Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Германский империализм использует преимущества запоздалого и неимущего государства. Именно это обстоятельство дает германскому империализму его эффективность и жестокость. В таких странах, как Англия, Голландия или Франция, которые переросли стадию простых инвестиций и перешли к империализму колоний и протекторатов, неизбежно возникали внутренние антиимпериалистические тенденции. Крупномасштабный экспорт капитала создает капиталистическую страту, совершенно не заинтересованную в дальнейшей экспансии и даже враждебную к ней — страту группы рантье.[488] Рантье, доход которого получен не от производительных предприятий и не от деловой активности, но от ценных бумаг и обязательств, — это не агрессор. Наоборот, он миротворец, который хочет сохранить то, чем он владеет, и который отказывается быть подвергнутым новым рискам. Антагонизм между рантье и деятельным империалистом проник в британскую внешнюю политику во времена Джозефа Чемберлена и завершился победой рантье при Бальфуре, Болдуине и Невилле Чемберлене. Этот антагонизм весьма ясно показан в письмах сэра Остина Чемберлена «Политика изнутри».[489] Он выражается в конфликте между демократами тори и старыми консерваторами. Дизраели и Джозеф Чемберлен могут быть названы предшественниками социального империализма. Они были демократическими империалистами, основывавшими расширение империи на рабочем классе, которому были дарованы материальные блага и избирательное право; но начиная с Бальфура класс рантье усиливал свои позиции в Консервативной партии. Он уже не был заинтересован в экспансии; он не выносил рисков. Конфликт между Консервативной партией стал открытым с возникновением противостояния свободной торговли и протекционизма. В то время как Джозеф Чемберлен ясно видел невозможность конкуренции с расширяющей свои владения Германией на основе свободной торговли и хотел создать барьер тарифов вокруг империи, группа рантье отказалась принять эксперимент, который требовал полной перестройки английской индустриальной машины, предполагавшей полную концентрацию и образование трестов. Бэлфур был наконец свергнут в 1911 г., но Остин Чемберлен не последовал за ним. Бонар Лоу стал лидером партии и представителем группы рантье. Таким образом, империалистическая группа потеряла лидерство в Консервативной партии уже в 1911 г.; вернула его только на время Первой мировой войны при Ллойде Джордже в рамках коалиционного правительства и окончательно потеряла его при Болдуине и Невилле Чемберлене. Германия была осведомлена об этом явном конфликте в социальной структуре Англии и в английской внешней политике. Во всех формах немецкой ненависти к Англии, берет ли она начало в геополитике или в германском империализме, Англия описывается как распадающаяся страна, страна буржуазии, более не желающая расширяться и нарушающая основной закон жизни в конкурентоспособном обществе: закон, что необходимо либо расширяться, либо умереть.

Класс рантье Германии был разорен во время инфляции. Война уничтожила иностранные инвестиции, инфляция смыла внутренние сбережения. Уничтожение преуспевающего среднего класса обернулось самым сильным стимулом для агрессивного империализма, поскольку это был слой среднего класса, которому было мало что терять и который искренне поддерживал движение тяжелой промышленности к перевооружению и к империализму.

Проблемы, с которыми сталкивался немецкий империализм, отличались от таковых из Великобритании еще в одном отношении. Британский империализм в XIX и в начале XX века был направлен против колониальных, полуколониальных, или слабых держав; и Великобритания вела свои колониальные войны прежде всего местными армиями под британским командованием. Германия столкнулась с миром, уже разделенным среди государств, обладавших многочисленными армиями или флотами. Поскольку никакое мирное перераспределение не могло быть достигнуто, поскольку международных картелей и разделения сфер экономических интересов было недостаточно, оставалась только война. Первая попытка была в 1914 г.; в 1939 — вторая. Но Германия полностью усвоила уроки 1914 г., что подготовка к войне должна начинаться в мирное время, что война и мир — это больше не две различные категории, но два выражения одного и того же феномена, феномена экспансии. Внутренняя структура общества должна быть преобразована, чтобы полностью использовать все производительные силы общества для ведения войны. В частности, труд должен быть включен в тоталитарную структуру, должен стать ее неотъемлемой частью. Материальные блага, террор и пропаганда должны искоренить любые пацифистские или социалистические убеждения. Существует два основных типа империализма, обычно известных под названиями «имущего» и «неимущего». Каждый из них должен быть подразделен на подвиды. Каждый отличается по своей идеологии, технике, и по своим целям. Следующая диаграмма облегчит понимание этих типов, которые, однако, не означают, что «имущее» государство должно вечно оставаться пресыщенным. При определенных условиях оно может превратиться в агрессора, но тогда, как сегодня, оно неизбежно станет фашистским.

