Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Верховенство политики в системе кредита, несмотря на уменьшившееся значение этой системы кредита для индустриального капитализма, делает снова жизненно важным подчинение политического аппарата нуждам капитала. Чем сильнее государственные полки, тем сильнее необходимость устранить «случайности», присущие любой демократии, то есть сделать политическую систему безопасной и для банковского капитала также. Важно, что некоторые из наиболее влиятельных фигур в национал-социалистической иерархии являются выдающимися банкирами. Доктор Э. Г. фон Штаусс из Deutsche Bank — вице-президент рейхстага; О. Г. Фишер, первоначально Reichskreditgesellschaft, теперь партнер во влиятельном частном банке, который извлек большую выгоду из отчуждения еврейской собственности в пользу арийцев, является лидером национальной банковской группы; Фридрих Райнхарт, из Commerzbank, является президентом Берлинской фондовой биржи, руководителем экономической палаты Берлина-Бранденбурга, членом центрального комитета Reichsbank и консультативного комитета железных дорог; Курт фон Шредер из Кельна, известный посредник между Гитлером, Папеном и Гинденбургом в январе 1933 г., заседает почти в каждом важном наблюдательном совете. Мы можем также опять упомянуть Курта Вайгельта, члена правления Deutsche Bank, члена министерства по делам колоний национал-социалистической партии и завершить сотрудником этого архиимпериалиста Вернером Дейтцом. Они — представители могущественных банковских кругов и в то же самое время откровенные приверженцы национал-социализма.

Контроля над прибылью никогда не существовало и не существует сегодня. Распределение дивидендов теперь ограничено 6 % — даже возможно, что какой-нибудь налог на нераспределенную прибыль может быть установлен на основе так называемых указов о замораживании прибыли специального уполномоченного по ценам. Он не изменил бы картину.

Есть контроль над кредитами, который, однако, останавливается перед одним из важнейших источников, самофинансированием, где механизм капиталистического общества полностью себя подтверждает. Существующий кредитный контроль усиливает потребность бизнеса получить власть над государственной машиной.

5. Внешняя торговля, автаркия и империализм

Внешняя торговля может быть средством обогащения более высокоорганизованной нации за счет менее индустриализированной. Такова сущность внешней торговли даже при условии конкуренции. Точка зрения Риккардо не была столь свободной. В седьмой главе «Принципов» он пытается доказать, что норма прибыли может быть поднята только за счет снижения заработной платы, тогда как внешняя торговля, даже выгодная для страны, никогда не увеличивает прибыль. Мы верим, что на мировом рынке товары обмениваются не по их стоимости, но, наоборот, более индустриальные страны обменивают меньший труд на больший. Внешняя торговля при условии свободной конкуренции — это средство перемещения прибыли. По этой причине внешняя торговля — это одно из решающих средств противодействия опасностям, возникающим из внутреннего сверхнакопления и перенасыщения внутреннего рынка. Борьба за увеличение доли во внешней торговле приобретает, таким образом, первостепенное значение для каждой промышленной нации. Вдобавок она приносит излишек прибыли и поэтому может быть на какое-то время даже единственным источником прибыли. Фундаментальная движущая сила не меняется. Мы изменяем только методы.

Как только Германия начала угрожать торговой монополии Англии, вся ситуация на мировом рынке подверглась радикальным изменениям, достигшим кульминации в том, что равнозначно государственному регулированию внешней торговли.

Верховенство Англии оказалось под угрозой, когда Германия достигла монополистической структуры, защищаемой тарифами. Монополия и тарифы глубоко воздействуют на характер внешней торговли; они порождают демпинг, то есть различие между внутренними и экспортными ценами, а также сокращение экспортных цен на основе более высокой внутренней структуры цен. «Как только монопольный контроль достигнут на внутреннем рынке, то можно, если внутренние заказы не полностью занимают производительные способности, бороться за заказы на других рынках по ценам более низким, чем достигнуты дома»,[704] говорит один из самых известных экспертов Америки по вопросам демпинга.

