«История крестовых походов»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ЛЮДОВИК СВЯТОЙ - ЗАЛОЖНИК

Чем идти к Александрии, которой можно было достичь только по дорогам и дамбам дельты Нила, где осадные машины пришлось бы тянуть с большим трудом, франки на совете решили атаковать Каир, полагая, что со взятием этого города падет вся страна. «Мы созвали баронов Франции, рыцарей Храма, Госпиталя, тевтонцев и баронов Иерусалимского королевства и посоветовались с ними о том, что следует делать. Подавляющее большинство сочло, что, если бы мы в то время удалились и покинули эту землю, это значило бы полностью отдать ее в распоряжение сарацин, тем более в состоянии нужды и слабости, до которого она была доведена. И мы могли бы считать утраченной всякую надежду на освобождение христианских пленных, находившихся во власти неприятеля. Оставаясь, мы, напротив, сохраняли надежду на то, что удастся добиться чего-либо доброго, например освобождения пленных, строительства замков и крепостей в Иерусалимском королевстве и других приобретений для христиан, особенно после того, как между султаном Алеппо и теми, кто правил в Каире, случился раздор. Этот султан, собрав свои армии, уже захватил Дамаск и некоторые города в области. Говорили, что он готовится к походу на Египет»[185].

Продвигаясь на юг вдоль реки, они наткнулись на пересекавший их путь рукав Нила, который они называли Танис (Бахр аль-Сагир у мусульман). Переброшенный мост позволил им наконец перевести арбалетчиков, и тогда, 8 февраля 1250 г., королевская армия заняла укрепленный город Мансуру. Они там нашли достаточно строительного дерева, шатров, палаток и конской сбруи, оставленной сарацинами, на которых внезапно напал их авангард.

«Этой ночью король остался в том месте с немногими людьми. Мост через реку был хорошо подогнан и хорошо достроен с помощью больших стволов и строительного дерева, так что по нему можно было уверенно переходить из одного лагеря в другой. В Пепельную среду, какая пришлась на другой день, король повелел, чтобы двадцать четыре орудия, захваченные христианами, были разобраны и из них сделали хорошие укрепления вокруг нашего лагеря.

Перейдя реку, мы достигли места, где были воздвигнуты орудия сарацин. Наш авангард атаковал врагов и убил их множество, не щадя ни пола, ни возраста. Сарацины потеряли командующего и нескольких эмиров. Потом наши войска рассеялись, некоторые из наших прошли через их лагерь и достигли деревни под названием Мансура, убивая по пути всех сарацин, каких встречали. Но те, заметив неосторожность наших воинов, вновь осмелели, стали на них набрасываться, окружать и убивать. Там случилось великое избиение наших баронов и воинов, как монахов, так и прочих [...]. Сарацинам было трудно поверить, что франки так уверенно преследовали их, рискнули так далеко продвинуться и рассыпались по улицам этого бурга. Поняв, что смогут поступать с ними по своему усмотрению, они велели бить в барабаны и трубить в рога и в букцины, немедля собрались, со всех сторон окружили христиан и с яростью устремились на них. К великому несчастью, многих наших людей они застали поодиночке. Все эти люди и их кони настолько ослабели от усталости после грабежа множества домов турок, что больше не могли сопротивляться. Сарацины нападали на них маленькими группами и делали с ними что хотели. Все [наши люди] были зарезаны, зарублены или схвачены, связаны и уведены в плен. Некоторые побежали к реке, но сарацины, настигая, поражали их секирами, палицами, копьями, мечами. Сорок галер, находившихся на реке, крайне спешно помчались навстречу тем, кто убегал по воде. Но турки всячески подстерегали их, чтобы убить. Стрелы сыпались на наших людей в таком количестве, что их продолговатые и круглые щиты, луки седел и прочее вооружение были утыканы ими. Наши потерпели столько бед и разочарований, что этому изумлялись даже сарацины. Турки делали с христианами что хотели; они их больше убили, чем захватили; иных они связывали и уводили как пленных; там были захвачены врасплох король и оба его брата, граф Пуатье и граф Анжуйский, граф Фландрский и граф Бретонский, граф Суассонский и довольно много прочих знатных людей, рыцарей и сержантов. [...]

