«История крестовых походов»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Высадившиеся в Акре вожди похода не стали считаться ни с мирным договором 1229 г., ни с соглашениями или перемириями, подписанными где бы то ни было. Не рассуждая, ничего не зная о соотношениях сил и о союзах, они принялись грабить караваны, шедшие из Египта в Дамаск. Плохо осведомленные и в любом случае не желавшие слушать людей иерусалимского короля, они двинулись дальше на юг, словно бросая вызов египтянам. Вторгшись на незнакомую территорию, попав в окружение под Газой, оставшись без воды и провизии, в одном-единственном сражении они потеряли несколько десятков рыцарей и сотни пехотинцев. Те, кто выжил, нашли убежище в Яффе и почти все отплыли обратно на Запад во главе с графом Тибо IV Шампанским.

Через несколько дней прибыли англичане под командованием Ричарда Корнуэльского, младшего брата короля Генриха III, и Симона V де Монфора, графа Лестера[169], которые наняли много воинов на деньги папы и английского короля. Едва высадившись, они начали распрю с приверженцами Фридриха II, которые сами толком не знали, идти им войной на Каир или на Дамаск. Мир, столь хрупкий, грубо нарушило вторжение орд хорезмийцев, которые пришли в огромном количестве из Центральной Азии и стали грабить и устраивать набеги, наводя ужас на все франкские земли. 2 августа 1244 г. они атаковали Иерусалим, который, не получив никакой помощи, пал при первом же приступе. «Эти варвары напали на нас, применяя мечи, стрелы, камни и всевозможные метательные снаряды, которые разрывали нас на куски. Нас было около семи тысяч мужчин и женщин, и варвары устроили нам такую резню, что кровь, о чем мне весьма прискорбно говорить, текла рекой по склонам горы в море. Молодых мужчин и девушек собрали в городе, где перерезали горло монахиням, больным, неспособным выдержать путь до невольничьих рынков»[170]. Хорезмийцы оставили город обескровленным и ушли через пустыню в поисках союза с египтянами.

РАЗГРОМ ПРИ ФОРБИИ

17 октября 1244 г. армия франков и мусульман столкнулась под Газой, в месте, называемом Форбия, или Харбийя, с армией Айюба, султана Египта, усиленной отрядами хорезмийцев. Первой командовал Готье IV де Бриенн; в составе трех армейских корпусов он собрал сеньоров Святой земли, рыцарей трех военных орденов, кипрских рыцарей, эмира Хомса и франков Трансиордании, а также около двух тысяч бедуинских всадников; в целом войско было гораздо больше, чем у противника. «В этой войне сирийские мусульмане были поставлены, так сказать, в подчинение неверным; христиане шли, воздев свои кресты; в боевых рядах находились и их священники; они раздавали благословения и открыто демонстрировали знаки своей религии; они даже мусульманам предлагали свои чаши для питья. Подобный союз не мог привести к успеху. Еще не было дня, столь славного для ислама, даже во времена Нур ад-Дина и Саладина». В первой конной атаке франки обратили египтян в бегство и разграбили их обоз, но Готье отказался продолжать бой, пока с него не снимут отлучения, объявленного ему в Яффе за то, что он присвоил укрепления, которые должны были находиться под охраной патриарха. Епископ Рамлы отменил это отлучение, и христиане, центр которых возглавлял Бриенн, вместе с союзниками предприняли несколько атак. Египтяне выдержали их, а потом контратаковали, прорвав неприятельский боевой порядок в центре. Для франков этот прорыв стал роковым. Покинутые союзниками и окруженные хорезмийцами, они были перебиты. Их численность доходила до пятнадцати тысяч всадников и десяти тысяч пехотинцев; уцелело в резне, попав в плен, всего восемьсот человек. «Я приходил на следующий день на поле боя и видел людей, которые с папирусом в руке подсчитывали мертвых. Государь Эмесы [Хомса] прибыл в Дамаск почти один, потеряв свой обоз, коней, оружие и почти всю армию. Я слышал, что после боя он не нашел и лоскута своего стяга, чтобы преклонить голову, и, расплакавшись, он сказал: “Я очень сомневался, чтобы наше начинание, если мы выступили под знаменами и крестами франков, могло иметь успех”». Спастись бегством смогло только несколько бедуинских всадников. Якобы насчитали шесть тысяч убитых и всего семьсот пленных. Великий магистр ордена тамплиеров был убит в бою, а великий магистр госпитальеров попал в плен. Есть сообщения, что оба этих ордена позже обвиняли тевтонцев — те якобы не помогли им ни в бою, ни позже в освобождении пленных[171]. Египтяне двинулись дальше на север, захватили Тивериаду и предприняли войну на море с кипрской эскадрой, попытавшись высадиться на побережье и отрезать франков от всякого снабжения, в то время как хорезмийцы продолжали разорять земли и жечь изолированные крепости.