Такова на самом деле была ситуация в Германии уже на рубеже XIX и XX столетий. Англия, «имущая» нация, была страной свободной торговли; Германия, «неимущая» нация, была страной монополий и протекционизма. Система картелей давала возможность какое-то время торговать на мировом рынке без прибыли, даже с убытками, поскольку рента картеля и протекционистские тарифы действовали как косвенный налог, взимаемый с внутренних потребителей и выплачиваемый картелям, и таким образом компенсирующий внутренним отраслям промышленности временные потери на международном рынке. Картели и протекционистские тарифы, таким образом, из механизма защиты внутреннего рынка превратились в механизм завоевания иностранных рынков.

Демпинг как практика немецких монополий был предметом федерального расследования уже в 1902 г., то есть во время первого федерального расследования деятельности картелей, и стал общепринятой практикой немецкой промышленности, когда промышленность стала открыто империалистической. Но сам этот процесс порождает противоположные тенденции, прежде всего монополизацию сырья в «имущих» странах. Резина и олово, нефть и медь, как и любое сырье, способствуют монополизации. Международные картели и объединения поднимают цены, сокращают производство и таким образом налагают налоги на неимущих, которые в большой степени уменьшают свою прибыль. Монополизация рынка сырья часто обсуждалась, а сверхприбыли, накапливаемые монополистами, часто подвергались нападкам. Нет сомнения, что господство над рынком сырья имеет тенденцию уменьшать прибыль, которая получена из промышленного производства.

Но у монополизации сырья есть и вторая, политическая функция. Если такая страна, как Германия, привержена экспансии, контроль сырья становится как политической, так и экономической необходимостью. Международных соглашений картелей, даже если Германия в них участвует, будет недостаточно, чтобы защитить ее интересы. Поставки сырья могут быть сокращены, и ее промышленное производство может быть подвергнуто опасности в любой момент. Безопасность поставок сырья, таким образом, становится проблемой, которая должна быть решена государством. Политическая власть государства должна получить контроль над территориями, где такое сырье найдено. Кроме того, во время Веймарской республики золотые запасы правительства оказались исчерпанными, и за импорт сырья можно было расплачиваться только экспортом готовых изделий. Но поскольку распространение протекционизма сделало экспорт готовых изделий более трудным, политический контроль над территориями, производящими сырье, казался неизбежным для Германии, взявшей курс на внешнюю экспансию.

Не только поставки сырья, но также и сама экспортная торговля должны в конечном счете основываться на политической защите. Монополии и тарифы в одной стране порождают монополии и тарифы в конкурирующей стране. Демпинг одним государством порождает демпинг других, пока не приходит время, когда политическая власть должна решить, какой конкурент будет эксплуатировать рынок.

Это соединение внешней торговли и политики получает новый стимул при экспорте капитала. Экспорт капитала — это не только один из многих феноменов капитализма, это феномен, имеющий решающее значение на стадии современного капитализма. Если внутренний рынок сверхкапитализирован, если внутренние инвестиции не приводят к возврату доходов, если темп подъема экономики замедляется, если внутренняя депрессия разрушает экономические механизмы, если трудности не могут быть полностью переложены на плечи народных масс, потому что функции парламентарной демократии и профсоюзы работают, то потребность в экспорте капитала становится более острой. Экспорт капитала — это не просто экспорт денег, это экспорт и промышленного оборудования. Чтобы обеспечить достаточный и устойчивый возврат инвестиций, вновь необходимы политические средства.

Это — вековая тенденция внешней торговли: внутренние монополии и защитные тарифы — демпинг — монополистическая эксплуатация стран, производящих сырье — контроль над внешней торговлей, чтобы сохранить золото для оплаты импорта — экспорт капитала — требование политических гарантий инвестиций.

Именно на этом фоне внешняя торговля Германии и должна быть понята. Это внешняя торговля только по названию. Внешняя торговля и валютные манипуляции теперь становятся преобладающими средствами порабощения зарубежных стран.

