Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таков в общих чертах взгляд, которого придерживаются многие комментаторы происходящего в Германии. Это заманчивое представление, поскольку оно делает различия между национал-социализмом и демократией не только политическими и идеологическими, но также и экономическими: то есть оно рассматривает их как две экономические системы, частный капитализм и государственный капитализм, или капитализм и управленческую диктатуру.

Есть два различных способа опровергнуть такую теорию. Первый мог бы теоретически вывести невозможность такой структуры. Второй должен был бы показать в подробностях устройство и действие немецкой экономики. Этим вторым способом мы и намерены воспользоваться. Следует сделать несколько предварительных замечаний.

Сам термин «государственный капитализм» является contra-dictio in adiecto. «Понятие „государственного капитализма” не выдерживает анализа с экономической точки зрения. Как только государство стало единственным владельцем средств производства, это лишает капиталистическую экономику возможности функционировать, это разрушает тот механизм, который поддерживает активное существование процессов экономического обращения.[539] Такое государство поэтому не будет больше капиталистическим. Его можно назвать рабовладельческим государством или управленческой диктатурой или системой бюрократического коллективизма, то есть оно должно описываться в политических, а не в экономических категориях.

Теоретики часто говорят об идеальном типе или модели, еще не полностью реализованной, но находящейся в процессе реализации. У Германии, по общему признанию, есть остатки рынков и поэтому есть и что-то вроде цен. Но государственно-капиталистическая школа утверждает, что эти остатки не имеют решающего значения и что действительность быстро приближается к модели. Такая процедура едва ли правомерна и не может быть оправдана в отношении подобных моделей, таких как сконструированные Адамом Смитом и Карлом Марксом. Смит и Маркс ограничили свои исследования преобладающими тенденциями в пределах данной системы и не выходили за их границы. Маркс даже сознательно отказался от описания системы бесклассового общества и держался строго в пределах границ одного строя: капитализма. Новая теория нарушает тот принцип, что модель или идеальный тип должны быть получены из действительности и не должны выходить за ее пределы. Поскольку ее сторонники описывают систему, которая совершенно чужда капитализму, то есть фактически его полную противоположность, которая требует скачка от одной действительности к другой. Это методологическое возражение, конечно, не делает их теорию неистинной, но оно заставляет их показывать в деталях, что немецкий капитализм прекратил свое существование. Они не могут просто указать на некоторые тенденции в рамках капитализма, чтобы показать, что эти тенденции должны обязательно породить систему власти политики без экономики, они должны доказать свои случаи для каждой из затронутых систем. Такое доказательство еще не было предоставлено. И в данном исследовании мы докажем противоположное представление.

Один последний вопрос. Что мог бы этот «бюрократический коллективизм» означать для человечества? Принесет он с собой мир и счастье или войну и угнетение?

С нашей точки зрения эти теоретики должны признать, что их система может быть прекрасным воплощением мечты о тысячелетнем царстве. Содержание общества теперь основывается исключительно на политике. Препятствия, с которыми сталкивается такое общество, являются исключительно природными, теперь уже не экономическими. Трудовые ресурсы и природные ресурсы — единственные факторы, которые могли бы, возможно, препятствовать расширению такого общества. Больше нет никакого антагонизма между производительными силами и социальными условиями производства. Мотив прибыли больше не сковывает производительность труда. Никакой завод не может отказаться от расширения, так как нет никакого мотива прибыли, чтобы удерживать его в исходном положении. Технологический прогресс, который в капиталистической системе возникает из стимула прибыли, теперь имеет источник в решении центрального правительственного органа. Принимается ли такое решение или же товары потребления производятся, это теперь определяется не законом накопления, но политической целесообразностью. Такая система может всем предоставить дом, автомобиль, шесть костюмов и десять пар обуви в год. Она могла бы непрерывно поднимать уровень жизни. Она могла бы сократить часы труда, устанавливая сберегающие труд механизмы. Она могла бы поэтому осуществить мечту человечества. Это было бы верно, если бы даже национал-социализм не смог завоевать весь мир, поскольку, согласно взглядам этой школы, каждая страна идет путем Германии. Новый курс рассматривается как предшественник бюрократического коллективизма и управленческой бюрократии. Мир будет скоро разделен на государственно-капиталистические империи, каждая из которых освобождена от экономической необходимости. Но если это верно, то нет даже мирового рынка, а если мировой рынок упразднен, то, возможно, нет и борьбы между конкурирующими империями за более высокую долю на рынке. То, что мы имеем, является единственно и исключительно правлением политиков; и политическая целесообразность может прекрасно отодвигать войну на многие десятилетия. Следовательно, точка зрения государственного капитализма не согласна с большевистским представлением, которое Бухарин выдвинул в 1917 г.,[540] что капиталистические государства могут сами преобразовать себя в гигантские государственные тресты и конкурировать на мировом рынке так, что их внутренние антагонизмы будут воспроизведены на более высоком уровне в международной сфере. Это не точка зрения государственного капитализма, поскольку, если весь мир движется к государственному капитализму или бюрократическому коллективизму, то мировой рынок будет упразднен, и отношения между государствами станут исключительно политическими, будут управляться исключительно политическими средствами.