Поражение при Форбии, о котором в своих книгах мы говорим недостаточно, уже предвещало конец последних латинских государств на Святой земле. Оно знаменовало провал политики, которая в отсутствие реальной помощи с Запада вынуждала франков Святой земли вступать в союзы с мусульманскими вождями. Слишком малочисленные, эти колонисты в решительные моменты дорого расплачивались и за раздоры — в том числе за ссоры с немцами Тевтонского ордена, которые даже в отсутствие императора еще боролись с франками, издавна обосновавшимися на Святой земле.

ЛЮДОВИК СВЯТОЙ ПРЕДПРИНИМАЕТ СЕДЬМОЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

В конце декабря 1244 г. король Людовик IX, уже знавший о взятии Иерусалима и разорении города, дал обет отправиться в Святую землю, чтобы провести там кампанию и возвратить город христианам. Заболев, он вернул крест (писали, что он это сделал по настоянию матери, Бланки Кастильской, желавшей удержать его при себе). Но он снова принял крест менее чем через год, а на собрании баронов и прелатов в Париже 9 октября 1245 г. его братья Роберт д’Артуа, Альфонс де Пуатье и Карл Анжуйский, несколько князей и вельмож, архиепископы Реймсский и Буржский, немалое количество епископов во главе с епископом Бовезийским поклялись его сопровождать. Однако королевский флот поднял паруса в Эг-Морте только почти через три года, 25 августа 1248 г. Чтобы собрать союзников и восстановить силы, они провели долгую зиму на острове Кипр, с сентября 1248 г. по май 1249 г. Людовик и его люди высадились в Египте на пляже под Дамьеттой 5 июня 1249 г. и с ходу захватили город. Но, потерпев поражение под крепостью Мансурой в начале февраля 1250 г., король вскоре попал в плен и был вынужден отказаться от всего завоеванного в Египте. В мае 1250 г. он высадился в Акре, где остался почти на четыре года, до 24 апреля 1254 г., чтобы прибыть в Йер 10 июля того же года.

Шесть лет отсутствия! Ни один монарх — ни король, ни император — никогда так долго не оставался на таком удалении от своего государства. Но Людовик не устранился от дел королевства. С ним была его супруга Маргарита Прованская, родившая за эти шесть лет двух детей. Ему активно помогали братья, находившиеся при нем, — к лучшему или к худшему. Мы часто писали, что он якобы поручил «регентство» матери, Бланке Кастильской. Утверждать это — значит проявлять чрезмерную легкость пера и впадать в анахронизм, ведь к тому времени уже миновал период, когда юный девятилетний король лишь наблюдал, как мать вразумляет тех, кто во главе с графом Шампанским поднял мятеж против королевской власти. Сколь бы удивительным это ни могло показаться с учетом расстояния и трудностей связи, но король прочно держал королевство в руках, ни в коем случае не желая оставаться в стороне от его дел.

Ему это, можно сказать, дало прекрасную возможность избавиться от опеки. Бланка улаживала лишь мелкие проблемы, а он старался получать информацию каждый день, держа совет и принимая решения обо всем, иногда вникая в частности. Его решения и приговоры исполнялись тем лучше, что нельзя было ни ждать отмены приказа, ни обжаловать его[172]. Эти войны и пребывание на Востоке позволили королю избавиться от целых групп представителей администрации, в частности от людей из большой курии. Он выбрал тех, кто поедет с ним, и до возвращения собирал при себе совет из верных бойцов, сформировав тем самым другую курию, советников которой тоже назначал сам. За эти шесть в Святой земле было подписано гораздо больше актов, чем в Париже. Присутствие королевского правительства на Востоке предполагало обмен и сбор сведений, отправку писем с указами, использование гонцов или капитанов быстроходных судов — активность, масштаб которой сегодня трудно вообразить.