Чистый экономический империализм:

Политико-экономический империализм:

«Социальный» империализм:

Наше утверждение в том, что империализм Германии — это прежде всего политика ее индустриального лидерства, полностью поддержанная Национал-социалистической партией; что другие классы просто следуют за этим лидерством, или даже сопротивляются ему. Это утверждение должно быть доказано. Такое доказательство может быть дано, только если мы покажем исторический рост империализма в Германии посредством анализа позиций различных классов общества по отношению к агрессивной войне. Такой анализ в свою очередь усилит наше утверждение, что империалистическая война — результат внутреннего антагонизма экономики Германии.

Как ключ к позиции народа Германии по отношению к войне, мы можем использовать его отношение к Великобритании.[490] Мы уже подчеркивали тот факт, что ненависть к Англии присутствует во всех доктринах, которые входят в национал-социалистическую идеологию. Ни желание Фридриха Листа союза с Великобританией, ни надежда Адольфа Гитлера на сотрудничество с Великобританией, выраженная в его автобиографии, не изменяет наш взгляд. Это сотрудничество требовалось в первую очередь при условии, что Англия — все еще мировая держава огромной силы и что лучше совместно эксплуатировать мир, чем рискнуть войной против Англии.

Конфигурация ненависти к Англии в немецком обществе показывает любопытную картину, которая была впервые раскрыта недавно умершим чрезвычайно одаренным немецким историком Эккартом Керром. В немецком обществе Англия была объектом и почитания и ненависти. У консервативных аграриев, прежде всего озабоченных обеспечением защиты для своего производства зерна, в большинстве случаев не было никаких экономических возражений по поводу британской торговли и промышленности. Они просто стремились сохранить немецкую экономическую структуру, чтобы оставить в прежнем состоянии свое социально-экономическое и политическое влияние. Они боролись не за мировое господство, но за покровительство и безопасность. С политической точки зрения, однако, Англия представлялась консервативным аграриям воплощением зла, то есть парламентской демократии и всеобщего избирательного права. Англия представляла тот тип правительства, которое в наибольшей степени было настроено против консервативной формы жизни.

Отношение консервативных аграриев к России было точной противоположностью. В последней части XIX века Россия все более и более оказывалась соперником аграрного производства Германии и таким образом становилась для аграриев объектом экономической ненависти. Но с политической точки зрения Россия представлялась консерваторам в качестве идеала. Ее абсолютизм пользовался уважением и восхищением.

Отношение немецкой промышленности было диаметрально противоположным отношению консервативных аграриев. Англия была вызывающим страх и ненавистным конкурентом, пробуждающим все то негодование, которое «неимущие» испытывают к «имущим». В то же самое время немецкая промышленность восхищалась английской конституционной системой правления, которая со времен Монтескье была моделью, в соответствии с которой все либеральные движения в Европе формировали свою политику. Немецкой промышленности, с другой стороны, нравился дешевый импорт продовольствия и зерна из России, так как дешевый импорт предотвращал рост заработной платы. Она презирала российскую абсолютистскую систему. Представленная графически, картина выглядит так:

Но вместо «ненависти к Англии» и почитания Англии, упраздняющих друг друга, политическая антипатия аграриев и экономическое негодование промышленников слились в единую всеобъемлющую и решительную «ненависть к Англии».

Поводом для такого слияния была военно-морская программа строительства Тирпитца.

Консервативные аграрии никогда не были слишком благосклонны к военно-морской программе строительства Тирпитца. Это вполне очевидно после прочтения двух больших томов мемуаров графа Вестарпа,[491] много лет бывшего лидером Консервативной партии. Явно это нигде не объявляется, поскольку книга была издана в 1935 г. при национал-социалистическом режиме. Напротив, часто выражается восхищение Тирпитцем. Однако граф Вестарп ясно различал политику консерваторов и политику, проводимую национал-либералами и Пангерманской Лигой. Согласно Вестарпн, Пангерманская Лига, о которой мы должны будем сказать несколько слов позже, представляет западную Германию, свободных консерваторов, и национальный либерализм, но не Консервативную политику.[492] Вестарп отвергает, например, политику Пангерманской Лиги во время кризиса Марокко 1911 г., старается изо всех сил держаться в стороне от того, что он называет «утопическими военными целями»[493] пангерманцев с 1914 до 1918 г., и постоянно подчеркивает национал-либеральное влияние на политику агрессивного империализма и аннексий.[494] Всюду в своих мемуарах этот истинный консерватор обнаруживает явную неприязнь к Национал-либеральной партии, к отъявленным аннексионистам, хотя по очевидным причинам он не смеет открыто нападать на них, особенно потому что после 1900 г. консерваторы и либералы достигли понимания.