Если мы разделяем это представление, мы должны также прийти к заключению, что только серия случайностей может разрушить такие системы. Если системы держатся только на политических связях, а не на какой-либо неизбежной экономической потребности, то только политические ошибки могут их разрушить. Но почему политические ошибки должны случиться? Политика, отделенная от экономики, является простой техникой, искусством. В эру государственного капитализма это техника массового господства, технология, которая действительно чрезвычайно развита. Если требования массового господства вынуждают, то уровень жизни может подниматься. Товары потребления могут быть произведены в изобилии. Если оппозиция против такой системы возникает в более низких группах, то эти более низкие группы могут быть приняты в элиту. Столь искусная система массового господства может обеспечивать стабильность системы в течение тысячи лет. Таково и на самом деле обещание, которое Гитлер дает своему народу. Искусные политические действия могут предотвратить даже войну, так как нет никаких ведущих к ней экономических потребностей.

Но государственные капиталисты — это не национал-социалисты. Напротив, чем сильнее они могут быть очарованы эффективностью немецкой системы и чем увереннее полагают, что она представляет собой необходимый результат тенденций, внутренне присущих монополистическому капитализму, тем сильнее она им не нравится и тем больше они стремятся открыть причины ее распада. Но в состоянии ли они обнаружить такие причины? Они говорят, что система не может позволить себе постоянно поднимать уровень жизни, поскольку, как они полагают, это неизбежно вызвало бы неудовлетворенность масс. Массы, утверждают они, тогда начали бы задумываться и подвергать сомнению совместимость высокой технической эффективности с террористической и репрессивной машиной. Верно ли, что толстые животы делают мысль свободной, я не знаю. Противоположный тезис мог бы точно так же быть верным, что материальное пресыщение приводит к политической слабости и тупоумию. Но даже если бы первая гипотеза была верна, то ничто не могло бы помешать системе умалчивать о такого рода оппозиции, включая оппонентов в правящую элиту. А если восстанут сами массы, то почему бесклассовое общество не может быть установлено, почему сегодняшние террористы не могут стать лидерами бесклассового общества завтра? Никакие экономические потребности не делают этот переход невозможным.

Сторонники государственного капитализма могут утверждать, что есть биологические, морфологические, или социологические законы, которые приводят к распаду любой социальной системы после того, как она прошла свой естественный путь. Было «открыто» много таких законов. Циклические теории истории имеются в изобилии, но их ценность никогда не была доказана; это метафизические категории.

В таком случае именно такой могла бы быть судьба человечества при правлении бюрократического коллективизма. Для интеллектуала мир мог бы и не быть приятным местом для проживания, но для огромных масс общества он мог бы оказаться небесным раем.

Но он мог бы столь же легко и быть адом. Массовое господство могло бы потребовать угнетения, расширения террористической машины, понижения уровня жизни и войны против других капиталистических держав с целью сохранить контроль над массами. Существуют обе возможности. Мы повторим, что если мы принимаем предположения теории государственного капитализма, то выбор определен исключительно политической целесообразностью. Правители абсолютно свободны определять характер своего правления: их система массового господства настолько гибка, что она кажется потенциально неуязвимой изнутри.

Автор не принимает такое глубоко пессимистическое представление. Он полагает, что антагонизмы капитализма воздействуют в Германии на более высоком и поэтому более опасном уровне, даже если эти антагонизмы скрываются бюрократическим аппаратом и идеологией народной общности.

Анализируя структуру и действие национал-социалистической экономики, мы никогда не должны останавливаться на юридических и административных формах. Они говорят нам очень немногое. «Любой, кто хочет знать организацию [экономической системы], не сможет добиться этого, просто изучая законы, распоряжения и правила… некоторые предписания являются практически устаревшими, другие никогда не были действующими».[541] Такова оценка законов об организации бизнеса официального комментатора. Мы идем дальше этого заявления. Внимательное изучение немецких газет и периодических изданий намного более важно, чем исследование юридических и административных заявлений. Наш анализ полностью основан на немецких источниках. Иностранные исследования используются только в редких случаях.