У короля было достаточно времени, чтобы подготовиться к этому большому предприятию. За пределами королевства его призывы встретили слабый отклик, но он собрал куда более многочисленную армию, чем бароны в иные времена, и огромные суммы денег. Папа ввел налоге городов королевства. Тех, кто не желал его выплачивать, наказывали, приговаривая заплатить больше, чем двадцатую часть доходов с церковных бенефициев. Главное, что король издал указы о суровых наказаниях: если сеньор провинился в том, что не оказал помощи отряду на марше, его замок ровняли с землей, а монахов монастыря, отказавшегося платить, расселяли по другим обителям. Подсчитать размер огромной военной казны невозможно из-за нехватки полноценных документов. Но счета бальи и сенешалей на Вознесение 1248 г. в сумме составляют 7879 вьеннских ливров, в том числе 3816 на провизию и вино для погрузки в Эг-Морте и 5926 — на холст и мачты для кораблей. Готье Блондель, сборщик налогов в бальяжах Руана, Кана и Кутанса, выручил не менее 2444 турских ливров с продажи древесины[173].

Людовик Святой дал отсрочку для платежей по долгам всем, кто принял крест, и запретил частные войны. Желая оставить королевство умиротворенным, он в 1247 г. предпринял ревизию (опрос) — мероприятие большого размаха, но проведенное с тщанием, которое все юристы назвали образцовым, с целью уладить незаконченные дела и по справедливости рассудить тех, кто уже долго этого ждет. Рассматривались ссоры между частными лицами, а также намного более многочисленные жалобы на королевских служащих, бальи и сенешалей. Сохранившиеся реестры содержат более десяти тысяч ответов, особенно много — из Лангедока, по которым видно, до какой степени конфликты из-за ложных обвинений, сделанных во время альбигойского крестового похода, еще через пятьдесят лет могли отравлять существование. Так, ревизоры дали возможность вернуть конфискованное имущество многим людям, которые не были еретиками, и возвратить немалое количество беженцев. Это, должно быть, куда больше укрепило репутацию короля-заступника, чем скорые приговоры на легендарных судах под венсеннским дубом!

Уже в первые годы царствования Людовик Святой интересовался Святой землей, паломниками, отправлявшимися туда с оружием для защиты латинских государств Востока, и, возможно, еще больше, — реликвиями. «В 1232 г. в церкви Сен-Дени случилось, что святейший гвоздь, один из тех, которыми был распят наш Господь [...], выпал из сосуда, где хранился, когда его давали целовать паломникам, и затерялся среди множества людей, целовавших его в третий день мартовских календ, но после этого был вновь обретен благодаря зримым великим чудесам, к великой радости и великому ликованию, в первый день апреля того же года. Горе и сожаление короля Людовика и его благородной матери, королевы Бланки, когда они узнали о потере столь великого сокровища, были таковы, что они говорили, что не могли услышать более горестной вести»[174]. Латинский император Константинополя Балдуин II, не получавший ни людей, ни денег на содержание армии и защиту границ от болгар, заложил терновый венец Христа за крупную сумму дукатов прижимистому венецианскому меняле Никколо Квирино. В феврале 1239 г. король выкупил венец за тысячу золотых монет, и 10 августа он был доставлен в Париж в ходе большого шествия с участием всего духовенства, которое народ встречал ликующими возгласами. Святая часовня (Сент-Шапель) дворца на острове Сите, церковь-реликварий, была освящена архиепископом Буржским 26 апреля 1248 г., перед самым отъездом короля в Эг-Морт. Париж стал или прослыл святым городом, привлекавшим многочисленных паломников, которых хорошо встречали и которыми руководили чиновники Курии, готовые принимать целые толпы кающихся. Архиепископ Сансский сказал: «Если, чтобы явить таинства искупления, Христос избрал землю обетованную, то местом благочестивого почитания торжества Страстей он назначил Галлию»[175].

МНОГОЧИСЛЕННЫЕ И РАЗНООБРАЗНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Этот восточный поход, несомненно, документирован лучше всех. Однако многие историки, даже в наше время, ограничиваются одним-единственным рассказом — Жана де Жуанвиля, который, конечно, был особым свидетелем, спутником короля с самых первых дней египетского похода. Но его «История Людовика Святого», где этому походу посвящены две трети текста, была написана гораздо позже, по просьбе Жанны Наваррской, супруги Филиппа Красивого, в связи с процессом канонизации короля в 1297 г. Эта история, не дописанная в 1305 г., когда Жанна умерла, похоже, была завершена только в 1309 г. Тогда Жуанвилю было за восемьдесят, и надо полагать, что всего он не помнил. Во всяком случае, не то чтобы это произведение было настоящим панегириком, но автор выполнял заказ восхвалять добродетели короля, его святость, храбрость в бою и стремление всегда выносить справедливые приговоры. В результате читатель получил великое множество анекдотов, в большинстве очень поучительных, но мог не узнать о некоторых событиях и, главное, о том, что могли думать воины из других слоев общества.