Король весьма опасался, чтобы сарацины однажды не напали на него так яростно, что взяли бы над ними [его людьми] верх и перебили. Даже среди людей в его окружении были такие, кто открыто говорил, что это дело им совсем не по душе, ибо весьма похоже, что Богу оно не угодно, и что, если бы они могли уехать, они бежали бы в родные края, и что они не останутся на этой земле из-за всех этих разочарований и из-за прочих»[186].

Чем отступать к Дамьетте, которую еще прочно удерживали, предпочли начать переговоры, предложив отдать всё, если взамен можно будет получить бывшее Иерусалимское королевство. Но султан потребовал, чтобы король сделался заложником, гарантируя тем самым сдачу Дамьетты. Армии не хватало провианта, питались рыбой, выловленной в реке. Всего шесть из двадцати больших «баталий», какими располагал Людовик Святой, покидая Кипр, еще были в состоянии сражаться, и он отдал приказ сложить оружие. Он стал пленником — не в бою, с мечом в руке, а из благоразумия, чтобы иметь возможность вести переговоры, больше не теряя людей. Он оставался в плену всего месяц, с 6 апреля по 6 мая 1250 г.; его поселили в красивом доме, больного лихорадкой, его сторожила совсем небольшая охрана, и за ним ухаживала женщина, которую называли парижской горожанкой. В общем, с ним обходились сообразно его сану и, если верить «арабским» хронистам, осыпали почестями. Саад эд-Дин утверждает, что король мог бы в любое время бежать и никто бы его не преследовал и что султан присылал ему, как и тем, кто был при нем, шелковые одежды, пышные облачения; узнав, что королева Маргарита разрешилась сыном, он ему подарил красивые одеяния и золотую колыбель.

«В скором времени [...] к королю приехали послы императора Фридриха, и привезли ему верительные грамоты, и сказали королю, что император послал их, дабы нас освободить. Они показали ему послание, которое император направил умершему султану (о чем император не знал); и император просил султана, чтобы он проявил доверие к посланным освободить короля. Многие люди говорили, что для нас было бы опасно, если бы послы нашли нас в плену; ибо полагали, что император отправил посланников скорее чтобы задержать нас, нежели освободить. Послы же нас застали на свободе; тогда они уехали»[187].

В Париже «королева Бланка и магнаты королевства, которые не могли и не хотели верить в рассказы тех, кто приезжал с Востока, приказывали их вешать. Наконец, когда количество тех, кто передавал эту весть, стало настолько велико, а письма — настолько подлинными, что сомневаться больше было невозможно, вся Франция погрузилась в скорбь и смятение. Служители церкви и воины выражали равную печаль и не желали слушать никаких утешений. Повсюду отцы и матери оплакивали утрату детей, воспитанники и сироты — родителей. Женщины перестали делать прически; они отвергли цветочные гирлянды; прекратились песни; замолкли музыкальные инструменты. Все виды радости обратились в траур и стенания. Хуже всего было то, что начали обвинять Бога в несправедливости и что предельная скорбь проявлялась в богохульствах. Вера многих поколебалась. Венеция и некоторые города Италии, где живут полухристиане, впали бы в отступничество, если бы их не укрепили утешения епископов и монахов. Последние уверяли, что люди, убитые на Востоке, царят в небесах как мученики и за все золото мира не пожелали бы остаться в этой юдоли слез. Такие речи утешали некоторых, но не всех»[188].

