Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Традиционное международное право осуждается как творение евреев[377] и как личина британского империализма. Пространство должно стать первичной основой международного порядка[378] — иными словами, возвращение регионалистских идей. Это национал-социалистический регионализм против универсалистского международного права британского империализма и интервенционизма. «За фасадом общих норм (международного права) лежит на самом деле система англо-саксонского мирового империализма».[379] Универсализм работает при условии, что равенство всех подразумевается в самом понятии суверенитета. Поскольку государства больше не стоят в центре международного права, идеи государственного суверенитета и государственного равенства должны отпасть. Универсализм должен быть заменен мышлением в «конкретных порядках», а самый конкретный из всех существующих порядков — это großdeutsche Reich. Книга Стединга очень близка этой концепции, и хотя она нашла несколько иные отзвуки в Германии, национал-социалистические юристы-международники уделяли ей большое внимание.[380]

Как на прецеденты их нового регионализма германцы указывают на такие пространственные последствия современной войны, как идея опасных зон в американском законе о нейтралитете и зоны безопасности в панамской конвенции 3 октября 1939 г. В представлениях немцев первая идея имеет особое значение, потому что она отвергает свободу морей, основной принцип международного универсализма, и заменяет ее принципом зон. Сходным образом зона трехсот миль, провозглашенная в панамской конвенции, рассматривается как необходимое следствие идеи больших пространств, лежащей в основе доктрины Монро, и как противоречащая нейтралитету.[381] У германских теоретиков вызывает ликование новая переработка доктрины Монро в панамериканизм. «Принцип порядка, — пишет один из них, — был объявлен имеющим значение для всего мира».[382] Кроме того, именно американский эксперт, Квинси Райт, сказал о гаванском пакте: «Если первоначально доктрина Монро имела дело только с земными пространствами в Западном полушарии, то теперь предполагается расширить ее и на моря. Первоначально доктрина Монро была связана с общим утверждением свободы морей, но в ее новой форме она имеет некоторое сходство с доктриной mare clausuni Испании и Португалии в XVI столетии, против которой Гроций выдвигал принцип mare liberum»,[383] Это требование национал-социалистов идентично с основной идеей германо-итальяно-японского пакта 27 октября 1939 г.

Германская доктрина, таким образом, противопоставляла два подхода: региональный, антиуниверсалистсткий принцип пространства и универсалистский британский принцип безопасности жизненных линий в любой части мира. Доктрина Монро становилась наиболее успешным примером крупномасштабного принципа в международном праве.[384] Утверждая, что то, что является соусом для гусыни, является соусом и для гуся, Риббентроп прекрасно использовал доктрину Монро в ответе 1 июля 1940 г. на предупреждение госсекретаря Холла, что Соединенные Штаты не могут «согласиться ни с какой попыткой передать какой-либо географический регион Западного полушария от одной неамериканской державы к другой неамериканской державе».[385] Риббентроп вначале отверг значение такой интерпретации доктрины Монро, а затем закончил следующим: «Правительство рейха хотело бы воспользоваться случаем, чтобы указать как на принцип на то, что невмешательство европейских государств в дела американского континента может быть оправдано, если американские государства, со своей стороны, также воздерживаются от вмешательства в дела европейского континента».

Начиная с первой мирной конференции в Гааге в 1909 г. Соединенные Штаты настаивали, что доктрина Монро занимает исключительное положение.[386] Американские юристы всегда спрашивали, может ли она быть квалифицирована как международное право вообще. Они предпочитали рассматривать ее как выражение права на самооборону, никоим образом не вступающего в противоречие с универсальностью международного права. В руках Германии исключение теперь становится правилом. Больше нет одного международного права, но их столько, сколько империй, то есть больших пространств. Великий немецкий рейх — создатель своего собственного международного права для своего собственного пространства. Интервенционисты должны держаться подальше.