Жан де Жуанвиль был еще очень молод, когда познакомился с королевским двором. На большом пире в Сомюре он резал мясо для своего сеньора, графа Тибо IV Шампанского, и последовал за ним, чтобы служить при нем. Еще не получив отцовского наследства, поскольку земельные владения принадлежали матери, он не замедлил откликнуться на призыв короля, за большие деньги приобрел оружие и, заложив земли, собрал несколько родичей и вассалов, общим счетом десять рыцарей, три из которых носили знамя. В своей книге он много говорит о себе, о состоянии, в каком он пребывал перед отъездом, о своей жене, только что произведшей на свет сына Жана, и о всем своем роде, собравшемся вместе с его братом и местными богачами в Вербное воскресенье на пир, который продолжался несколько дней. Он покинул свою родню, «не позволив себе обратить взор к Жуанвилю, дабы прекрасный замок и двое моих детей, которых я покидал, не растрогали мое сердце». Он не выводит себя в своем рассказе на первый план, но сообщает, где находился, и повествует о своих радостях, успехах и горестях. Так он готовился к отъезду, а куда более долгий рассказ посвящен высадке в Сирии, в Акре, когда он был настолько утомлен, что не мог держаться на парадном коне, присланном ему королем, и тому, как последний послал за ним, чтобы пригласить его за стол[176].

Ряд рассказов, записанных в позднейшие годы одним достойным человеком, собравшим свои заметки и воспоминания, письма, которые рыцари и пехотинцы писали близким, позволяет лучше познакомиться с войском короля. Их авторы ясно дают понять — они рассчитывали, что эти письма, записанные по следам событий, будут циркулировать в обществе и с ними познакомится широкий круг людей: «Пусть эти письма прочтут все наши друзья», — пишет один из них. Другой даже позаботился указать, где, когда и как взялся за перо: «Эти письма были написаны в городе Дамьетте накануне Рождества монсеньора святого Иоанна Крестителя, которое пришлось на тот же месяц».

Мишо опубликовал целиком[177] письмо Жана-Пьера Сарразена, камергера короля, адресованное Никола Арроду[178], парижскому бюргеру. Это очень подробный рассказ о событиях, начинающийся с высадки под Дамьеттой и заканчивающийся через пять лет после возвращения короля во Францию. Сарразен знал, что его прочтет не только Никола Аррод, и обратил особое внимание на хронологию: он датирует отъезд короля из Эг-Морта «1254 г. от воплощения», но считает нужным уточнить: «Римским апостоликом был Иннокентий IV, коралем Франции — Людовик, о коем мы только что говорили, графом Голландии — Вильгельм, королем Англии — Генрих, графом Шампани и графом Бри — Тибо IV, епископом Суассона — Липерий, аббатом монастыря Сен-Марк в Суассоне — Менелон де Базош». Простые рыцари или оруженосцы тоже брались за перо, чтобы информировать близких, не сеньоров и не прелатов, далеких от двора и всякой власти, которые хотели быть в курсе операции на Востоке. «Молодой паломник» по имени Ги, из дома виконта Мелёнского, писал брату — школяру в Париже: «Знаю, что вас беспокоит положение Святой земли и короля Франции и что вас интересует как общее благополучие Церкви, так и судьба великого множества родных и друзей, сражающихся за Христа. Вот почему я счел своим долгом сообщить вам некоторые новости о событиях, молва о которых, несомненно, до вас уже дошла». Автор не умалчивает ни о чем. Ведь об одном-единственном эпизоде, взятии города, он написал текст на четыре больших колонки, рассказав то, чего нельзя найти больше нигде, — почему и как Дамьетта была взята без боя. «По решению королевского совета, созванного крайне срочно, мы отправились на Восток. Был план атаковать Александрию, но через несколько дней внезапный шторм унес нас далеко по морю, отделив и рассеяв несколько наших кораблей. Султан Каира и другие сарацинские государи, узнав через своих шпионов, что мы идем к Александрии, собрали бесчисленное множество вооруженных людей, чтобы перебить нас. Франки, то ли переменив мнение, то ли занесенные ветром туда, где их не ждали, нашли плохо защищенный город». Такие письма дают об армии больше представления, чем рассказы хронистов и тем более историков, писавших позже. Этот молодой человек знает, что его брату в Париже интересно всё: «Насчет татар мы не узнали ничего ясного, о чем стоило бы сообщать. Но тут нам не приходится ждать ни добросовестности от коварных людей, ни человечности от людей бесчеловечных, ни милосердия от псов, у которых его нет. Когда я узнаю что-нибудь определенное или примечательное о татарах или других, я уведомлю вас письмом или через Роже де Монфасона, который весной должен ехать во Францию к нашему сеньору виконту, чтобы привезти нам деньги».

