Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На самом деле такой взгляд разделяется многими, особенно теми иностранными государственными деятелями, которые больше всего сделали, чтобы разрушить немецкую демократию и поддержать национал-социализм в международном кризисе. Именно эти государственные деятели желают переложить ответственность за победу национал-социализма от их собственной внешней политики исключительно на немецкий народ. Верно, что такой аргумент не может быть легко отклонен. И гораздо труднее доказать обратную точку зрения — что немецкий народ не выступает за национал-социализм. Культура Германии сейчас есть не что иное, как пропаганда; публичное мнение в Германии контролируется, и им манипулируют; и выразить оппозиционные взгляды значило бы смерть или концентрационный лагерь. У нас нет никаких прямых средств, чтобы выяснить реальную позицию народа Германии, и мы должны использовать косвенные методы. Мы попытаемся узнать, до какой степени национал-социализм охватывает немецкий народ, более детально анализируя функцию новой идеологии, обсуждая источник этого типа социального империализма, изучая те социальные страты, которые больше остальных ответственны за германский агрессивный империализм, и, наконец, исследуя характер национал-социалистической социальной организации, чтобы увидеть, насколько она основана на терроре, а насколько на добровольном согласии. Большая часть этого обсуждения будет находиться в последней части.

3. Псевдомарксистские элементы в теории социального империализма

Новая национал-социалистическая идеология — это явное извращение марксистской идеологии, нацеленное на обман марксистского рабочего класса. Я знаю только об одном случае, когда присоединение марксистских рабочих явно допускается как цель социальной политики, — это «Мекленбургские тезисы Союза национал-социалистических пасторов» (протестантских) 29 мая 1933 г. Первый тезис начинается: «Под влиянием марксизма и полностью принимая национал-социализм, наш народ больше не признает старые церковные формы». Именно поэтому невозможно сохранить эти старые формы; они должны быть изменены и приспособлены к этой социальной страте.[459] Это намерение вызвало к жизни множество различных попыток, и все они закончились неудачно. Идеология пролетарского расизма — это новый ответ на эту старую задачу.

Когда мы читаем новые идеологические заявления, мы можем принять их за марксистский анализ, приукрашенный примесью Шпенглера, Мёллера Ван ден Брука и Розенберга. Например, передовица в «Frankfurter Zeitung»,[460] озаглавленная «Тонущий мир», является фактически марксистской критикой Великобритании. Хотя, говорится там, в Германии и есть богатые люди, «они не имеют права что-либо решать», в противоположность Англии, которая представляет собой «обитель распадающегося буржуазного мира». Буржуазная социальная система имела важное значение для уничтожения феодализма и поэтому имела большие исторические заслуги, но она пережила свою пригодность. В этом мире можно было более столетия слышать мрачный рокот. Он становился все время громче, и чем сильнее затыкали уши, тем более громким и более угрожающим он становился. Это был рокот масс, живущих без свободного света и воздуха. Той свободы, которую эти массы имели, было «недостаточно, чтобы дать им работу и ежедневный хлеб».

«Британский высший класс гораздо более твердо и непреклонно обеспечивал свое собственное положение в этой так называемой демократии… В Англии вы не найдете и следа новых идей… Партия лейбористов не желает свергать буржуазный мир… В Англии капиталистическому миру не угрожает никакая внешняя опасность. Британцы настроены против великой и могущественной Германии вовсе не потому что они боятся, что такая Германия уменьшила бы власть Англии. Они против… немецких идей, потому что они боятся, что их собственный мир рухнет под их воздействием».

Эта статья в традиции Маркса, Энгельса и Ленина, и она почти неотличима от хорошо известных обвинений британской социальной и политической системы. Она построена вокруг классового анализа британского общества, общества, в котором правящие классы используют внешние формы демократии ради сохранения своих привилегий, в котором партия лейбористов стала мелкобуржуазной организацией. Система в целом находится в процессе распада, и она отчаянно борется против привлекательности новой теории, новой экономики, нового общества для обманутых масс британского народа.

Роль, которую играет марксистская трудовая теория стоимости в критике английской экономической системы, прекрасно иллюстрируется речью д-ра Дитриха, главы федеральной пресс-службы, речью, озаглавленной: «Духовное основание новой Европы».[461] «Национал-социализм признал, что самым лучшим основанием для любого течения является уверенность в руководстве государством и в производительных силах нации». Германский социализм, хотя он и начинает с естественного неравенства людей, требует, чтобы каждый имел равные возможности восхождения по социальной лестнице. «В тончайшей паутине экономических процессов и за пеленой денег национал-социализм обнаруживает центр экономической власти, а именно — человеческий труд как оживляющую все вещи основу… В лабиринте экономических концепций он находит нить Ариадны, которая ведет нашу экономическую мысль по тропе ясности: производительный труд. Она низвергла либеральную догму первичности прибыли для капиталистов и заменила ее принципом национальной производительности».