Постулаты германской доктрины Монро кажутся на первый взгляд убедительными. Едва ли какой-либо другой идеологический элемент, помимо международного права, вызывал к себе такое глубокое презрение в нашей цивилизации. Каждое поколение видело, как в качестве инструмента для организации мира оно рушится, а теория, которая избавляется от его универсалистских требований, обладает тем очевидным преимуществом, что представляется реалистичной. Ошибка также тем не менее должна быть очевидной. Отвергать универсализм из-за его неудач — это то же самое, что отрицать гражданские права, потому что они помогают узаконить и скрыть классовую эксплуатацию, или отрицать демократию, потому что она скрывает контроль хозяина, или христианство, потому что церкви извратили христианскую мораль. Столкнувшись с коррумпированным отправлением правосудия, разумный человек не требует возвращения к войне всех против всех, но борется за честную систему. Точно так же, когда мы показали, что международное право неправильно использовалось для империалистических целей, решение нашей задачи было начато, но не закончено. Мы должны бороться против империализма.

То, что служит соусом для гусыни, служит соусом и для гуся — именно это мы и понимаем под справедливостью. Но действительно ли эти соусы одинаковые? Никто не может отрицать, что доктрина Монро была когда-то идеологической основой для американского империализма. В своем президентском послании 1904 г. Теодор Рузвельт потребовал, чтобы соединенные Штаты занимали позицию высшего арбитра для всего американского континента. Частые вмешательства, особенно в Карибском море, сделали доктрину непопулярной в латиноамериканских странах. При администрации государственного секретаря Чарльза Эванса Хьюза доктрина Монро тем не менее начала утрачивать свою интервенционистскую и империалистическую остроту, а во времена администрации Рузвельта она смешалась с принципом панамериканской солидарности. Государственный секретарь Холл сформулировал новую концепцию в своем пресс-релизе, комментирующем обмен нотами с германским правительством:

«Она (доктрина Монро) не содержит в себе ни малейшего следа подразумеваемой, а еще меньше утверждаемой гегемонии со стороны Соединенных Штатов. Она никогда не была похожа и она не похожа и сегодня на политику, которая кажется подобной доктрине Монро, но которая вместо того, чтобы опираться на… уважение к существующим суверенитетам, оказывается лишь предлогом для расширения завоеваний посредством оружия… и полного экономического и политического доминирования некоторых держав».[387]

Мы можем с готовностью признать, что панамериканская солидарность — это не просто высокий идеал. Однако экономическое проникновение одной страны все еще очень отличается от полного политического и экономического контроля со стороны другой нации. Сопротивление многих латиноамериканских стран американскому лидерству на всех последних конференциях полушария предоставляет тому достаточное доказательство. Когда Соединенные Штаты полностью осознают необходимость панамериканской солидарности, они поймут, что она должна быть укоренена в сотрудничестве больших масс рабочих, крестьян и представителей среднего класса, а не только в деловых отношениях с латиноамериканскими правящими группами, готовыми объединиться с великой державой, желающей гарантировать им политический статус, прерогативы и роскошь. Солидарность между правительствами должна быть сцементирована солидарностью народов. Это самая большая политическая задача Америки. А даже в его существующей рудиментарной форме панамериканизм крайне отличается от германской концепции доктрины Монро. Американская основа — демократическое соглашение суверенных государств; Германия знает только завоевание и господство.

На первый взгляд можно было бы предположить, что для расовой теории нет места в доктрине международного права о больших пространствах. Тем не менее именно здесь концепции рейха и расы сливаются.

Есть популярное мнение, что настаивание национал-социалистов на расовом законе — это просто идеология с практическими последствиями только для евреев, и что германская практика международного права оперирует старыми концепциями. Похожая идея широко поддерживается в германской политической теории. Упадок государства как во внутреннем, так и в международном праве — это не просто идеология; он выражает главную практическую тенденцию. Мы уже видели, что Карл Шмитт и его последователи отказываются называть правовые отношения между соперничающими империями международным правом, но ограничивают это термин правом между расовыми группами внутри каждой империи. Иными словами, эта теория воспринимает отрицание государства и государственного суверенитета серьезно. Идеологическая цель, очевидно, состоит в том, чтобы придать германскому решению проблемы расовых меньшинств неприкосновенность международного права. Главное политическое следствие — это отказ от принципа защиты меньшинства ради так называемого Volksgruppenrecht, закона «фолк-групп».