ОТ ЭГ-МОРТА ДО КИПРА

Эг-Морт был первым настоящим портом, который вскоре после завоевания лангедокского Юга наконец дал Людовику Святому удобный доступ к морю. До тех пор купцы Монпелье на этой земле Мертвых Вод — прудов, вредных для здоровья и тянувшихся от подступов к городу до Сен-Жиля на Роне, — использовали только якорные стоянки, часто ненадежные. «Порт» Латт едва мог принимать большие суда, а входные каналы слишком часто заиливались. Паломники, ехавшие в Рим или на Святую землю, садились на галеры или маленькие суда в месте под названием Листель, временном поселении, получившем название «Нега Ромьё» («там, где погружаются в воду те, кто едет в Рим»). Этого хватало для обычной торговли, но было совершенно недостаточно для погрузки сотен коней и осадных машин. Работы в Эг-Морте начались в 1240 г., и возможность для них дал обмен землями между королем и бенедиктинским аббатством Псалмоди — соглашение, одобренное папой Иннокентием IV. Чтобы вызвать приток людей в эти места, пустынные и слывшие нездоровыми, хартия поселения предоставила новой общине жителей — рабочих, моряков, канатчиков и парусинщиков, а вскоре также мелких торговцев и менял — большие налоговые льготы, а именно — отмену пошлины на соль с ближайших прудов. Были развернуты две больших стройки: одна — порта и якорных стоянок, другая — укрепленного сооружения, большой башни, названной башней Констанции, для обороны от пиратов[179].

В порту Эг-Морт принимали на борт тысячи пеших — не бедных паломников, а воинов, которые прибывали массами, узнав о новой якорной стоянке. Те, кто не мог отплыть вместе с королем, фрахтовали корабли в Марселе или Генуе. Королевский флот был отдан под командование двум адмиралам, генуэзцам из семейства Леркаро, которые следили за поставками мачт, рулей, канатов и парусины. Некоторые вельможи отплыли отдельно на кораблях, купленных или нанятых в разных портах или заказанных на судовых верфях — либо в Нарбонне, либо на побережье Сан-Пьер-д’Арена под самой Генуей.

На Кипре к ним присоединились отдельные воины из Святой земли, многие сеньоры из Морей со своими вассалами, а немного позже, но с опережением графика, составленного Людовиком Святым и Генрихом III Английским, — англичане под командованием Ричарда Корнуэльского, Вильгельма Длинного Меча, графа Пемброка и епископа Вустерского. Симону V де Монфору, графу Лестеру, который принял крест, король тем не менее велел сражаться в Гаскони. Вместе с киприотами у французского короля набралось более трех тысяч всадников, четыре тысячи арбалетчиков и более десяти тысяч пеших воинов. Людовик и его совет, обосновавшись в Лимасольском замке, всю зиму занимались подсчетами, организацией, формированием отрядов рыцарей и назначением командиров, сбором большого количества оружия и провизии, чтобы сделать Кипр базой снабжения армии на всем протяжении предстоявшего похода. Им пришлось не раз применить власть с целью утихомиривать ссоры, возникавшие между воинами, которые прибыли из разных краев. Двор жил широко, и уже начало не хватать денег. Король, который еще в Эг-Морте смог оснастить свой флот, только заняв крупные суммы у генуэзских судовладельцев, 30 апреля 1249 г. был вынужден взять еще десять тысяч сирийских золотых безантов в долг, который должен был вернуть менялам на первой шампанской ярмарке в Ланьи.