Это утверждение, а также еще одно сходное, сделанное Альфредом Розенбергом на открытии партийного института еврейских исследований, эхом повторяют марксистскую теорию фетишистского характера буржуазного общества. Само собой разумеется, что этот анализ является не подлинно марксистским, но псевдомарксистским. Он направлен исключительно против денег и пренебрегает фетишистской природой товара. Но фразеология в конечном счете сформирована потребностью завоевания марксистских масс, которым эти термины могли быть знакомы.

Эти примеры могут быть достаточными. Мы можем путем противопоставления показать приспособление и преобразование марксистских лозунгов с целью удовлетворения нужд национал-социалистической политики.

Марксистская форма:

Национал-социалистическая форма:

Формулировка новой доктрины находится, таким образом, в одном ряду с приспособлением марксистских символов, таких как красный флаг (хотя и украшенный свастикой), возвеличивание марксистского майского дня до национального праздника и одобрение многих пролетарских песен, хотя и с новыми текстами. Все это служит той же самой цели: сделать теорию расового империализма идеологической основой войны германского народа против окружающего мира, войны, имеющей своей целью достижение лучшей жизни для расы господ посредством сведения побежденных государств и их сателлитов до уровня колониальных народов.

4. Националистические предшественники социального империализма

Новая доктрина была первоначально полностью изложена итальянцем Энрико Коррадини, основателем националистической партии, которая оказала огромное влияние на итальянский фашизм. Националистическая партия и ее «синие рубашки» были включены в блок с фашистской партией, которая затем сменила свое название на Национальную фашистскую партию.[462] Националисты были только незначительным меньшинством, но у них было больше прекрасно обученных людей, чем у фашистов, и их теории были приняты новой партией. Луиджи Федерзони, Альфредо Россо, Сципио Сигеле, Р. Форге-Даванзати — все они пришли из националистической партии. Коррадини, учитель из средней школы, изложил первую последовательную теорию социального империализма, целиком основанную на объединении масс.[463] Сама по себе теория является мешаниной различных элементов, особенно французского «интегрального национализма» и революционного синдикализма. Аргумент прост. Италия — это великая пролетарская страна. Между Италией и окружающими государствами то же самое отношение, что и между рабочим классом и пресыщенной буржуазией. Италия замкнута в Средиземноморье, она лишена промышленных ресурсов и колониальной империи. Ее национализм поэтому должен быть социальным, и Коррадини ввел даже термин socialismo nationale.[464] Он пошел дальше простой потребности в войне и героизме. Он включил в свою работу доктрины Жоржа Сореля и превратил их в средство обмана рабочего класса.[465] Приспособление было не очень трудным, поскольку Сорель, самый блестящий и самый противоречивый критик марксизма и либерализма, никогда не скрывал своего сочувствия к французскому «интегральному национализму» и к Action frangaise[466] Сорель верил, что пролетариат может достичь своих целей только насилием, то есть посредством всеобщей забастовки, высшего проявления солидарности. Для Коррадини высшим выражением солидарности была война.[467] Сорель утверждал, что новое бесклассовое общество может быть установлено только на основе свободного объединения всех производителей в синдикаты; для Коррадини новый порядок — это одно из таких объединений.[468] Но если Сорель понимал под производителями только наемных рабочих, для Коррадини, как позже и для фашизма, и для национал-социализма, производители включали всех — работодателей и рабочих, владельцев и слуг, организованных в корпоративной системе, которая может заменить парламентскую демократию. Коррадини поэтому был первым, кто защищал союз национализма и революционного синдикализма, союз, позже осуществленный фашизмом.

Важно, что появление учения Коррадини пришлось на период между 1909 и 1912 гг., достигший своей кульминации на съезде Националистической партии во Флоренции в 1910 г.[469] Это был период высокой напряженности в отношениях между двумя соперничающими великими державами, отмеченный марокканским кризисом, алжирским инцидентом, турецко-итальянской войной 1911 г. и приобретением Триполи в 1912 г. Незадолго до мирного договора в 1912 г. Италия ввела всеобщее избирательное право для взрослых мужчин. Империалистические авантюры 1911 и 1912 гг.