Это действительно самый поразительный феномен истории Германии, что индустриальная буржуазия, неспособная или не желающая бороться за парламентарную демократию и подчиняющаяся наполовину абсолютистской системе империи, направила всю свою политическую энергию на агрессивный империализм. Немецкий политический либерализм никогда не был умеренным и гуманным; он был агрессивным и жестоким — даже если его форма казалась демократической. Уже в буржуазную революцию 1848 г. пангерманские и аннексионистские программы и идеи становятся вполне очевидными. Георг Хер-вег, подлинный демократический лидер 1848 г. и весьма известный поэт, написал в 1844 г. стихотворение, в котором он выражал мечту о немецком флоте как носителе величия Германии: «Und in die Furchen die Kolumb gezogen, geht Deutschland Zukunft auf» (будущее Германии принимает курс, начертанный Колумбом).[495] Широкая свобода, завоеванная этим флотом, освободит, как он утверждает, Германию от английского «духа лавочников».[496]

Альфред Вагтс,[497] с его острым чувством социальной основы внешней политики, привлек наше внимание к двум таким известным либералам. Фарнхаген фон Энзе в 1836 г. выражал свою надежду на включение Голландии в Германию, и уже в 1848 г. формулировал схему демократического или социального империализма. «Может случиться, что мы потребуем Эльзас и Лотарингию от Франции, Балтийские страны от России. Такие вещи черно-красно-золотой флаг может делать. До сих пор это было лишь началом». Вагтс также сообщает, что в 1861 г. один либерал и творец прусского общественного мнения защищал агрессивную политику по отношению к Франции и Дании: «Только в области фактов и реальных дел немецкий вопрос может быть решен, и только наша абсолютная бездеятельность и наше бесконечная болтовня [sic] помешали нам это сделать».[498] В 1914 г. Франц фон Лист, выдающийся криминолог и юрист-международник, потребовал объединения скандинавских стран и Турции в рамках орбиты немецкого влияния.[499]

В своем известном памфлете «Handler und Helden» (Торгаши и Герои. Мюнхен и Лейпциг, 1915), Вернер Зомбарт противопоставил коммерческий и утилитарный дух англичан немецкому героизму. Дух Англии — дух торговца, отношение которого к жизни сводится к вопросу: «Что жизнь может мне дать?» Английское общество является плутократическим; английская этика характеризуется «hundsgemeine» (мерзкими) принципами Бентама; английское государство — всего лишь гигантское коммерческое предприятие. Напротив, у Германии есть миссия, которую следует выполнить: она должна распространять немецкий героический дух, немецкую идею государства.

Начиная с его основания в 1866 г., немецкий национальный либерализм защищал армию и флот, экспансию и колониальные приобретения. Борьба, которую Ойген Рихтер, как представитель левых либералов, предпринял против армейской экспансии, была неудачна даже внутри его собственной партии, в том числе и потому, что враждебность Рихтера была в первую очередь основана на причинах финансового характера. С 1893 г. немецкий либерализм никогда активно не боролся против экспансии немецкой военной машины.

В области военно-морского строительства немецкий либерализм был даже инициатором. Этот аспект истории немецкого либерализма и в целом проблемы социальных оснований немецкой военно-морской политики превосходно изображен Эккартом Керром[500] в книге, которая обязательна для понимания немецкого империализма. Он убедительно доказывает, что стимул военно-морского строительства исходил от индустриальной буржуазии, а не от королевской власти, государственной службы, или Консервативной партии. Национал-либеральная партия, как партия индустриальной буржуазии, постепенно отказывалась от либерализма, который был еще вполне очевидным в программе 12 июня 1867 г., и концентрировалась прежде всего на военном и военно-морском перевооружении.[501] Но, возможно, еще более характерно это было для тех, кого считали подлинными представителями немецкого либерализма: Теодора Барта, Макса Вебера и Герхарта фон Шуль-це-Геверница. Они представляли демократический либерализм с его надеждами на разрушение привилегий консервативных аграриев посредством поддержки флота и защиты империалистической внешней политики. Эмиль Ратенау, отец Вальтера Ратенау, основатель Генеральной электрической корпорации, так же, как и Георг фон Симонс, его главный конкурент, — оба принадлежали к этой группе.