Он пытался найти союзников и в Филиппов пост принял на Кипре послов великого тартарского (монгольского) князя по имени Этельтай. «Король послал к нему брата Андриё [Андрея] из ордена Святого Иакова, и пригласил к себе этих послов, довольно хорошо говоривших на их языке, и брат Андриё по-французски сказал королю, что величайший тартарский князь на Богоявление сделался христианином, а вместе с ним и великое множество тартар, даже знатнейшие вельможи. Они также сказали, что Этельтай и вся его армия придут на помощь французскому королю и христианам против халифа Багдадского и сарацин, ибо он хочет отомстить за великие бесчестья и великий ущерб, каковые хорезмийцы и прочие сарацины учинили Господу нашему Иисусу Христу. Они еще сказали королю, что он должен переправиться в Египет, дабы начать войну с султаном Вавилона, а тартары тем временем вступят в земли халифа Багдадского, чтобы воевать, и таким образом оба этих мусульманских государя не смогут оказать помощь друг другу. Король Франции решил отправить своих послов к Этельтаю и к верховному повелителю тартар, которого звали Кио-Кан, чтобы убедиться в истинности сказанного. Они сказали, что, дабы добраться до места, где находится Кио-Кан, понадобится добрых полгода пути»[180].

ВОЙНА В ЕГИПТЕ

Решение начать войну в Египте вполне вписывалось в долгую историю вооруженных вторжений иерусалимских королей и греческих императоров в эту страну. Она не была неведомой землей. Уже некоторое время все больше паломников, направлявшихся в Иерусалим, проходили через Каир (в текстах той эпохи — Вавилон), чтобы посетить находившееся приблизительно в трех милях от города место, где Иосиф нашел убежище от преследований Ирода. Там, где жила Богоматерь вместе с Иисусом, они видели чудесно возникший источник, у которого рос бальзамический тополь. Возвращавшиеся оттуда говорили, что бальзамических тополей больше нет нигде, и рассказывали о хорошем приеме, какой, несмотря на придирки таможенных чиновников, они встречали со стороны египетских христиан, которых называли «христианами пояса». Из этой страны хотели сделать нечто вроде вассального королевства, передав его Роберту д’Артуа. По всему казалось, что на сей раз мусульмане Египта и Сирии, ослабленные распрями, не смогут создать единого фронта, и существовал расчет на соучастие или даже помощь со стороны этих христиан, которые, очень многочисленные в Египте и отчасти контролировавшие администрацию и даже армию, призывали на помощь, уверяя, что их преследуют. Они отправили не одно тайное посольство, заверяя, что люди султана не смогут оказать сопротивления.

Мусульмане сетовали на христиан, имевших, по их словам, слишком много власти в Египте, но только и мечтавших изменить ему. «В те времена христиан в Египте было больше, чем сегодня. Им, как еще и в наши дни, поручали сбор налогов, управление финансами и содержание войск, которые тогда оплачивались на доходы с некоторых земель. Похоже, что правительство подозревало христиан в тайных сношениях с западными врагами, как и во время предыдущих войн»; и Нувайри, арабский историк, предостерегал своих: «О сын мой, обрати внимание на войско, которое христиане ослабили, разорив в то же время страну: они продают земли, как если бы Египет принадлежал им. От эмира, когда он получает грамоту на свой надел, они требуют двести золотых монет и более, а от простого воина — до ста. Если сумма на содержание всадника составляет тысячу золотых монет, они назначают ее выплату в шести местах, удаленных одно от другого, и воин нуждается в посредниках, которые бы собирали его доходы. Христиане так поступают, чтобы ослабить страну и уничтожить войско, надеясь вынудить нас покинуть Египет. Мы слышали, какие слова они передавали франкам Палестины и Запада: “Вам нет нужды вести с мусульманами войну — мы сами ведем ее день и ночь. Мы захватили их владения; мы — господа их женщин; мы ослабили их войско. Приходите, занимайте страну, вы не встретите никаких препятствий”. Не доверяйся тем из них, кто сделался мусульманином: их прежняя религия остается сокрытой в их душе, как огонь в дереве»[181].