Именно поэтому бессмысленно утверждать, что Германия стремится к автаркии или к самодостаточности.[705] Автаркия является не долгосрочной целью Германии, но политической необходимостью страны, ведущей войну против мира, который контролирует большую часть жизненно необходимого сырья. Автаркия — философия крепости, которая готовится к осаде. Даже во времена Веймарской республики среди экономистов и широкой публики бушевали споры об автаркии. Дискуссии, когда мы перечитываем их сегодня, выдают полную оторванность от реальности. Те, кто защищал самодостаточность как «новую философию жизни», как «платоновскую идею»[706] (как Зомбарт и Фрид), хотели, чтобы Германия посвятила свои энергию внутренней реконструкции и даже отошла бы от своего промышленного развития и вернулась к сельскому хозяйству. Статистика, которую защитники автаркии добавляли к своим книгам, должна была служить доказательством, что как только внутренние ресурсы Германии будут полностью истрачены (такие, как низкосортная железная руда и синтетические отрасли промышленности), Германия станет почти независимой от внешнего мира, и понадобится только минимум импорта, за который можно будет заплатить экспортом готовых изделий. Защитники автаркии, таким образом, потребовали «сознательного выхода из мировой экономики». Очевидно, они не ожидали, что уже через год Германия займется программой перевооружения, какой мир никогда не видел ранее, что индустриальная мощь будет увеличена до огромных пропорций, и что огромные количества сырья придется импортировать в дополнение к полному использованию внутренних ресурсов в то время, как возвращение к сельскому хозяйству останется благочестивой мечтой, которая, конечно же, даже не снилась национал-социалистическим лидерам, кроме, возможно, доктора Дарре.

Автаркия в Германии — это не новая философия жизни, она не выражает желания руководства, она не подразумевает уничтожения индустриализации, это — просто военная мера, нацеленная на то, чтобы сделать Германию, насколько это возможно, независимой в продовольствии, кормах, жирах и в сырьевых материалах. Ее окончательная цель — завоевание сырьевых баз и рынков для экспортных товаров. Свободная торговля уже не открывает такие перспективы. Мир разделен среди сильных государств, и каждое из них обязано защищать свою собственную экономику. Чем выше производственная мощность Германии, тем больше будут необходимы внешние рынки, чтобы поглощать продукцию. Даже полностью перешедшей под власть нацизма Европы будет недостаточно. Großdeutsche Reich будет не в состоянии поглощать товары, пока процесс индустриализации на завоеванных территориях и, возможно, даже на старой федеральной территории не будет сознательно повернут вспять. Даже предполагая, что Германия сохранит контроль над всей Европой (за исключением России), новый порядок должен будет все еще полагаться на импорт продовольствия, кормов и сырья — как это убедительно показало исследование института Брукинга. Хотя даже те цифры, которые это исследование упоминает, могут быть в той или иной мере бессмысленными, как признает автор. Они не учитывают размеры разрушений, обрушившихся на Европу. Они не могут предвидеть, встретит ли нацистская Европа сотрудничество или враждебность в остальной части мира. Один фактор, однако, будет оставаться всегда. Германия будет нуждаться в огромном количестве сырья, чтобы поддерживать движение своей индустриальной машины, и чем мощнее будет эта индустриальная машина, тем больше Германия будет нуждаться в сырье и тем более острой будет потребность во внешней торговле с остальной частью мира.

Это подразумевается в речи министра Функа 12 июня 1941 г., произнесенной в Вене перед Юго-восточным европейским обществом, возглавляемым Бальдуром фон Ширахом; министр утверждал, что чрезмерная автаркия приведет к обнищанию Германии и должна поэтому быть отвергнута как крайность в международном разделении труда. Экономика «большого пространства» и мировая торговля, с его точки зрения, несовместимы, и Германия требует «свободного доступа к рынкам всех стран» — что, с его точки зрения, не предполагает, что другие конкуренты должны быть произвольно исключены.[707] Самый всесторонний анализ внешнеторговой политики Германии из всех до сих пор предпринятых[708] приводит на самом деле к полному опровержению философии автаркии.

Автаркия действительно несовместима с империалистической демографической политикой Германии. Автаркия подразумевала бы сокращение жизненных стандартов до самого низкого уровня и «была бы, таким образом, средством, делающим невозможной активную демографическую политику».[709] Автаркия несовместима с доктриной социального империализма, которая, как мы попытались показать, была направлена против англо-американских «имущих». Поэтому, это просто переходное явление и даже незавершенное — будь это «малая» автаркия или автаркия «больших пространств».