Эти тенденции соединились или достигли высшей точки в Пангерманской лиге,[502] основанной в 1890 г. (фактически носящей это название с 1894 г.). Эта лига была прямым результатом колониальной политики Германии и прямым идеологическим предшественником Национал-социалистической партии. Из всех патриотических ассоциаций, созданных в имперской Германии, Пангерманская лига была несомненно самой агрессивной и самой отталкивающей. Никогда не обладая большим числом сторонников, она имела экстраординарный пропагандистский аппарат, непрерывно агитирующий за перевооружение земли и моря, за колониальную экспансию и за агрессивную антианглийскую политику. Лига всегда без колебаний подвергала нападкам монархию, когда внешняя политика Вильгельма II не совпадала с ее планами. Она использовала антисемитизм всякий раз, когда и где это казалось необходимым. Во время Первой мировой войны это была, конечно, самая радикальная аннексионистская группа. Политическая принадлежность членов лиги[503] чрезвычайно интересна:

Среди членов лиги были такие прославленные немецкие национальные либералы, как А. Вассерман, Хайнце, и Густав Штреземан. Два лидера лиги пришли из либерального лагеря. Лига тесно сотрудничала со всеми другими патриотическими организациями, такими как Морская лига, Колониальная лига, Общество немцев за границей, Лига национальной безопасности (Wehrvereiri), Общество немецких студентов, и так далее. Статистические данные социального состава группы не слишком откровенны. В 1914 г., например, 24 % принадлежали преподавательской профессии, 31 % были бизнесменами, 22 % — чиновниками, 8 % — врачами, и бизнесмены приходили прежде всего из небольших и среднего размера фирм. Вывод, что «перед войной, кажется, не было никакой связи между крупным бизнесом и Пангерманской лигой ни в финансовом отношении, ни в членстве»,[504] может быть правильным. Но это не вся правда, поскольку нет ни малейшего сомнения, что пропаганда лиги служила интересам большого бизнеса, какими бы ни были мотивы других членов лиги.[505]

Внутренняя связь между военно-морской пропагандой и потребностями немецкого бизнеса была ясно установлена в резолюции национал-либерального молодежного движения в 1902 г., то есть сразу же после прохождения закона о новом военно-морском строительстве. «Даже после выполнения последней военно-морской программы строительства немецкий флот не кажется соразмерным значению немецкого кораблестроительства и не представляется достаточным для сильной, независимой, внешней политики».[506]