Способ, каким рассматриваются религиозные, национальные, расовые и культурные меньшинства, может быть взят как показатель нравственного и культурного уровня государства. Становится очевидным во время парижской мирной конференции, что принцип самоопределения Вильсона сам по себе был недостаточен для решения этой самой неотложной из европейских проблем. Вмешиваются военные, экономические, географические и исторические доводы. Меньшинства остаются. Их защита не может быть оставлена на усмотрение государств, в которых они жили. Отцы Версальского договора и соглашения о Лиге Наций поэтому установили систему международных правил под опекой Лиги. Фактически предоставление международной защиты впервые появилось в договоре, заключенном союзническими и объединенными державами с Польшей, и это соглашение служило моделью для всех остальных восточноевропейских государств, которые должны были принять сходные обязательства прежде, чем они могли бы получить допуск в Лигу.

Идея защиты меньшинств отражает лучшее наследие либерализма.[388] Юридическое и политическое равенство всех граждан гарантируется «без различия по рождению, национальности, языку, расе или религии». Должны быть неограниченное использование любого языка в частной жизни и соответствующие возможности для его использования в судах. Везде, где меньшинство образует «значительную пропорцию жителей», государство обязано обеспечивать начальное образование на языке меньшинства и оплачивать стоимость образовательных, религиозных и социальных служб. За свой собственный счет меньшинства могут создавать и поддерживать свои собственные школы и другие социальные и культурные учреждения. Свобода вероисповедания должна быть неограниченной. Спорные вопросы могли бы ставиться перед Лигой, а в конечном счете перед Мировым судом в Гааге.

Соглашения о меньшинствах первоначально были нацелены на равенство и только во вторую очередь на защиту особого национального характера и культуры. Главная практическая трудность в выполнении их предписаний состояла в том, что меньшинства не имели коллективных прав и не могли действовать как защитники своих собственных интересов. Поэтому международная защита в лучшем случае была не защитой национального меньшинства как такового, но защитой каждого из его членов.[389] Более того, Лига слишком часто находила целесообразным становиться на сторону суверенных государств. Даже столь бесчеловечная акция, как польская карательная экспедиция против украинцев в Восточной Галиции, последствия которой у меня была возможность наблюдать лично, не вызвала серьезных протестов Лиги. В конечном счете правовая защита по договору была не более успешной, чем попытки меньшинств организовывать и проводить ежегодные конференции во всех европейских странах, исключая Советскую Россию. Попытки полностью прекратились с упадком Лиги, и ее основные принципы были окончательно отброшены британским правительством во время судетского кризиса в сентябре 1938 г.

Нет надобности говорить, что национал-социалистическая теория и практика использовала совершенно новый подход — закон о фолк-группах.[390] Его цели могут быть суммированы по контрасту с неудачным образцом международной защиты меньшинств.

Международная защита меньшинств

Закон о фолк-группах

Национал-социалистическое отрицание эгалитаризма — это, бесспорно, шаг назад, это отрицание того самого принципа, который отличал западную цивилизацию от предшествующих обществ. Национал-социалисты ухватились за очевидное несоответствие простого правового и конституционного равенства и указывают, что формальное равенство склонно только скрывать социальноэкономические привилегии и эксплуатацию. Мы должны признать некоторую справедливость их обвинений. «Конкретная личность» фолк-группы должна быть, конечно же, принята во внимание. Законодатели и правительства должны учитывать актуальную экономическую, культурную и социальную ситуацию каждого меньшинства, не жертвуя, однако, основным принципом правового и конституционного равенства. Идея фолк-группы может, кроме этого, подразумевать право меньшинства предстать перед национальным или международным судом в качестве защитника его членов или даже от имени группы в целом. Здесь и скрывается характерная уловка любой национал-социалистической критики традиционных западных концепций, так как национал-социалисты не предпринимают попыток преобразовать социально-экономическую структуру, чтобы сделать формальное равенство реальным. Вместо этого они используют правомерную критику, чтобы отвергнуть даже правовое равенство. Эта техника характеризует всю концептуальную и интеллектуальную структуру национал-социализма. В их руках «конкретная личность» фолк-группы на самом деле означает дифференциацию среди групп с целью сталкивать их друг с другом. Завоеватель навязывает иерархию рас. Идея фолк-группы есть не что иное, как механизм, удерживающий некоторые группы внизу, приглашая другие разделить добычу завоевания.