были отвергнуты населением. Характерно, что Антонио Лабриола, социалистический лидер со значительными синдикалистскими наклонностями, защищал ливийскую войну и считал аннексию Триполи хорошим бизнесом для буржуазии и, как следствие, благом для итальянского пролетариата. Но социалисты выступали против войны, хотя их оппозиция и была робкой. Спонтанная оппозиция была более сильной; сам Муссолини, тогда революционер-социалист, страстно нападал на Коррадини и Националистическую партию, осуждал национальный флаг «как тряпку, воздвигнутую на навозной куче»,[470] начал пропагандистскую кампанию против турецко-итальянской войны и был отправлен на год в тюрьму.

Вероятно, теория Коррадини была первой попыткой использовать силы, способствующие классовой борьбе, для развития империалистического социализма.

Мы уже упоминали сделанные Фридрихом Науманном в его книге «Срединная Европа» попытки подчеркнуть тождество интересов капиталиста и рабочего класса и воспитательное влияние социал-демократической партии и профсоюзов. Мы также упоминали о неразрывной линии от Фридриха Листа к Адольфу Вагнеру. Но самое отчетливое немецкое выражение этой теории социального империализма может быть обнаружено в работах Освальда Шпенглера и Мёллера ван ден Брука. Мы не касаемся отношения Шпенглера к национал-социализму и отношения национал-социализма к Шпенглеру. Это по большей части случайный феномен. Шпенглер оказал огромное влияние на все германские антидемократические движения и идеологии. Что бы ни говорили эксперты против его фактических заявлений, его яркость нельзя отрицать. «Закат Европы» содержит наблюдения, подобно вспышкам молнии освещающие пейзаж и выявляющие новые аспекты, которые мы склонны пропускать в массе деталей. Мы намерены обратиться не к философии истории Шпенглера, не к его морфологии, не к его теории циклов, но к двум проблемам, сформулированным в его политической философии: возникновению цезаризма в условиях политической демократии и потребности в империалистической экспансии в форме прусского социализма.

Появление Цезаря в лоне демократии неоднократно предсказывалось французскими, немецкими и испанскими контрреволюционерами. Пророчество берет начало в специфической теории человеческой природы, согласно которой человек является совершенно испорченным, невежественным, злым и неспособным к свободе.

«Мир с огромной скоростью движется к образованию деспотизма, самого гигантского и самого разрушительного, какой только видели люди. Подготовлена дорога для гигантского, колоссального, вселенского тирана. Все готово для этого. Заметьте, что больше нет никакого морального или материального сопротивления. Больше нет никакого материального сопротивления: государственные деятели и правители упразднили границы, а электрический телеграф упразднил расстояние. Больше нет никакого морального сопротивления: все духовные силы разделены, всякий патриотизм мертв. Речь идет о выборе между диктатурой снизу и диктатурой сверху (Богом). Я выбираю диктатуру снизу, потому что она идет из регионов, которые чисты и безмятежны. В крайнем случае речь идет о выборе между диктатурой кинжала и диктатурой сабли: я выбираю саблю, потому что она благороднее».[471]

Это было будущее, которое Доносо Кортес, испанский католический контрреволюционер, предвидел для человечества в период либеральных революций в Европе в 1848 г. Он не испытывал никакой надежды на правление сверху, а именно на правление Бога. Вся проблема заключалась, кажется, между двумя видами диктатуры: военной, с одной стороны, и демагогической снизу — с другой. Он предпочитал военное правление. Таким образом, он примыкал к традиции Бональда и де Местра, которые в качестве протеста против французской революции также отрицали либерализм и демократию как носителей цезаризма.

Таким же является и умонастроение Шпенглера. Его философия человека глубоко пессимистична: «Человек — это хищник». Ему «известно опьянение тем ощущением, когда нож проникает в плоть врага, известны торжествующие вопли и аромат крови».[472] Демократия порождает партии, а партии порождают партийную машину, которая контролирует и объединяет массы и тем самым открывает дорогу новому цезарю. Избирательные права народа — это фальшивка; чем более они расширяются, тем меньше действительная власть избирателя. Это играет на руку цезаристским тенденциям в политических организациях.[473] Свобода прессы удерживает человека в повиновении. Пресса и электрические информационные службы запугивают его модными фразами и лозунгами, которые вливаются в бесконечный поток пропаганды. Шпенглер мог бы согласиться с тем описанием охотящейся за сенсациями английской прессы, которое дает лорд Сэлсбери, и расширить его на прессу вообще — что Хэрмсфорт (лорд Нортклифф) «изобрел одну газету для тех, кто мог бы читать, но не думать, а другую — для тех, кто мог бы видеть, но не читать».[474] Три недели работы прессы, и истина будет признана всеми. «Таков конец демократии».[475] В первую очередь деньги разрушили демократию, и оружием ее разрушения были политические партии и всеобщее избирательное право, те самые свободы, которые она столь высоко чтит. С разрушения демократии начинается эра соперничающих государств, ведомых и организуемых цезарями, которые полностью контролируют человека.[476]