Дамьетта была сдана; почти всех уцелевших из христианской армии и больных, которые оставались на кораблях, стоящих на якоре, перебили, пока шли переговоры. Было признано, что король не вправе сдавать города и земли в Святой земле, которые не зависят от него, а находятся в вассальной зависимости от императора Фридриха II или принадлежат военным орденам. Цену выкупа назначили, не предусматривая территориальных уступок, кроме Дамьетты. Она составила восемьсот тысяч золотых безантов, то есть четыреста тысяч турских ливров, — огромную сумму, которую король был обязан выплатить на месте, тогда как в армии всем жестоко недоставало денег и ему самому изо дня в день приходилось занимать мелкие суммы. Его соратники изыскивали средства везде, где могли, и даже, по словам Жуанвиля, готовы были разрубить топором сундук на корабле, где тамплиеры хранили деньги, которые семьи во Франции передали им для родных.

ФРАНЦУЗСКИЙ КОРОЛЬ В АКРЕ

Людовик Святой покинул Египет 8 мая 1250 г. и через пять дней высадился в Акре. В августе 1250 г. он написал «своим дорогим и верным прелатам, баронам, воинам, горожанам и всем жителям королевства» очень длинное письмо. Это точный и живой рассказ на французском языке, претендующий на откровенность. Автор мало говорит о себе и не пытается обойти молчанием неприятные моменты египетского похода: «В тот день сарацины обрушились на нас со всех сторон и осыпали нас градом стрел; мы выдерживали этот сильный натиск до девятого часа, и нам крайне недоставало поддержки своих баллист. Там случилось великое избиение наших баронов и воинов, как монахов, так и прочих. Там мы потеряли также своего отважного и славного брата графа Артуа, достойного вечной памяти. Эту скорбную утрату мы вспоминаем с горечью в душе». И далее он зовет на помощь, открыто и ясно говоря, что в море должны выйти новые подкрепления; египетский поход не удался и привел к тяжелым потерям как в людях, так и в деньгах. В другом письме он призывает христиан Запада поддержать его: «Мы выступили раньше вас, чтобы послужить Богу. Присоединяйтесь к нам. Хоть вы и придете позже, вы получите от Господа воздаяние, каким отец семейства из Евангелия наделял без различия как работников, пришедших трудиться в винограднике под конец дня, так и тех, кто явился в начале. Те, кто придет или пришлет помощь в то время, когда мы будем находиться здесь, обретет, помимо обещанного отпущения грехов, милость Бога и благосклонность людей. Так что делайте свои приготовления, и пусть те, кого благодать Всевышнего вдохновит прийти или прислать подкрепления, будут готовы к ближайшему апрелю или маю. Что касается тех, кто еще не будет готов к этой первой переправе, пусть они успеют хотя бы к той, какая произойдет на Иванов день. Сама природа предприятия требует быстроты, всякая задержка стала бы гибельной».

Он потерпел неудачу. Во Французском королевстве удалось добиться сбора нового налога, но очень мало кто принял обязательство отплыть на Восток, и пришлось задорого набирать наемников. Экипажи нескольких кораблей, ссылаясь на то, что их нанимали для рейса в Александрию или Дамьетту, отказались продолжать путь. Одно из судов, на котором везли военную казну, потерпело крушение — и сундук с тысячами золотых монет ушел на дно. Многие только и мечтали, чтобы вернуться на родину, во Францию. В королевском совете активно обсуждали предстоящий отъезд, и бароны благосклонно относились к этой перспективе. Нехватка ощущалась во всем, и можно было счесть, что жители Акры и Антиохии, уже добившиеся некоторых успехов в пограничных столкновениях и поисках добычи, сумеют защититься и сами.