Отказ от международных гарантий и замена защиты от родной страны были приняты лордом Рансиманом и Невиллом Чемберленом в зловещие осенние дни 1938 г.[391] Это было преступление против международного права и защиты меньшинств, хотя и неизбежное следствие краха Лиги. Будь это только временная мера, потеря прав меньшинств могла бы быть принята без больших возражений. Национал-социализм, однако, считает, что новая система будет постоянным решением. Карл Шмитт отрицает само существование международного права среди соперничающих империй. Хассельблатг, который больше всех других участвовал в составлении предложений немецкой партии Судет, называет свой законопроект 27 апреля «внутренним государственным международным правом».[392] Мы явно сталкиваемся с одним из самых зловещих аспектов новой германской теории. Принятие принципа, что родная страна является политическим защитником меньшинств, означает не только отрицание рациональных международных отношений, но также и конец внутреннего единства в каждом государстве, имеющем значительные меньшинства. Это делает коренной народ арбитров в споре между государством и живущими в нем меньшинствами. Вместо вмешательства международного сообщества, основанного на рациональных нормах и процедурах национал-социалисты требуют произвольного вмешательства родного государства — расового империализма, иными словами. Предполагаемые расовые связи должны быть более сильными, чем юридическая или политическая преданность. Происхождение имеет приоритет над гражданством. Расовые германцы по всему миру остаются германцами, членами фолк-группы, подчиняющимися ее законам. Пятая колонна возвышена до учреждения (меньшинства в Германии являются, конечно же, учреждением).

Признание расовой германской группы как корпорации в соответствии с публичным правом сочетается с требованием полной автономии и равного участия в управлении. В этом было явное значение предложение немецкой партии Судет 27 апреля 1937 г.[393]Шесть законопроектов, которые она вносила, особенно проект уголовного закона против «злоупотребления национализацией», подвергали чехословацкое государство давлению со стороны немецкого меньшинства. Предложения Рансимана шли еще дальше и фактически выводили немцев из-под чехословацкого суверенитета.[394]Признание меньшинства как публичной корпорации, как ее понимают немцы и применяют в Чехословакии, Венгрии и Румынии,[395]создает таким образом государство в государстве и освобождает германскую группу от суверенитета государства.

В Нидерландах голландский уголовный закон и администрация были заменены германским законом во всех уголовных преступлениях, совершенных немцами, бывшими германскими гражданами или гражданами протекторатов Богемии и Моравии.[396]Германский уголовный закон применялся также к любому, кто совершил преступление против großdeutsche Reich, немецкого народа, национал-социалистической партии, ее группировок или филиалов, против германских граждан, против любого, нанятого на работу рейхом или находящегося на службе у германских властей; или если преступление совершено в зданиях или на заводах, служащих рейху, партии и т. д. Можно было бы утверждать, что правила для Голландии — это особые меры, вызванные суровыми условиями оккупации. К несчастью, такие же предписания существовали для протекторатов Богемии и Моравии,[397] а эти области не были оккупированными зонами, но, как нас призывают верить, «зависимой, своеобразной территорией внутри großdeutsche Reich, созданной одной лишь волей вождя.[398] Конституционная основа берет начало в указе Гитлера 16 марта 1939 г. Протекторат, таким образом, не был преемником Чехословацкой республики, а его законы до объединения были недействительны как часть чехословацкого права. Конечно, вождь оставил нетронутым тот свод законов, который «не противоречил сущности положения о защите deutsche Reich». Тем не менее льготы, предоставленные немцам в протекторате, значительно превосходят самые позорные капитуляции, привилегии, которыми пользуются иностранцы в Оттоманской империи, Египте, Китае и Марокко.[399]

Указ Гитлера (статья 11, раздел 1) делает каждого коренного немецкого жителя протектората гражданином Германии и подчиняющимся исключительно судебной администрации Германии. Уголовная система была установлена рядом распоряжений, целью которых была не защита групп немецкого народа, но, скорее, предоставление немцам в протекторате тесной и прямой связи с рейхом и таким образом усиление и развитие их расовых особенностей.[400] Была создана полностью германская судебная администрация, которая была простой копией системы, преобладающей в самом рейхе.