Каково внутреннее устройство этих конкурирующих государств, особенно Германии? Ответ дан в наиболее значительной политической работе Шпенглера «Пруссачество и социализм»,[477]впервые опубликованной в 1920 г. Главная проблема книги — это опять-таки подключение социал-демократической партии к прусскому социализму с целью ведения империалистических войн. В первую очередь это достигается новым определением социализма. Социализм освобождается от марксизма и отождествляется с прусской традицией долга, власти и иерархии. Социализм не является международным, это германский и прусский социализм. Это не классовая борьба, но сотрудничество под руководством государства. Никаких партий, никаких профессиональных политиков, никаких периодических выборов; экономическая организация в иерархической структуре должна быть общественным строем. Рабочий класс может быть объединен только посредством дисциплины, иерархии, власти и повиновения.[478] Согласно Шпенглеру картели и синдикаты предвещают грядущую структуру такого авторитарного корпоративного государства. Опять же именно антагонизм между Германией и Англией определяет политику соперничающих государств. Как следствие для Шпенглера возникал вопрос: «В будущем торговля будет управлять государством или государство торговлей?» И ответом было: «Пруссачество и социализм вместе выступают против влияния британского духа в Германии, против философии жизни, которая пронизывает всю нашу народную жизнь, парализует ее и делает ее бездушной». Такой социализм означает власть и снова власть. Планы и идеи — ничто без власти.[479]

Такова программа социального империализма у Шпенглера. Тот вид социализма, который он имел в виду, ясно излагается в его многочисленных небольших эссе: «Подонки человечества, то есть трудящиеся классы, должны трудиться по меньшей мере двенадцать часов в день, как при раннем капитализме».[480] Рост заработной платы и налогов означает ограбление реальных производительных сил.[481] Рабское государство, описываемое Хилэром Беллоком, — это и есть государство, защищаемое Шпенглером.

Какие же идеалы оправдывают эту новую эру прусского государственного социализма войны и империализма? Никакие. «Век теории подходит к концу. Ее место занято второй религиозностью»,[482] которая является дополнением эры цезаризма и которая состоит в «несвязанной мощи колоссальных фактов».[483]

Эта доктрина является языческим позитивизмом, и больше, чем что-либо еще в его книге, она раскрывает его полный разрыв со всей западной цивилизацией. Интересно, что протестантские критики[484] Шпенглера не признавали языческий характер его книги, тогда как католики ясно его видели и его осуждали.[485] За исключением расовой теории, которую он расценивал как слишком сырую, книга Шпенглера содержит почти все элементы национал-социалистической философии. Презрение к человеку и к массам, к культуре и интеллекту, акцент на иерархии и лидерстве, на дисциплине и повиновении, возвеличивание «производительных сил» — все это имеется как у Шпенглера, так и у Лея или Гитлера.

То же самое стремление, идеологическая подготовка к империалистической войне характерна и для работ Мёллера Ван ден Брука.[486] Опять же мы не можем сказать с абсолютной уверенностью, был или не был Мёллер Ван ден Брук предшественником национал-социализма. Альфред Розенберг решительно отвергает такое утверждение.[487] Однако Розенберг полагает, что единственными подлинными предшественниками национал-социализма были Ницше и Рихард Вагнер, Поль де Лагард и Хьюстон Стюарт Чемберлен. Он рассматривает Мёллера Ван ден Брука, несмотря на комплименты, которые он делает ему как литератору, и его теорию как обескровленную и поверхностную. Его теория отвергалась также и потому, что она была философией Черного фронта (группы Штрассера) и тех консервативных клубов, которые национал-социализм стремился изо всех сил уничтожить. То, что национал-социализм отвергал его, делает честь Мёллеру Ван ден Бруку, поскольку он действительно был выдающимся литератором, переводчиком Флобера и Достоевского, и первооткрывателем французских романистов и поэтов эпохи модерна.