2. Национал-социалистическая экономическая теория: миф о корпоративном государстве

Совпадает ли теория национал-социализма с предшествующими доктринами «государственного капитализма»? Ответ отрицательный. Нет никакой национал-социалистической экономической теории, кроме лозунга, что всеобщее благосостояние важнее, чем личный интерес, — лозунг, повторяемый почти в каждом возможном случае и используемый, чтобы замаскировать почти любое экономическое решение. Кроме таких бессмысленных фраз, мы можем найти так много экономических теорий, сколько имеется групп в пределах национал-социалистического общества. Мы должны признать раз и навсегда, что структура национал-социалистической экономической системы не следует никакой программе, не основано ни на какой последовательной доктрине, будь это неомеркантилизм, какая-либо теория гильдии или сословия, или либеральная или социалистическая догма. Организация экономической системы является прагматической. Она целиком руководствуется потребностью максимально возможной эффективности и производительности, требующейся для ведения войны. Конечно, определенная модель может быть отмечена. Но эта модель соответствует не доктрине, а скорее материальной структуре экономики.

Программа партии 25 февраля 1920 г. содержала большое число программных заявлений относительно экономической реорганизации Германии. Пункты 11, 19, и 25 содержали такие требования, как разрушение процентных пут; отмена нетрудового дохода; полная конфискация военной прибыли; «национализация [уже] социализированных [в тресты] заводов; разделение прибыли на крупных предприятиях; щедрое расширение обеспечения старости; создание здорового среднего класса посредством обобществления крупных магазинов и предоставления их в аренду за небольшую плату мелким предпринимателям; больше внимания к мелким предпринимателям в публичных контрактах; аграрная реформа; «принятие закона о конфискации без возмещения в целях общего благосостояния»; отмена земельной ренты; безжалостная война с ростовщиками. Программа также содержит одно конкретное предложение об организации экономической системы: она требовала создания сословных и профессиональных палат для исполнения законов, принимаемых законодательными властями, чтобы осуществить принцип, что общественное благосостояние идет раньше личного интереса.

22 мая 1926 г. программа была объявлена неизменной, и Готтфрид Федер, автор экономических теорий во времена той стадии национал-социализма, добавляет, что Гитлер требовал, чтобы два главных постулата программы были напечатаны крупным шрифтом: первенство всеобщего благосостояния и разрушение процентных пут.[542] Эти теории разработаны в книге Федера,[543] которую Адольф Гитлер назвал «катехизисом нашего движения». Наконец, в 1926 г. Гитлер назначил Федера высшим арбитром всех споров, возникавших по поводу интерпретации программы партии. В течение короткого промежутка времени после прихода Гитлера к власти Федер все еще играл небольшую, но важную роль. Он был назначен государственным секретарем в федеральном министерстве экономики. Но его влияние долгое время уменьшалось, и в качестве высшего идеологического арбитра он теперь позабыт.

Снижение значимости Федера указывает на окончательный отказ от экономических разделов программы партии, поскольку нет ни одного пункта в той неизменной программе, который был бы выполнен, и каждое явление, осужденное программой, стремительно выросло при национал-социалистическом режиме. Неизменность программы была временно отложена уже 13 апреля 1928 г., когда Гитлер, стремящийся завоевать поддержку земельной аристократии, отказался ради этого от «подлинной интерпретации» 17 пункта программы партии, который требовал конфискацию земли без компенсации. Вместо этого конфискация была ограничена «еврейскими сословными спекулятивными корпорациями.[544]

Экономические теории, развивавшиеся во время этой стадии национал-социализма, были прежде всего направлены против превосходства денежного капитала, на защиту среднего класса и против еврейских предприятий. Предприниматель никогда не подвергался нападкам. Напротив, такие люди, как Альфред Крупп, Маннесман, Вайнер Сименс, Тиссен [отец], Борсиг, Краусс, Маффей, получали похвальные комментарии.[545]

Вдохновленные 25 пунктом программы партии некоторые национал-социалисты разрабатывали всесторонние программы реорганизации немецкой экономической системы на корпоративной основе.[546] Даже после прихода к власти Гитлера[547] был основан национал-социалистическии институт корпоративной организации,[548] но его существование было коротким.