Германское гражданское судопроизводство обладало юрисдикцией над всеми немцами, являлись ли они истцами или ответчиками. В силу юридической фикции все товарищества, компании с ограниченной ответственностью, корпорации с акционерным капиталом, фонды и учреждения классифицировались как германские граждане, если их центральный офис находился в рейхе, а иногда даже если их штаб-квартиры находились в протекторате. Суды Германии обладали юрисдикцией во всех брачных спорах, если жена принадлежала к германской расе, даже если муж являлся гражданином протектората. Только в самых исключительных случаях немец мог быть участником судопроизводства в суде протектората. Большая часть материального права Чехословацкой республики была сохранена, хотя даже здесь множество исключений делалось для расовых германцев. Самым важным было введение германского брачного права и некоторые изменения в трудовом и патентном праве.

Криминальное право в Нидерландах весьма близко к системе протектората. Это была заметная тенденция распространять германское материальное уголовное право на протектораты (список соответствующих законов мог бы занять много страниц). В конечном счете протектор имел право по своему усмотрению отложить любое решение суда протектората и передать дело в германский суд.

Что означало право фолк-группы в странах под господством Германии, совершенно ясно из следующих иллюстраций. Немецкое меньшинство получало статус господствующего меньшинства, тогда как большинство, богемцы и жители Моравии, например, обретали бессилие меньшинства. Представление, что германцы в расовом отношении выше, а чехи — ниже, что каждая фолк-группа — это юридическая единица, «автономный элемент», как его называли в Германии, живущий по законам, приспособленным к его особому характеру, полностью разрушило ту незначительную защиту, которую давали международные соглашения о меньшинствах. Антирационалистическая, антиэгалитарная, антинормативная теория, которая учитывала только «конкретную личность» и отказывалась принимать универсалистский принцип равенства перед законом, сводила большинство на завоеванных территориях до статуса рабов.

Что же так или иначе определяет фолк-группу? Меньшинство было образовано расой, религией, национальностью или языком. Осознанное решение индивида было решающим, как в замечательном германско-польском договоре 1922 г. относительно Верхней Силезии, который истек в 1937 г. Национал-социалисты отвергли такой метод определения меньшинства. В последних соглашениях с Венгрией и Румынией и субъективный и объективный критерии считаются недостаточными. Последний отвергается, потому что государство, в котором проживает меньшинство, могло бы тщательно исследовать каждый случай, чтобы увидеть, были ли выполнены объективные условия, могло бы в некоторых случаях отрицать их существование и тем самым подвергать опасности права члена меньшинства. Субъективная проверка недействительна, потому что она допускает многих, кто не имеет ничего общего с фолк-группой и кто присоединяется к ней только ради материальной выгоды. Протокол германо-венгерского договора вводит сочетание двух условий для членства в германской фолк-группе в Венгрии: желание и признание.[401] Лидерство группы становится, таким образом, произвольным, а состав в конечном счете определяется родной страной, которая осуществляет полный контроль над фолк-группой через принцип лидерства, посредством денег, пропаганды и террора. Таким образом, можно при рождении задушить любое расхождение мнений внутри германских фолк-групп, а группа может быть преобразована в послушный инструмент родной страны.

Эта империалистическая тенденция не связана никаким международным правом и не нуждается в оправдании. Рейх существует, и этот факт является достаточным оправданием. Это второе следствие новой доктрины международного права.

Немецкое слово для обозначения международного права — Volkerrecht. Новая национал-социалистическая теория принимает это слово в его буквальном значении, как «право народов». Отвергая идею, что государства — это субъекты международного права, национал-социалисты утверждают, что его субъектами являются только народы. До тех пор, пока государство рассматривается как субъект международного права, оно все еще остается частью традиции западной цивилизации.[402] Даже ограниченные квалификации, такие, как требование, чтобы жизненно важные интересы государства могли отменять международные обязательства, или чтобы безнравственные соглашения отклонялись, или чтобы clausula rebus sic stantibus освобождались от международных обязательств подразумевают продолжающееся признание двух фундаментальных концепций международного права — государственный суверенитет и государственное равенство.