Мы не можем рассматривать теорию Ван ден Брука в целом. Мы только выделим два тесно связанных ее аспекта: ненависть к Англии и социальный империализм. Лейтмотив Третьего рейха — это печально знаменитое заявление Клемансо, что 20 000 000 немцев слишком много для мира. Требования экспансии в Германии развиваются вокруг этого заявления. Есть множество геополитических формул, но они не имеют основного значения. Главный вопрос — социальный. Книга в целом — это страстная попытка увести германского рабочего от Маркса, искоренить доктрину классовой борьбы и вытеснить ее доктриной войны. Прежде, чем социальная проблема может быть решена классами, она должна быть решена нацией. Английские и французские рабочие могут жить, тогда как немецкие и русские не могут. Ни колониальная программа, ни эмиграция, ни мальтузианство, ни классовая борьба не могут решить социальный вопрос. Колониальные программы недостаточны. Неомальтузианство противоестественно, потому что «природе угодно перенаселение». Марксистские партии потерпели полную неудачу, но идея социализма — это реальность. Социализм должен быть национальным, а не интернациональным, и должен мыслить в терминах внешней политики. Классовая борьба должна поэтому быть заменена «мировой политикой». Мёллер ван ден Брук делает окончательный вывод из учения о социальном империализме. Он сочувствует доктрине национал-большевизма, защищавшейся в некоторые периоды коммунистической партией и Черным фронтом Отто Штрассера. Этим консервативным революционером, создавшим термин «Третий рейх», руководила безграничная националистическая страсть. Он самый красноречивый, самый образованный и самый значительный представитель той доктрины, которая достигает кульминации в теории пролетарского расизма.

Цель доктрины ясна, но все же неясно, является ли она успешной. Действительно ли она охватила основную массу общества в Германии? Ответ будет легче получить благодаря анализу тех социальных страт, которые активно поддерживали империалистическую экспансию.

5. Германский империализм

[459] Schmidt К. D. (ed.). Die Bekenntnisse des Jahres 1933. Gottingen, 1934. P. 18.

[460] Frankfurter Zeitung. 15 December 1940.

[461] Ibid. 21 January 1941.

[462] Borgese G. A. Goliath. The March of Fascism. New York, 1937. P. 248249.

[463] Il Nazionalismo italiano. Milano, 1914; La Vita nazionate (collected papers written in 1903,1904). Siena, 1924; Discorsi Politici. Firenze, 1923; Illuminating discussion: Ignazio Silone. Der Faschismus. Zurich, 1934. P. 267–272; Erwin von Beckerath. Wesen und Werden des faschistischen Staates. Berlin, 1927. P. 18, 28–34.

[464] II nazionalisimo. Р. 34.

[465] La vita. Р. 123.

[466] Max Ascoli. Georges Sorel. Paris, 1921. P. 34.

[467] La vita. P. 30.

[468] Discorsi. P. 422.

[469] Gaudens Megaro. Mussolini in the Making. Boston, 1938. P. 235.

[470] Megaro. Op. cit. Р. 86, 16о, 250.

[471] Oeuvres de Donoso Cortes. Marquis de Valdegamas. 3rd ed. Lyon, 1877 (L’eglise et la revolution, 1848; Discours sur la dictature, 1849). Vol. I. P. 352 and 337.

[472] Oswald Spengler. Man and Technics / Trans. C. F. Atkinson. London, 1932. P. 43. Перевод — это текст из книги: Hans Speier. Germany in Danger. Concerning Oswald Spengler // Social Research. 1934 (I). P. 233.

[473] The Decline of the West / Trans. C. F. Atkinson. New York, 1939. Vol. I. P. 452.

[474] William L. Langer. Op. cit. Vol. I. P. 85.

[475] Decline. Vol. I. P. 461.

[476] Ibid. P. 463.

[477] Preussentum und Sozialismus. Munich, 1920.

[478] Ibid. Р. 97.

[479] ibid. Р. 98.

[480] The Hour of Decision / Trans. C. F. Atkinson. New York, 1934. P. 145.

[481] Neubau des Deutschen Reiches. Munich, 1924. P. 112.

[482] Decline. Vol. II. P. 454.

[483] Ibid. P. 311.

[484] Д-р Шпейер обратил на это внимание. Op. cit.

[485] Образцовая католическая критика его социальной философии: Goetz Briefs. Untergang des Abendlandes, Christentum und Sozialismus. Freiburg I. В., 1920. Обзор дискуссии о Шпенглере теологами: Manfred Schroe-ter. Der Sireit um Spengler. Munich, 1922. P. 116–141.

[486] Das Dritte Reich. 3rd ed. / Ed. by Hans Schwarz. Hamburg, 1931; Das ewige Reich. Vol. I. Die politischen Krafte. Vol. II. Die geistigen Krafte. Breslau, 1933 and 1934; Sozialismus und Aussenpolitik. Breslau, 1933.

[487] Alfred Rosenberg. Gestaltung der Idee. Vol. I. 3rd ed. Munich, 1936. P. 15–19.