Многие наблюдатели придерживаются ошибочного взгляда, что экономическая организация Германии прежде всего определяется сословными или корпоративными идеями. Эти идеи тесно связаны с немецким романтическим движением, которое представляло собой первый протест против капитализма и английского парламентаризма и стремилось охранять немецкое прошлое. Адам Мюллер, экономические теории которого настолько запутаны, что почти невозможно внести в них какой-либо порядок, шел по пятам за Французской революцией и был, вероятно, первым, кто противопоставил сословную организацию классовой. Он боялся, что нация расколется на два класса и стремился предотвратить возникающий антагонизм системой сословий, которая состояла бы из аристократии, духовенства, промышленников и торговцев и которая включила бы промышленника в политическую систему.[549]Гегель в его «Философии Права» (разделы 203, 205), представлял сословия как промежуточные инстанции между государством и гражданским обществом, между сферами общественного и частного права. Он полагал, что система корпораций могла бы объединить гражданское общество и государство. Вслед за революцией 1848 г. самый крупный и в то же самое время наименее известный теоретик сословий, Карл Марио (Карл Георг Винкельблех), работал над всесторонним и во многих отношениях замечательным критическим анализом либеральной экономики и постулировал сословную организацию.[550] Винкельблех был встревожен радикализацией индустриального пролетариата, которую он связывал с жестокими экономическими условиями раннего индустриализма. Он был также напуган уничтожением ремесленника и кустаря и поэтому нападал на свободную конкуренцию, либерализм и отрыв государства от общества, который внутренне присущ любой либеральной системе. Для него примирение этих двух сфер лежит в сословной организации состояния, в которой само государство является сословием. Его теории получили практическую значимость в обращении, которое он представил Франкфуртскому парламенту в 1848 г.,[551] требуя учреждения «социальной палаты [социального парламента], которая должна будет рассматривать все социальное законодательство и принимать резолюции, передаваемые ею в политическую палату [политический парламент] для решения. «Члены социальной палаты должны избираться всеми сословиями согласно закону о выборах, который полностью гарантирует представительство всех специальных профессий. В то время как обращение Марио требовало сосуществования профессиональной и политической палат и подчинения первой последней, — требование, которое было позже выполнено при Веймарской республике, — реакционное движение вскоре воспользовалось профессиональной идеей с целью подавления парламентских учреждений, как например в политической и социальной теории Бисмарка. Бисмарк изображал свою идеальную политическую схему как схему сильной монархии, ограниченной системой корпоративного представительства.[552] Однако идея профессионального представительства никогда не играла важной роли во времена имперского периода, вероятно, из-за отсутствия синдикалистских теорий.

Но она появилась вновь в 1918 и 1919 гг., когда группа ревизионистов в Социал-демократической партии (Макс Коген и Юлиус Калицки) попыталась преобразовать ее в идею палаты труда, то есть в профессиональное представительство с равными правами с политическим парламентом. План был отвергнут выдающимся адвокатом Германии, специалистом по трудовому праву, Гуго Зинцхаймером,[553] который в двух великолепных речах указал, что профессиональное представительство приведет к стабилизации существующих классовых отношений, разрушит ту эластичность, которую предоставляет парламентская система, установит окончательную жесткость социальной системы и таким образом закроет путь к мирным переменам. Оппозиция Зинцхаймера была успешной. Все, что осталось от корпоративной идеи в Веймарской конституции, сводилось к временному федеральному экономическому совету, состоящему из представителей промышленности, потребителей, представителей свободных профессий и экспертов, к организации, которая, обладая законодательной инициативой и некоторыми консультативными функциями, не могла похвастаться какими-либо достижениями; правительство, особенно во времена Великой депрессии, обходилось без его помощи.

Идеологически корпоративные идеи получали определенный стимул от итальянского фашизма и от католической социальной теории, как она была выражена в папской энциклике «Quadragesimo Алпо» (1931 г.), которая была переработана в католическую доктрину солидаризма.[554] Немецкие католики, в противоположность их австрийским собратьям, всегда скрупулезно отстаивали совместимость своих корпоративных идей с парламентской демократией. Чрезвычайно реакционный аспект корпоративной идеи в первую очередь защищался венским социологом Отмаром Шпанном и его школой.[555] Эта группа разработала на основе универсалистской доктрины радикальную теорию сословий, которым предназначалось вытеснить парламентские учреждения. Социальное «целое — это независимая реальность, существующая прежде индивида… Это никогда не ощущается и не созерцается извне. Необходима глубокая духовная концентрация, чтобы воспринять ее внутренним зрением».[556] Даже государство и экономика понимаются как сословия, а государство является высшим сословием, координирующим все остальные.