Либеральные юристы-международники привыкли возлагать вину за существующий мировой хаос на неограниченный национальный суверенитет. Они верят, что разумный международный порядок не может быть установлен, пока не ограничен или не отменен государственный суверенитет в целом. Некоторые даже утверждают, что отдельный гражданин уже является — или может являться — субъектом международного права, и поэтому связан с двумя организациями, с государством и с международным сообществом.[403] Если международное сообщество должно, например, применить санкции, то в рамках этого представления карательная акция будет направлена не против государства, но только против нарушающего закон правительства.[404] Граждане тогда могут восстать против правительства, не нарушая своей преданности государству. Порождая различные виды преданности, эта дихотомия обеспечивает психологическое основание международной солидарности.

Нам нет надобности останавливаться на методологических трудностях, являющихся результатом теории двойственного суверенитета. Мы можем с готовностью признать, что любой будущий международный порядок, установленный после уничтожения фашизма, обязан иметь как собственное психологическое основание, так и материальные средства сохранения и поддержания международного сообщества. Тем не менее это не проблема текущего дня. Как бы страстно мы ни желали уничтожения фашизма, мы не можем закрывать глаза на возможность, что он будет не искоренен. Поэтому крайне важно раскрыть пропагандистский характер национал-социалистических концепций международного права и опасности, свойственные доктрине двойной лояльности. Следующие страницы можно было бы озаглавить: Защита государственного суверенитета.

Все еще полезно — пусть это и тавтология — определять суверенитет как верховную власть. Поскольку верховная власть и верховное право несовместимы, пределы суверенитета лежат не в области закона, но в основаниях, на которые опирается суверенитет, в той области, где он действует, и в народе, от которого государство может требовать повиновения. Суверенитет — это полемическое понятие, направленное против другой такой же суверенной державы. Более полное определение могло бы быть поэтому следующим — потенциально высшая власть над особой территорией и над особой категорией народа. Представленное таким образом понятие суверенитета сегодня является прогрессивным в силу двух негативных причин: юридического равенства всех государств и являющейся следствием рациональности международных отношений. Если каждое государство суверен, то все государства равны. Как юридическая категория равенство является, конечно же, не-

[377] Ibid. P. 147.

[378] Carl Schmitt. Volkerrechtliche Grossraumordnung mit Interventionsver-bot fur raumfremde Madchte. Berlin; Vienna, 1939. P. 12, 13. Более поздние издания мне недоступны.

[379] Ibid. Р. 43.

[380] Carl Schmitt. Der Reichsbegriff im Volkerrecht // Deutsches Recht. 1939. P. 341–344. Carl Schmitt. Neutralist und Neutralisierung. Zu Christoph Steding… // Deutsche Rechtswissenschaft. 1939 (4). P. 97–118.

[381] Ulrich Scheuner. Der Gedanke der Sicherheit Amerikas auf den Kon-ferenzen von Panama und Habana und die Monroe-Doktrin // Zeitschrift fur Volkerrecht. 1940 (24). P. 273–292, esp. P. 275.

[382] Ibid. P. 276.

[383] Rights and Duties under International Law as affected by the U. S. Neutrality and the Resolution of Panama // American Journal of International Law. 1940 (34)- P. 248.

[384] Schmitt. Vdlkerrechtliche Grossraumordung… P. 23; Heinrich Triepel. Die Hegemonic. P. 298–301.

[385] Key. 1940 (II). P. 116.

[386] Art. 21 of the League Covenant. Cp.: James T. Shotwell. War as an Instrument of National Policy. New York, 1929. P. 20; и Andre N. Mandelstam. L’interpretation du pacte Briand-Kellogg par les gouvemements et les parle-ments des Etats signataires. Paris, 1934 (P. 32–95 о доктрине Монро).

[387] Key. 1940 (II). Р. п8.

[388] Max Hildebert Bohm. Minorities, national // Encyclopedia of the Social Sciences. Vol. X. P. 521; and Oscar I. Janowsky. The Treatment of Minorities // International Conciliation. 1941. N 369. P. 287–294.