Тем временем в Акре причалили суда, которые должны были привезти пленников, освобожденных в Дамьетте, но никого из них на борту не было. Весть о том, что мусульмане нарушили перемирие и перебили всех пленных или больных христиан, каких только смогли найти, заставила изменить решение: король решил остаться хоть на год, хоть на два. Ситуация, конечно, не была отчаянной. Султан Алеппо готовился вторгнуться в Египет с армией, усиленной отрядами эмиров Хамы, Хомса и наследников Саладина. Потерпев поражение в окрестностях Газы, они с тех пор постоянно просили франков о союзе, предлагая им Иерусалим вместе со всей Палестиной. Смерть Фридриха II в 1250 г. развязывала руки. Людовик Святой, зная, что в Египте еще много пленников, предпринимал переговоры о новых перемириях в надежде, что эти перемирия будут мало-мальски соблюдаться. Его посол Жан де Валансьен дважды ездил в Каир и привез около двухсот рыцарей, извлеченных из тюрем Дамьетты, и много детей, которых новые хозяева пытались обратить в ислам. Султан простил королю двести тысяч ливров, какие тот все еще был должен за свой выкуп. Людовик по-прежнему играл на разногласиях в стане врага, разжигая их, чтобы успеть восстановить укрепления городов. Он их отстраивал в Яффе, Сидоне, в предместьях Акры, а особо усердно в Кесарии: «Когда прошла зима и настал март, король собрал своих людей и двинулся со всей армией в Кесарию Палестинскую, стоящую на море, и встал под ней лагерем, и велел окружить предместья стенами, и рвами, и шестнадцатью башнями.

Находясь там, он отправил полномочных послов к султану Египта, желая, чтобы тот объяснил нарушения перемирия и вероломства, какие совершили султан и его эмиры. Султан Дамаска направил к нему [королю] послов и очень жаловался на эмиров Египта, что убили султана, его двоюродного брата; и пообещал королю, что, ежели тот пожелает ему помочь, он освободит ему королевство Иерусалимское, что находилось в его руках. Король решил, что даст ответ султану Дамаска через своих собственных послов, которых он туда и отправил. С послами, что отбыли туда, поехал брат Ив Бретонский, из ордена братьев-проповедников, который знал сарацинский язык. Тогда в Дамаск отправился и начальник королевского арсенала Жан л’Эрмин, чтобы купить рога и клея для изготовления арбалетов; и он повстречал очень старого человека, сидящего на дамасском базаре. Этот человек подозвал его и спросил, христианин ли он; и тот ему ответил, что да. И старик сказал ему: “Вы, христиане, должно быть, сильно ненавидите друг друга; когда-то я видел, как король Балдуин Иерусалимский, который был прокаженным, одолел Саладина; а у него ведь было только три сотни воинов, у Саладина же три тысячи; сейчас же ваши грехи довели вас до того, что мы ловим вас в полях, как животных”. В то же время к нему [Людовику] прислал послов султан Алеппо, чтобы заключить перемирие с ним и с христианами. Но условия, какие предложил он, королю не понравились, и послы уехали восвояси ни с чем.

Король и христиане питали сильную надежду, что святая обетованная земля, как мы ее назвали, через недолгое время будет возвращена им, но сарацины отдали им недостаточно. У короля было мало людей, чтобы захватить ее. Ниоткуда к нему не поступало вестей, что он получит какую-либо помощь и поддержку. Он посоветовался с прелатами и баронами, находившимися там; с общего согласия он принял решение, что останется мессир Жоффруа де Саржин и что король оплатит ему расходы на содержание вооруженных рыцарей, арбалетчиков, конных и пеших сержантов для охраны этой земли от сарацин, сам же вернется во Францию, потому что не получил никакой помощи. Он оснастил флот и взял королеву, которая была беременна, и двух детей, которых она родила в заморской земле, одного в Дамьетте, а другого в Акре, и возвратился во Францию»[189].

Переезд оказался трудным: корабль «Монжуа», гонимый сильным ветром, сел на мель у берегов Кипра. Они высадились в Йере 10 июля 1254 г. и через Прованс, Сент-Бом, Сен-Жиль и Ним добрались до места 7 сентября. Короля встретили в Париже с восторгом, ведь уже ходили слухи о его смерти.

НЕПРОЧНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ФРАНКОВ СВЯТОЙ ЗЕМЛИ

Египтяне оставались в обороне, все еще опасаясь нового вторжения. Дамьетта как слишком уязвимая для нападений, была снесена, и султан велел перегородить восточный рукав Нила, вбив в ложе реки там, где она впадала в море, стволы деревьев, чтобы большие суда не могли больше по ней подниматься. В ответ на соглашение, которое Людовик IX заключил с ан-Насиром Юсуфом, султаном Алеппо и Дамаска, Бейбарс, султан Египта, стал искать союзников среди христиан. Он отправил одного из своих ученых, Джемаля ад-Дина, с посольством к Манфреду, внебрачному сыну и наследнику Фридриха II, ведшему войну с братом Людовика IX Карлом Анжуйским, которому папа пожаловал Неаполитанское королевство. Манфред мог рассчитывать в Италии, в Апулии, на крупный отряд мусульманских наемников. Один мусульманский автор, Яфеи, говорит о дарах, которые были получены за жирафа и нескольких татарских пленников с их монгольскими конями. Очень похоже, что этого посла приняли не в Палермо и не в Неаполе, а в Ночере, городе в Апулии, построенном на крутом холме близ Фоджи, где Манфред поселил общину мусульманских наемников, которые, бежав с Юга и Сицилии, получили от немца земли в обмен на клятву верности и входили в состав войск, противостоявших анжуйцам. Этот автор говорит, что на службе у Манфреда их было очень много и что он по любому поводу выражал им величайшее доверие; в его лагере провозглашали мусульманскую молитву, и он публично принимал в ней участие. Такие же предложения о союзе получил Карл Анжуйский, победитель и венчанный король Неаполя. В 1260 г., когда стало известно о приближении татар, христиане Дамаска, сочтя, что избавлены от ига, так долго тяготевшего на них, начали вести себя все более дерзко и оскорблять мусульман даже в мечетях. Князь Антиохии, граф Триполи, вышел навстречу татарам к Баальбеку, чтобы «договориться с ними и уготовать гибель исламу».

Лишенные помощи Запада, франки Святой земли, которых за пределами Антиохийского графства почти не осталось, несколько лет оказывали войскам Бейбарса очень слабое сопротивление. В 1262 г. перемирие было нарушено, и с тех пор паломники, приходившие в Иерусалим молиться, должны были все дороже платить за пропуск. Гонимые, они взывали о помощи, но не получали вестей ни от кого. Бейбарс, конечно, не стал осаждать Антиохию, а в апреле 1263 г. потерпел поражение под Акрой, но он взял Назарет, Вифлеем и усилил присутствие и власть мусульман в Иерусалиме; были отстроены укрепления города, где христиане составляли явное меньшинство.

Французский папа Урбан IV призвал христиан собраться, чтобы идти освобождать Иерусалим. На его призыв откликнулось всего несколько вельмож, которые со своими вассалами предприняли авантюру на Востоке, хорошо зная, что их несколько десятков рыцарей мало что смогут; выехав в октябре 1265 г., Эд Неверский, сын герцога Бургундского, только и сделал, что выступил посредником в ссорах между самими франками, а потом умер от сильной лихорадки, в то время как Бейбарс продолжал свои завоевания. Он двинул своих всадников вперед, осадил Триполи, в марте 1268 г. захватил Яффу, а 18 мая триумфально вступил в Антиохию как победитель. Все христиане этого города, который в 1097 г. стал первым большим городом Сирии, взятым франками, были перебиты или уведены в рабство в Дамаск. А Бейбарс написал князю Боэмунду VI Антиохийскому, который в тот день был в другом месте: «Если бы ты видел своих рыцарей, которых топчут конские копыта, дома, которые взяты штурмом и по которым ходят грабители, твои богатства, которые взвешивают на квинталы, женщин, которых продают партиями по четыре и покупают за динар, взятый из твоей собственной казны! Если бы ты видел церкви, которые сносили с крестами, рассыпанные листы лживых Евангелий, разоренные могилы патриархов! Если бы ты видел, как твой враг-мусульманин попирает место служения мессы, священников, монахов и диаконов, зарезанных на алтарях, патриархов, пораженных неожиданной бедой, принцев королевской крови, обращенных в рабство! Если бы ты видел пожары, распространяющиеся в твоих дворцах, ваших мертвецов, горящих в огне этого света, перед тем как гореть на том, дворцы, ставшие неузнаваемыми! Церкви Святого Павла и Святого Петра, которые рушатся и разрушились!»[190]

ВОСЬМОЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ДО СМЕРТИ ЛЮДОВИКА СВЯТОГО

Наши историки, стараясь сосчитать крестовые походы и присвоить им номера, после «седьмого крестового похода» Людовика Святого в Египет и Святую землю обнаружили в 1270 г. «восьмой», тем самым объединив поход французского короля в Тунис с походом арагонского короля и Эдуарда Английского в Сирию, не имевшие ничего общего и никогда не связывавшиеся друг с другом.

Людовик Святой в 1266 г. объявил о намерении принять крест и в следующем году дал торжественный обет собрать войска и выступить. Похоже, тогда он был намерен вернуться на Восток для сражений. Возобновились переговоры с монголами, и подсчитывали количество людей, коней и осадных машин, которые следует погрузить на суда. Но король и его советники должны были считаться с Карлом Анжуйским, братом монарха, который сам с 1268 г. стал королем Неаполя: он очень настаивал, предлагая поставить провизию и машины, на войне с султаном Туниса, который был связан с ним чем-то вроде вассального договора, но пренебрегал своими обязанностями платить дань и поставлять наемников. Послы, возвращавшиеся из Туниса, рассказывали, что там мирно живет много христиан, что их король покровительствует христианам и можно надеяться на его обращение в христианство — этим занялся один доминиканский монастырь. В то же время стало известно, что предложения эмира Дамаска о союзе больше нельзя принимать в расчет, поскольку ссоры из-за наследования создали в Сирии нестабильность, грозившую вылиться в войну за наследование.

Папа проповедовал «крестовый поход», несмотря на неприятие этой идеи со стороны многих епископов, а король Людовик IX декретировал сбор феодальной «помощи (эда)», сославшись еще и на посвящение в рыцари своего старшего сына Филиппа. Граф Альфонс де Пуатье, властно управлявший графством Тулузским, привел крупные контингенты, в частности, из сенешальств Бокер и Каркассон, уже включенных в состав Французского королевства. К походу присоединилось также много арагонцев и кастильцев, восставших против своих королей.

Королевский флот покинул Эг-Морт 2 июля, а 15 июля во время стоянки в Кальяри, на Сардинии, было решено идти к Африке. Перед Тунисом флот бросил якоря 17 июля 1270 г. Король Туниса велел укрепить городские стены, и все штурмы кончались неудачами. Армия несла потери от лихорадки и эпидемий: погибли Тристан, сын короля, графы Вандомский и Маршский, маршал Готье де Немур, папский легат и сеньор Монморанси. Карл Анжуйский прибыл только 25 августа, в день смерти Людовика Святого, тоже слегшего от лихорадки. Филипп III, сопровождавший отца, был немедленно провозглашен королем Франции и спешно вернулся в свое новое королевство. Возглавив армию, Карл Анжуйский, дядя нового короля, попытался взять Тунис, чтобы сделать африканское королевство вассалом, но потерпел поражение при попытке атаки по озеру и с тех пор изо дня вдень старался скрывать от своих баронов, что ведет мирные переговоры: «В начале войны он просил наших баронов, чтобы они ничего не предпринимали против тунисского короля, пока не получат вести от него»[191]. Он сделал из этого «крестового похода» собственное дело, добиваясь своих целей.

Наконец, король Туниса обязался позволить христианам свободно передвигаться в пределах его страны, обладать в ней собственностью, строить церкви и даже публично проповедовать. Он освободил всех пленных христиан и обещал дать новому французскому королю Филиппу III на его поход 210 тыс. унций золота, каждая стоимостью в пятьдесят турских су. Теперь он должен был платить королю Сицилии в течение пятнадцати лет дань, вдвое большую, чем двенадцать унций золота, какие платил все предыдущие годы.