Хотя теории Шпанна получили немного больше внимания в 1932 г., а в 1933 г. продвигались некоторыми группами в национал-социалистических сферах — институтом сословной организации, определенными кругами в трудовом фронте и лидерами национал-социалистической торговой и ремесленной организации — они были все же отвергнуты, и согласно письмам г-на Тиссена в «Лайф» от 29 апреля 1940 г., директор института был отправлен в концентрационный лагерь.

В ранний период трудовой фронт весьма энергично настаивал на корпоративной организации немецкой экономической системы. Во многих речах лидер фронта, доктор Роберт Лей, требовал такое обоснование: «Гражданство связано с членством в сословии» (9 мая 1933 г.). «Сословие — это то, где человек состоит как занимающийся определенной профессией, как химик, как инженер…» (12 августа 1933 г.). «Зародышем сословной структуры должен быть завод, где люди хорошо друг друга знают. Регулирование заработной платы и условий труда — прерогатива сословия». Федеру было также дозволено постулировать в его выступлении на партийном съезде 1923 г. полную реорганизацию немецкой экономики на корпоративной основе.[557]

Фактически корпоративизм и национал-социализм несовместимы. Для национал-социализма первенство политики является решающим. «За годы своей борьбы партия никогда не позволяла себе ставить… экономические вопросы на передний план и провозглашать официальные всесторонние экономические программы. Она всегда настаивала на первенстве политики над экономикой и поэтому сознательно оставалась политической партией без какой-либо главной экономической ориентации». Таков был взгляд Вильгельма Кепплера, заместителя вождя по экономическим вопросам.[558] Покойный Бернхард Келер, ранее председатель экономического комитета партии, выражал то же самое мнение. «С самого начала национал-социализм был восстанием живых чувств народа против того факта, что вся жизнь людей определялась экономикой, материальным существованием».[559] Простое изменение экономической структуры не породит «социалистическое устройство жизни людей». Только политические изменения могут это сделать. Эти две речи содержат бескомпромиссную атаку на корпоративные идеи, на попытки корпоративной школы, на группы в трудовом фронте и другие. Альфред Розенберг уже критиковал философские обоснования сословных теорий Шпанна, а именно абстрактный характер универсальных концепций и отказ включить расовые идеи.[560] Лидер трудового фронта Роберт Лей присоединился к хору,[561] осуждающему его прежние ошибки.

Кроме того, за сословную идею быстро ухватились картели с целью усилить свою власть и ликвидировать посторонних и конкурентов. Сразу же после национал-социалистической революции многие картели вводили принцип лидерства в свои организации. Они назначали национал-социалистических менеджеров и, пользуясь властью партии, вынуждали посторонних либо присоединиться к организации картеля, либо ликвидировать свои фирмы. Таким образом сословная идея использовалась для принудительного образования картелей. Это, согласно национал-социалистам, одна из причин того, почему вся сословная организация была остановлена в 1933 г.[562]

В экономической организации Германии нет на самом деле ничего подобного корпоративной или сословной теориям. Даже продовольственное сословие и палата культуры, которые оба официально называются сословиями, не имеют таких признаков. Они не автономны, но являются органами государства. Они действуют не снизу доверху, но наоборот. Они не регулируют заработную плату и условия труда. Они являются организациями бизнесменов, исключая сферу труда, которой управляет государство, и сферу выполнения некоторых административных функций.

Из этого обсуждения будет ясно, что нет никакого авторитетного корпуса национал-социалистических доктрин относительно экономической организации Германии. Сам Гитлер неоднократно отклонял любые проекты, хотя в «Mein Kampf» он делает некоторые лестные замечания о сословной идеологии: «Мы хотим восстановить приоритет политики, которая обладает обязанностью организации и руководства сражениями нации за свою жизнь» (21 марта 1933 г.). «Безработица не может быть упразднена экономическими комитетами, организациями, конструкциями и теориями» (6 июля 1933 г.). Официальный комментатор, упомянутый выше, формулирует позицию партии следующим образом: «Свобода от доктрин и догм… следует из того факта, что экономическая политика в национал-социалистическом государстве определяется доводами целесообразности и, без предубеждений, применением таких средств, которые необходимы в каждом данном случае для экономического благосостояния людей».[563]

