенным. Этот договор регулировался всеми законодательными и административными предписаниями, при которых заключался и свободный трудовой договор. Он мог быть завершен тем не менее только с согласия биржи труда.

Тот же самый указ также значительно укрепил законодательство, предназначенное воспрепятствовать тому, чтобы рабочие изменяли место своей занятости, и дал министру труда полномочия прекращать трудовой договор, зависящий от согласия биржи труда.[731] Более поздний указ запретил расторжение трудового договора обеими сторонами без согласия биржи труда; это согласие также требовалось и при найме рабочих, кроме шахтеров и рабочих, занятых в домашнем хозяйстве с детьми младше 14-летнего возраста.[732]

[721] Staudinger. Op. cit. P. 415.

[722] Balogh. Op. cit. Р. 15.

[723] Friedrich Sarow. Verrechnungszentrum Berlin // WK. 1940 (19). P. 181–190.

[724] Ibid. P. 188.

[725] Hamburger L. How Nazi Germany Has Mobilized and Controlled Labor. Washington, 1940 (Brookings Institution); Guillebaud C. W. The Social Policy of Nazi Germany. Cambridge (England), 1941.

[726] WS. 1941 (21). Р. 101.

[727] Die Reserve an weiblicher Arbeitskraft // WK. 1941 (20). P. 148–150.

[728] Государственный секретарь д-р Зируп, согласно: WK. 1940 (19). Р. 209–211. WS. 1941 (20). Р. 101, упоминает о 820 000 иностранных рабочих, используемых вне сельского хозяйства, из них 300 000 в одном только строительстве.

[729] Гражданский принудительный труд в Германии (состояние на сентябрь 1941).

[730] Posse. Vol. I, Part 11, Dienstpflicht. P. 3–66.

[731] 1 сентября 1939 г.; см.: Posse. Vol. I. Arbeitsplatzwechsel. P. i~4e.

[732] Первое исполнительное распоряжение, см.: Ibid. Р. 14.