Королевский флот поднял якоря, но было не слишком понятно, куда идти: одни двинулись к Святой земле, другие — к Греции, для борьбы с императором Михаилом VIII Палеологом[192]. Карл, король Неаполя, отплыл последним, дожидаясь бедняков и отставших. В деньгах он не нуждался. 12 ноября 1270 г. его казначей Пьетро Фаринелли дал расписку на 35 тыс. унций золота, третью часть от 105 тыс., полученных в Тунисе перед отъездом. После кончины супруги, Беатрисы Прованской, в 1267 г. Карл Анжуйский повторно женился на Маргарите Бургундской, принесшей ему значительное приданое.

РЕЗКИЕ СКАЧКИ «КРЕСТОНОСНОГО ДУХА»

«Крестовый поход» отнял у Карла Анжуйского всего три месяца, и, вернувшись к себе в Сицилийское королевство, он сумел обуздать баронов Неаполя, Сицилии и Апулии, которые не все хорошо его приняли. В то же время он утвердил себя в качестве бесспорного главы папской партии (гвельфов) во всей Италии, став в 1263 г. сенатором Рима, потом викарием в Тоскане и хозяином Флоренции, из которой до этого изгнал гибеллинов. Прежде всего он проводил агрессивную и завоевательную политику в Средиземноморье и на Балканах. В 1277 г. он добился от Марии Антиохийской[193], дочери Боэмунда IV Антиохийского и Мелизинды де Лузиньян, титула иерусалимского короля за ренту в четыре тысячи турских ливров. В том же году, 7 июня, его наместник Руджеро Сансеверино высадился на Востоке и его именем принял во владение город Акру. Карл заявлял о желании отбить Константинополь у императора Михаила VIII Палеолога и, чтобы обрести союзников, отправил посольства к султану Египта, королю Армении и татарским ханам. Со времен его воцарения и еще долгое время его династия притязала на Морею. Он непрестанно вмешивался в ее дела, заключал брачные союзы с дочерьми и наследницами Виллардуэнов; он претендовал на наследование престола княжества, и с тех пор все порты от Апулии до Пелопоннеса были переименованы, получив латинские названия, а между ними сновали купцы и чиновники. Анжуйцы неизменно отстаивали эту заморскую землю и управляли ею: потеряв Сицилию, они все еще претендовали на сохранение Морей.

[185] Письмо Людовика IX, цит. по: Lettres écrites d’Orient pendant les deux croisades de saint Louis //Nouvelle collection... T. l.P. 349.

[186] Lettre de Jean Pierre Sarrasins, chambellan du roi de France, à Nicolas Arrode, sur la première croisade de saint Louis // Nouvelle collection... T. l.P. 371,373,378.

[187] Жан де Жуанвиль. Цит. соч. С. 105.

[188] Chronique de Mathieu Paris // Nouvelle collection... T. 1. P. 342.

[189] В этой цитате смешаны отрывки из Жуанвиля и из письма Сарразена (Прим. пер.).

[190] Это письмо цитирует Жан Ришар: Richard J. Op. cit. P. 432.

[191] Письмо Пьера де Конде, капеллана короля Людовика, аббату Сен-Дени, цит. по: Lettres écrites d’Orient pendant les deux croisades de saint Louis // Nouvelle collection... T. 1. P. 354.

[192] B 1261 г. никейский император, грек Михаил VIII Палеолог, отбил Константинополь при помощи генуэзцев, а потом изгнал латинского императора и венецианцев.

[193] После смерти Фридриха II в 1250 г. титул иерусалимского короля носил Конрад IV Гогенштауфен, а потом, с 1254 г., — Конрадин, совсем юный сын императора. Когда он в 1268 г. погиб, на титул иерусалимского короля выдвинули притязания Гуго III Лузиньян, король Кипра, и Мария Антиохийская, дочь Боэмунда IV Антиохийского и Мелизинды де Лузиньян. Как более близкая родственница верх взяла Мария Антиохийская.