Имеются, как следствие, существенные различия во мнениях о будущей структуре национал-социалистической экономики. Многие видят в существующей регламентации экономической системы простую переходную фазу, обусловленную требованиями войны, и настаивают, чтобы после войны было установлено больше экономической свободы. Они верят в это, потому что, с их точки зрения, экономическая организация Германии определяется прежде всего особой ситуацией Германии, особенно ее нехваткой сырья.[564] Другие склонны полагать, что постоянный государственный контроль может быть будущим немецкой экономической системы. Но ни один ответственный национал-социалистический лидер не выступает за конфискацию частной собственности и за замену социалистической или наполовину социалистической системой (в том смысле, в каком мы понимаем социалистическое) системы контролируемого или «управляемого» капитализма. Короче говоря, никто не придерживается теории государственного капитализма, которую мы обсуждали. Это, конечно, не означает, что фактическая экономическая система не является капиталистической или что внутренне присущие режиму тенденции не приведут в конечном счете или уже не привели к диктатуре управленческой бюрократии. Но такая цель не является явным стремлением национал-социализма.

[539] Hilferding. Op. cit. Р. 212.

[540] Bukharin. Imperialism and World Economy / New ed. New York, 1929; and Macdonald. Op. cit. P. 209.

[541] Ministerialrat Dr. Eberhart Barth. Wesen und Aufgaben der Organisation der gewerblichen Wirtschaft. Hamburg, 1939. P. 9.

[542] Feder. Das Programm der NSDAP. n6th-i25th ed. Munich, 1937. P. 2021.

[543] Feder. Der deutsche Staat auf nationaler und sozialer Grundlage. 13th ed. Munich, 1933.

[544] Feder. Das Programm… Р. 7.

[545] Feder. Der deutsche Staat. P. 60.

[546] Прекрасный анализ предыстории сословной идеи см.: Taylor Cole. Corporative Organization of the Third Reich // The Review of Politics. 1940 (2). P. 438–462. Профессор Коул осмеливается тем не менее упомянуть о влиянии Карла Марло (Винкельблеха) и дискуссии в Социал-демократической партии в 1918 и 1919 гг.

[547] Max Frauendorfer. Der standische Gedanke im Mationalsozialismus. 3rd ed. Munich, 1933.

[548] Institut für Standewesen, headed by Walter Heinrich, Cf. Cole. Op. cit. P. 447-

[549] Adam Müller. Staatswirtschaftliche Verlegenheiten und Reform der Geldverhaltnisse in Oesterreich // Ausgewahlte Abhandlungen / Ed. J. Baxa. 2nd ed. Jena, 1931. P. 200; and Cole. Op. cit. P. 439.

[550] Karl Mario. Untersuchungen fiber die Organisation der Arbeit. Vol. I: Historische Einleitung in die Oekonomie. 1885; Vol. II: Geschichte und Kritik der okonomischen Systeme. 1884, 2nd ed. Tübingen. Cf. the great biography. Biermann E. Karl Georg Winkelblech (Karl Mario), 2 vols. Leipzig, 1909.

[551] Biermann. Op. cit. Vol. II. P. 453–456.

[552] Otto Furst von Bismarck. Gedanken und Erinnerungen / Ed. Cotta. 1898. Vol. I. P. 15, 16.

[553] Hugo Sinzheimer. Das Ratesyslem. Frankfurt a. Main, 1919.

[554] Cole. Op. cit. Р. 444.

[555] Othmar Spann. Der wahre Staat. 3rd ed. Jena, 1931.

[556] Spann. Gesellschaftslehre. Leipzig, 1930. P. 98.

[557] Walter Gehl (ed.). Der nationalsozialistische Staat. Breslau, 1933. P. 116–127.

[558] Wilhelm Keppler. Grundsatze nationalsozialistischer Wirtschaftspoli-tik // Wirtschaftspolitik im Dritten Reich. Munich, (n.d.). P. 3.

[559] Kohler. Politischer Sozialismus. Op. cit. P. 7.

[560] Rosenberg. Der Mythus des 20. Jahrhunderts. 7th ed. Munich, 1933. P. 695–696.

[561] New York Times. 2 January 1935. Cole. Op. cit. P. 450.

[562] Barth. Op. cit. P. 26, и федеральный министр экономики д-р Шмит в речи перед ведущими промышленниками, опубликованной: Axel Friedrichs (ed.). Die nationalsozialistische Revolution. Berlin, 1935. P. 207.

[563] Barth. Op. cit. Р. и.

[564] Leonhard Miksch. Brauchen wir noch Unternehmer? // WK. 1941 (20). P. 5–14, esp. p. 7.