[389] Важный документ, подводящий итог положению меньшинств, — это меморандум, переданный палате общин лордом Крэнборном, тогда государственным секретарем, и Уильямом Стрэнгом из Лиги Наций. Он опубликован в: The Congress of the European National Minorities. London: H. M. Stationery Office, 1937.

[390] Идеологическая основа была впервые разработана: Max Hildebert Bohm. Das eigenstandige Volk. Gottingen, 1932. Самым пылким защитником был Werner Hasselblatt (консул в Совете германских фолк-групп в Европе). Его вкладом были работы: Die politischen Elemente eines werdenden Volksgruppenrechts // Jahrbuch der Akademie des Deutschen Rechts. 1938. Berlin and Munich, 1938. P. 13–24; Volkspolitische Wende in Europa // Euro-paische Revue. 1939 (XV). P. 28–34; Die sudetendeutschen Antrage uber Volks-gruppenrecht // Zeitschrift der Akademie für Deutsches Recht. 1937- P. 353~ 361. Также: Herbert Kier. Uber die Gestaltung eines Volksgruppenrechts // Zeitschrift für auslandisches offentliches Recht und Volkerrecht. 1937 (VII). P. 497–500; Walz G. A. Grundlagen des Volksgruppenrechts / Ed. Paul Ritter-busch // Politische Wissenschaft. Berlin, 1940; and Artgleichkeit gegen Gleich-artigkeit. Hamburg, 1938. P. 44–45.

[391] Frederick L. Schuman. Europe on the Eve. New York, 1939. P. 384.

[392] Die sudetendeutschen Antrage. Р. 353.

[393] Ibid.

[394] Schuman. Op. cit. P. 387.

[395] О договорах о меньшинствах между Германией и Венгрией и между Германией и Румынией см: Freiherr von Freytagh-Loringhoven. «Politik und Recht» // Europaische Revue. 1941 (XVII). P. 7.

[396] Deutsches Recht. 1940- Р. 1508.

[397] Обсуждение основано на следующих статьях: Balz (Ministerialrat, Prague). Die deutsche Gerichtsbarkeit im Protektorate Bohmen-Mahren // Deutsches Recht. 1940. P. 1401–1403; Krieser (Oberregierungsrat, Prague). Die deutsche Gerichtsbarkeit im Protektorate Bohmen-Mahren: Aüsubung und Umfang. Ibid. P. 1745–1754; Dr. Nüsslein (Erster Staatsanwalt, Prague). Die deutsche Gerichtsbarkeit im Protektorate Bohmen-Mahren. Strafrechtspflege. Ibid. P. 2085–2091.

[398] Balz. Op. cit. P. 176.

[399] Указы: 1. Главный: 14 апреля 1939 г. 2. Об уголовной юстиции: 14 апреля 1939 г., 18 сентября 1939 г. 3. О военной юстиции: 18 мая 1939 г. 4. О гражданской юстиции: 14 апреля 1939 г., 3 мая 1939 г., 5 сентября 1939 г., 20 марта 1940 г. 5. О праве протектора передавать дела в германские суды: 4 апреля 1940 г. 6. Чрезвычайный приказ федерального министра юстиции об учреждении филиалов германских судов за пределами их расположения: 7 апреля 1939 г. (Все указы за исключением № 6 опубликованы в германском «Reichsgesetzblatt»).

[400] Krieser. Op. cit. Р. 1745.

[401] Freytagh-Loringhoven. Op. cit.

[402] Lawrence Preuss. National Socialist Conceptions of International Law // American Political Science Review. 1935 (29). P. 594; противоположный взгляд: Bristler. Op. cit. P. 72.

[403] Edwin M. Borchard. Diplomatic Protection of Citizens Abroad. New York, 1919. P. 17; Quincey Wright. Fundamental Problems of International Organization // International Conciliation. 1941, N 369. P. 468–492, esp. p. 485.

[404] Профессор Квинси Райт, сделавший эти замечания в переписке, также указывал на опыт гражданской войны, которая является «мятежной войной», а не «войной между государствами».