В результате Германию будут вести к завоеванию мирового рынка, поскольку бесспорно, что большая часть избыточных товаров поглощается не торговлей с колониальными, полуколониальными, и неиндустриальными государствами, но торговлей с промышленными странами. Торговать с ними успешно, то есть получать от них больший труд в обмен на меньший, — этого теперь можно добиться уже не простым экономическим обменом, но только с помощью политического господства, которое включает государства в валютную систему Германии.

Национал-социализм всегда признавал высокое значение внешней торговли.[710] «Мы знаем, что географическое расположение Германии, бедное сырьем, не допускает полной автаркии для нашего рейха. Необходимо вновь и вновь подчеркивать, что федеральное правительство вовсе не враждебно к экспорту. Мы знаем, что нуждаемся в связях с миром и что продажа немецких товаров кормит многие, миллионы немцев». Таков был взгляд Адольфа Гитлера 23 марта 1933 г.[711]

Торговая политика Германии поощряла экспортную торговлю везде, где это было возможно. Федеральный внешнеторговый комитет был создан (в октябре 1933 г.) как учреждение, связанное с министерствами экономики и иностранных дел. Ему помог совет внешней торговли, состоящий из самых влиятельных представителей внешней торговли. Федеральное экспортное страхование, прежде бизнес частных страховых компаний, теперь осуществляется государством. Торговля с Россией всегда получала благоприятный режим, и Германия часто вкладывала деньги в Россию. Подобные соглашения были заключены на Балканах. Сокращение транспортных тарифов, налоговые привилегии, прямые субсидии в устойчивой валюте Германии и коллективные налоги, взимаемые в экономических группах (28 июня 1935 г.) давали дополнительные стимулы.

Политика была в целом успешной, хотя аннексия Австрии ухудшила условия внешней торговли.[712] Использовалось множество методов с целью обеспечения сырья и завоевания иностранных рынков, в частности контроль за иностранными валютами, манипуляция клиринговыми соглашениями и методы бартерных сделок. Именно эти аспекты нацистской политики являются самыми известными внешнему миру.[713] Контроль за иностранной валютой оказался превосходным средством избавления от внешних долгов. Хорошо известен тот факт, что чем больше долг, тем более сильным является положение должника. Иметь огромные долги значит иметь власть; такова одна из аномалий любой кредитной системы. Для кредитора рискованно настаивать на выплате огромного долга, если такая настойчивость может привести к уничтожению самого существования должника. Крупные должники должны быть поэтому окружены заботой, к ним нужно относиться как к курицам, которые могут нести золотые яйца — в будущем. К этому общему наблюдению следует добавить солидарность международного капитализма. Настойчивое требование немецких платежей могло бы, по представлению кредиторов, привести национал-социализм к большевизму. Именно такую музыку Шахт на самом деле успешно исполнял.

Немецкая задолженность иностранным кредиторам была высока. Комитет Лейтона-Виггина, назначенный по рекомендации лондонской конференции 1931 г., установил этот долг в размере 23 000 000 000 марок — 8 000 000 000 в долгосрочной ссуде, 9 000 000 000 в краткосрочных ссудах и 6 000 000 000 в других инвестициях.[714] Депрессия и крах международной торговли сделали поток золота из Германии и выплату репараций чрезвычайно затруднительными. Эта трудность тем не менее была преодолена мораторием Гувера, который Конгресс ратифицировал 22 декабря 1931 г. Выплата репараций закончилась к середине 1931 г. Но эти выплаты никогда не были значительной утечкой для немецких ресурсов. С 1924 г. по июль 1933 г. было выплачено и 400 000 000 марок,[715] хотя это число оспаривается как слишком высокое. Насколько значителен был размер репараций, можно понять из того факта, что внутренние сбережения с 1925 г. до 1928 г. составляли 25 000 000 000 марок, а с 1925 г. по 1930 г. приблизительно 45 000 000 000 марок.[716]