Никогда агрессивная роль, которую играло руководство промышленностью — так неохотно принимаемое аграриями — не была более ясной, чем между 1900 и 1902 гг., по случаю принятия военно-морской программы Тирпитца. Сам Тирпитц с показательной ясностью заявил о цели немецкого флота в своем известном меморандуме от 16 июня 1894 г. «Отправной точкой для развития флота должны быть»: морские интересы нации… Государство, которое… имеет… морские или мировые интересы, должно быть в состоянии… дать им выражение и должно быть способно сделать свою власть ощутимой… в своих территориальных водах. Рациональная мировая торговля, мировая промышленность, в определенной степени рыболовство в открытом море, мировые коммуникации, и колонии — все это невозможно без флота, способного принять решение о наступлении». И в своих мемуарах он добавляет: «Флот никогда не казался мне конечной целью, но всегда был функцией этих морских интересов. Без морской силы положение Германии в мире напоминает положение моллюска без раковины».[507] Здесь роль флота как защитника немецкой торговли и как инструмента наступления, то есть агрессии, ясно установлена, и характерно, что чтобы достигнуть такой цели, Тирпитц всегда поддерживал континентальный союз Вильгельма, союз с Россией, чтобы иметь восточный фронт Германии свободным против Англии.[508] Для достижения своей цели Тирпитц никогда не смущался использовать всю доступную пропагандистскую машину,[509] сотрудничать со всеми существующими патриотическими организациями, и даже создать собственное пропагандистское агентство. С целью содействовать морской боеготовности, в 1898 г. было основано Военно-морское общество. Это было творение Тирпитца и двух самых влиятельных производителей оружия, фон Штумм-Хальберга, которому принадлежала газета «Die Post», и Круппа, который владел газетой «Neueste Nachrichten».[510] После некоторой пропагандистской подготовки промышленность открыла кампанию за новую военно-морскую экспансию (1899 г.), полностью поддержанную Тирпитцем. Инициаторы, кроме того, полагали, что военно-морской закон был превосходным выходом для глубокого негодования, вызванного неудачной правительственной политикой притеснения Социал-демократической партии. Эта первая пропагандистская кампания, начатая газетой Штумма «Die Post» и поддержанная патриотическими группами, была прервана. Она была предпринята во второй раз, когда в своей известной речи от 18 октября 1899 г., император публично потребовал создать сильный флот. Эти две газеты, которые мы упомянули, сразу же вновь открыли кампанию за создание сильного флота, и в конце концов первый проект нового военно-морского закона был принят. Отношения между патриотизмом и крупным бизнесом стали настолько крепкими и настолько открытыми, что многие честные националисты, особенно профессора Берлинского университета, начали нападать на это кровосмешение. Все же, несмотря на такие обвинения, промышленность быстро перешла на эту программу. На встрече центрального союза немецкой промышленности 13 февраля 1900 г. была открыто объявлена резолюция о продолжении программы, и единственное изменение было сделано с целью заменить патриотической идеологией теорию бизнеса.[511]

И все же именно этот военно-морской закон угрожал ниспровергнуть политику концентрации Микеля, союз между промышленностью и аграриями. Консервативные аграрии обрушились с нападками на закон и попытались побудить католический Центр голосовать против него. Аграрная организация «Bund der Landwirte» оставалась если не открыто враждебной, то по крайней мере весьма скептично настроенной. Военно-морской законопроект был в конце концов принят в результате позорной сделки между промышленностью и аграриями. 1 мая 1900 г. военно-морской закон и закон о тарифах зерна были объединены, и политика концентрации Микеля одержала победу. «Промышленности — флот, мировая политика и экспансия; аграриям — тарифы, сохранение социального превосходства консерваторов; и как следствие этого урегулирования, партии Центра — политическая гегемония».[512] Теодор Моммзен, великий либеральный историк, осудил эту сделку как «союз юнкерства и капелланократии» (правления католических священников),[513] и даже Адольф Вагнер, убежденный империалист, выступил с резкой критикой слияния патриотизма и бизнеса, основанного на безграничной жажде прибыли.[514]

Именно в этот период экспансионисты признали потребность объединения масс и их участия в этом грандиозном начинании бизнеса. С этой целью экономист Эрнст фон Галле, нанятый военно-морским министерством, назначенный вести пропаганду во имя военно-морской программы, сформулировал социальную империалистическую политику в следующих словах: Германия «может успешно вступить в политическую конкуренцию с другими странами, только если она действительно имеет за собой поддержку больших масс. Такая поддержка может быть обеспечена только прогрессивной социальной политикой. Приоритеты внешней политики поэтому должна определять социальная реформа. Если мы не сможет объединить социальную политику реформ и мировую политику на более высоком уровне, народ будущей Германии больше не будет обладать правом на самоопределение в своей внутренней и внешней политике, но эта политика будет определяться другими иностранными государствами».[515]

Высшим уровнем, на котором социальная реформа и мировая политика объединялись, был национал-социализм, и ирония заключается в том, что эта решающая формула национал-социалистической идеологии идет от Эрнста фон Галле, который родился с именем Леви.[516]

Мы можем таким образом сказать, что в то время, как экспансия в сферу британского влияния была востребована немецкой промышленностью и Либеральной партией, консерваторы и католики, хотя вначале и отказывались, но в конечном счете подписались под этой сделкой, которая обеспечила их социальную и политическую власть.