В то время как выплаты репараций были закончены, оплата частных долгов все еще оставалась проблемой. Юридическим средством приостановить их был указ о контроле за иностранной валютой, подписанный президентом фон Гинденбургом на основе статьи 48 Конституции 15 июля 1931 г.; этот указ послужил в свою очередь основанием для многих других указов, которые в конечном счете были кодифицированы в один общий регламент.[717] Контроль за иностранной валютой передавался Reichsbank, который вместе с Золотым дисконтным банком был освобожден от контроля. У всех других должно было быть разрешение приобретать, продавать или иным образом избавляться от вкладов в иностранной валюте и ценных бумаг сверх определенного количества. Исключения должен был предоставлять Reichsbank. Будущая торговля в иностранной валюте была запрещена, а о ценных бумагах, приобретенных после определенной даты, следовало сообщать Reichsbank. Законодательство оказалось эффективным лишь частично. Утечка золота и иностранной валюты продолжалась, и золотые запасы Reichsbank упали приблизительно с 3 000 000 000 марок в середине 1930 г. до 991 000 000 в декабре 1932 г., и наконец до приблизительно 78 000 000 в 1939 г. И это несмотря на различные приостанавливающие соглашения, заключенные между немецкими должниками и иностранными кредиторами, сначала в августе 1931 г., и измененные и возобновленные в различные иные даты.

Демократическое правительство Германии отказалось вновь пойти путем обесценивания марки, как это сделала Великобритания в 1931 г. со своей собственной валютой. Этот отказ был, возможно, результатом не столько экономических причин, сколько психологических. Террор, рожденный инфляцией 1923 г., еще не был забыт. Существовали даже политические группы, процветавшие на инфляции и боровшиеся за ревальвацию. Правительство попыталось остановить утечку валюты, ужесточив законодательство о контроле за иностранной валютой.[718] Теперь требовалось разрешение на оплату импорта, иностранных услуг, амортизации и процента по внешним долгам.

Новое валютное законодательство, конечно же, касалось и внешней торговли. Органы, контролирующие валюту, уже имели полномочия контролировать поток импорта, а таким образом и распределение сырья.

Это была ситуация, когда национал-социализм пришел к власти. Проблема репараций исчезла, но дефицит в главных платежах был все еще тяжелым. Ему еще могли противостоять излишки экспорта Германии приблизительно в 1 000 000 000 марок, но было сомнительно, будут ли эти излишки экспорта сохранены. Девальвация марки национал-социализмом исключалась еще в большей степени, так как национал-социалистическая пропаганда жила в течение многих лет обвинением демократических партий как ответственных за инфляцию 1923 года. Новый режим начался с моратория на перечисление платежей, за которым последовал полный мораторий в 1934 г. Немецкие должники должны были выплатить свои международные обязательства в обменную канцелярию по внешним долгам, которая по своему усмотрению могла уже делать платежи иностранным кредиторам. Только Reichsbank и обязательства, являвшиеся результатом приостанавливающих выплаты соглашений, были исключением, хотя определенные уступки время от времени оказывались той или другой стране-кредитору. В то же самое время контроль за иностранной валютой был передан специальному учреждению до тех пор, пока 24 сентября 1934 г. новый план Шахта не вошел в действие, и манипуляции иностранной валютой не стали полностью функцией внешней торговли. Наблюдательные советы, а позже Reichssiellen контролировали поток импорта. Была создана клиринговая канцелярия, многие обязательства были отменены. Посредством ловкой манипуляции акциями и облигациями приостановленные долги были в значительной степени сокращены (до 4 100 000 000 марок в феврале 1933 г.), в то время как последующие приостанавливающие выплаты соглашения и законодательство о валюте ужесточили контроль и закрыли существующие утечки.

Контроль за иностранной валютой из средства поддержки довольно шаткой немецкой валюты превратился в мощный механизм управления внешней торговлей и, как следствие, порабощения зарубежных стран. Учреждения, контролирующие валюту, и Reichstellen могли по желанию как остановить любой импорт из любой страны, так и снизить его. Закон о защите экспорта немецких товаров от 22 сентября 1933 г. сделал возможным установление импортных квот, квот, регулярно определяемых в зависимости от режима, предоставляемого немецкому экспорту.

За очень короткое время двусторонние торговые соглашения стали правилом. Цены на экспорт и на импорт часто определялись произвольно.[719] Цены за продовольствие, которое импортировалось, особенно цены, выплачиваемые балканским крестьянам, были, конечно, высокими с точки зрения местной валюты, но целью, конечно же полностью пропагандистской, было стремление Германии заручиться поддержкой крестьянских масс. Власть, которую контроль за валютой и импортом давал Германии над почти всеми экспортирующими свои товары европейскими странами, усиливалась клиринговыми соглашениями и договорами о бартере.

Сущность клиринговых соглашений, вскоре ставших условием, без которого не могли заключаться торговые соглашения, в следующем: немецкие должники платят в Reichsbank или на клиринговые счета, в то время как иностранные импортеры платят в их центральные канцелярии. Балансы в таком случае уравнивались. Если у Германии был излишек относительно другой страны, этот излишек валюты использовался, чтобы заплатить ее долги третьей заграничной стране за сырье. Соглашения заключались частично с центральными правительствами, частично с центральными банками. Функция клиринговых соглашений была превосходно описана Дугласом Миллером.[720]

[704] Jacob Viner. Dumping: A Problem in International Trade. Chicago, 1923. P. 94; и прекрасное обсуждение: Gilbert M. and Dickens P. D. Export Prices and Export Cartels (TNEC Monograph N 6). Washington, D.C., 1940.

[705] Самый яростный защитник автаркии как новой философии — это кружок «Tat», особенно его лидер, Фердинанд Фрид (Ferdinand Fried. Autarkic. Jena, 1932), который уже предсказывал конец капитализма. Также Вернер Зомбарт (Werner Sombart. Die Zukunft des Kapitalismus. Berlin, 1932), который верил, что будущее Германии лежит в возвращении к аграрному строю. Против этих искажений — Herbert von Beckerath and Fritz Kern. Autarkic oder internationale Zusammenarbeit. Berlin, 1932. О вкладе национал-социалистической партии не стоит упоминать.

[706] Fried. Op. cit. Р. 41.

[707] См.: FZ. 13 June 1941, and Neue Züricher Zeitung (Handelsteil). 14 June 1941.

[708] Albrecht Forstmann. Der Kampf um den Aussenhandel. Berlin, 1935.

[709] Op. cit. P. 178.

[710] Хороший обзор: Charles Thomas Bonnell. German Control over International Economic Relations, 1930–1940. Urbana (Ill.), 1940. P. 93–114. См. также: Howard S. Ellis. Exchange Control in Central Europe. Cambridge (Mass.), 1941. P. 191–269.

[711] Die Reden Hitlers als Kanzler. 3rd ed. Munich, 1934. P. 21.

[712] О статистике внешней торговли Германии с 1929 по май 1939 г. см.: Wochenberickt, Institut fur Konjunkturforschung. 27 July 1939. P. 76; Bonnell. Op. cit. P. 120, and Ellis. P. 380–387.

[713] См. литературу в примеч. 95 на с. 428, а также: Douglas Miller. You Can’t Do Business with Hitler. Boston, 1941, esp. Chs. 4, 5, 6, 7. Также: Hans Staudinger. The Future of the Totalitarian Barter Trade // Social Research, 1940 (7). P. 410–433. Thomas Balogh. Foreign Exchange and Export Trade Policy // Economic Journal. 1940 (50). P. 15. John C. de Wilde. Germany’s Controlled Economy // Foreign Policy Reports. 1939 (14), 1 March 1939, esp. p. 294–301. Melchior Palyi. Economic Foundations of the German Totalitarian State // American Journal of Sociology. 1941 (46). P. 469–486. Текст отчета комитета Виггина: International Conciliation, Pamphlet N 280. May 1932.

[714] Carl Т. Schmidt. German Business Cycles, 1924–1933. New York, 1934. P. 87; Bonnell. Op. cit. P. 19.

[715] Выплаты репараций с 1924 по 1932 = п 464 миллионов марок // SJ. 1931. Р. 534–535; 1933- Р. 498–499.

[716] James W. Angell. The Recovery of Germany. New Haven, 1929. P. 326; WK. 1938 (7). P. 301–305; Schmidt. Op. cit. P. 78.

[717] Указ 1 августа 1931 г., вступил в силу 4 августа 1931.

[718] Bonnell. Op. cit. Р. 42–44-

[719] Paul Einzig. Why Defend Nazi Trade Methods? The Banker. 1941. N 184, May 1941.

[720] Miller. Op. cit. Р. 73.