Во время выборов 1907 г.[517] то, в какой степени империалистические стремления охватили народ Германии, стало очевидным. Парламент 1906 г. был распущен канцлером фон Бюловом, потому что его колониальная политика подверглась нападкам со стороны католического Центра и Социал-демократической партии, которые резко критиковали военное правление в немецкой югозападной Африке и коррупцию колониальной политики, особенно в монополистических контрактах. Правительство и его партия пошли на голосование с лозунгом, что эти выборы должны определить, «способна ли Германия к развитию из европейской державы в мировую державу».[518] Евангелие империализма проповедовалось колониальным секретарем, Дернбургом — довольно влиятельным банкиром и либералом, — всем либеральным движением, многими националистическими лигами, и наконец, что не менее важно, Центральной лигой немецких промышленников. Но избирательная кампания также развернулась в острую борьбу против католицизма и социализма. Эта контратака на партию Центра скоро достигла желаемого эффекта. Партия была напугана постоянными заявлениями о ее националистических, патриотических и даже империалистических целях и ограничила свою собственную критику злоупотреблениями в немецких колониальных администрациях. Выборы 1907 г. привели к поражению социализма, но не католического Центра, и к победе всех империалистических партий.[519] Социалисты, хотя и проиграли немного голосов, но потеряли приблизительно половину своих представителей. Либерально-консервативный блок начал править, а партия Центра, как следствие выборов, все больше и больше сдвигалась вправо и фактически сместила свое радикальное руководство.

Позиция буржуазных партий была поэтому очевидной: они или боролись за империалистическое лидерство промышленных групп, или по крайней мере поддерживали его.

6. Социал-демократы и империализм

[488] О доходах с британских инвестиций за границей см.: Hobson J. А. Op. cit. Р. 375.

[489] Sir Austen Chamberlain. Politics from Inside. New Haven, 1937.

[490] Eckart Kehr. Englandhass und Weltpolitik // Zeitschrift für Politik. 1928 (7). P. 500–526; Deutsch-englisches Bündnisproblem der Jahrhundert-wende // Die Gesellschaft. 1928 (2). P. 24–31.

[491] Graf Westarp. Konservative Politik. Vol. I. 1904–1914; Vol. II, 19141918. Berlin, 1935.

[492] Ibid. Vol. I. Р. 168.

[493] Ibid. Vol. II. P. 43

[494] Ibid. Vol. II. P. 50.

[495] Die Deutsche Flotte // Gedichte. Zurich, 1844. P. 29.

[496] Veit Valentin. Geschichte der Deutschen Revolution von 1848–1849. Berlin, 1930. Vol. I. P. 268.

[497] A History of Militarism. P. 208.

[498] Ibid. P. 208; Heyderhoff-Wentzke. Deutscher Liberalismus im Zeitalter Bismarcks. Vol. I. P. 71.

[499] Franz von Liszt. Ein mitteleuropaischer Staatenverband. Leipzig, 1914. P. 32–33. I owe this reference to Carl Becker. The Old Discorder in Europe // The Vale Review. 1941 (30). P. 433–453, esp. p. 439.

[500] Eckart Kehr. Schlachtflottenbau und Parteipolitik. 1894–1901. Berlin, 1930.

[501] Felix Salomon / Ed. Mommsen and Franz // Die deutschen Parteipro-gramme. 4th ed. Leipzig. Vol. I. P. 155–159.

[502] Mildred Wertheimer. The Pan-German League. New York, 1924. P. 123.

[503] Ibid. Р. 133.

[504] Ibid. Р. 73.

[505] Kehr. Op. cit. Р. 307, 308.

[506] Printed in Oscar Stillich. Die politischen Parteien in Deutschland. II. Der Liberalismus. Leipzig, 1911. P. 81.

[507] William L. Langer. Op. cit. Vol. II. P. 431. Alfred von Tirpitz. My Memoirs. 2 vols. New York, 1919. Vol. I. P. 77.

[508] William L. Langer. Op. cit. Vol. II. P. 436.

[509] Kehr. Op. cit. P. 194–220.

[510] Ibid. Р. 169, 170.

[511] Ibid. Р. 193.

[512] Ibid. Р. 205.

[513] Ibid. Р. 205.

[514] Adolph Wagner. Vom Territorialstaat zur Weltmacht. Berlin, 1900.

[515] Ernst von Halle. Weltmachtpolitik und Sozialreform // Volks- und Weltwirtschaft. Vol. II. P. 229, 228, 204; and Kehr. Op. cit. P. 439, 440.

[516] Kehr. Op. cit. P. 101.

[517] George Dunlap Crothers. The German Elections of 1907. New York, 1941.

[518] Ibid. P. 105.

[519] Результаты выборов: Crothers. Op. cit. P. 166 and 175.