ОСАДА И ВЗЯТИЕ ДАМЬЕТТЫ

Ветра пригнали крестоносцев к Дамьетте, и они в большом беспорядке высадились на пляже, на «песке», под самым городом. Там был Жуанвиль и не преминул рассказать о себе: «Когда наши люди узнали, что мы не получим галеру, то стали прыгать друг за другом с большого корабля на баркас, так что он начал тонуть. Матросы, заметив, что баркас мало-помалу погружается, поднялись на большой корабль и оставили моих рыцарей в баркасе. Я спросил старшего, сколько в нем лишних людей; и он мне сказал, что двадцать воинов [...]. И я часть их высадил, так что за три раза он перевез их всех на землю с корабля, где находились мои лошади. Пока я переправлял этих людей, один рыцарь, который был под началом монсеньора Эрара де Бриенна и звался Плонке, задумал спуститься с большого корабля на баркас [...], и он упал в море и утонул. Когда я вернулся на свой корабль, то оставил на моем баркасе оруженосца, которого я посвятил в рыцари, по имени монсеньор Гуго де Вокулёр, и двух очень храбрых молодых людей, имя одного из которых монсеньор Вилен де Вереей, а второго — монсеньор Гильом де Даммартен, которые люто ненавидели друг друга. И никто не мог их помирить, так что в Морее они даже вцепились друг другу в волосы; но я им велел оставить свой гнев и поцеловаться, ибо я поклялся им на мощах, что мы не отправимся в Святую землю отягощенные их злобой. Когда мы тронулись, направляясь к суше, то обогнали большой баркас короля, в котором он находился»[182].

Когда Людовик Святой увидел, что стяг Сен-Дени уже на берегу, а он еще причаливает, он без колебаний прыгнул в воду. «И со щитом на шее, в шлеме и с мечом в руке он направился к своим людям, которые находились на берегу моря. Достигнув суши, он заметил сарацин [...]; тогда он поднял меч, выставил перед собой щит и побежал бы на сарацин, если бы мудрые люди, стоявшие рядом, не удержали его»[183].

Был достигнут быстрый успех (6 июня 1249 г.), к большому удивлению осаждавших: «Ночью сарацины, обнаружив, что пленники бежали, перебили тех, кто остался; тем самым они их сделали славными Христовыми мучениками, обрекая на проклятие себя самих. Следующую ночь и утро воскресенья, как если бы им недоставало оружия и сил, сарацины, видя многочисленность прибывающих христиан, их смелость и стойкость либо предвидя скорое разорение своего города, ушли со своими вождями, взяв жен и детей и унеся все, что могли. Они бежали с другой стороны города, через маленькие ворота, проделанные намного раньше. Решившись бежать, они метнули в нас много греческого огня, весьма для нас гибельного, поскольку его нес сильный ветер, дувший со стороны города. Но этот ветер, вдруг поменяв направление, понес огонь на Дамьетту, где сжег несколько человек; он нанес бы там больше ущерба, если бы рабы, оставшиеся там, не принялись его тушить, как умели, и по воле Божьей»[184].

После взятия Дамьетты один из королевских клириков, Жиль де Самюр, тут же принялся восстанавливать собор, построенный в 1220 г., который был заброшен; его сделали архиепископом и назначили капитул. В городе нашли бесчисленное множество провизии, оружия, орудий, драгоценных одежд, сосудов, золотой и серебряной утвари. Тамплиеры и госпитальеры поначалу не желали верить в такой триумф; это походило на чудо, ведь греческий огонь обратился против тех, кто метнул его во франков. Несколько неверных уверовало в Христа. Христианская армия, подобно пруду, уровень которого поднимается за счет впадающих в него потоков, каждый день росла за счет рыцарей из Тевтонского ордена, орденов тамплиеров и госпитальеров, не говоря уж о постоянно прибывавших паломниках. Король, под ликующие возгласы вступивший в город, сразу направился в сарацинский храм — молиться и благодарить Бога.

[169] Сын Симона IV, командующего в войне с альбигойцами, он переехал в Англию, женился на дочери Иоанна Безземельного и стал одним из самых активных противников короля Генриха III. Продолжив борьбу после принятия «Оксфордских провизий», поставивших королевскую власть под контроль баронов, он возглавил группу сторонников и был убит в 1265 г. в сражении при Ивземе, потерпев поражение от армии, которой командовал наследный принц, будущий Эдуард I.

[170] Письмо магистра ордена Госпиталя одному сеньору из Ньюкасла. По изд.: Matthieu Paris. Grande chronique / trad, en français par A. Huillard-Brehollès. Paris: Paulin, 1840. 8 vol. T. IV. P. 307. Cm. также Интернет-сайт Medieval Sourcebook. Selected Sources: The Crusades: http://www.fordham.edU/Halsall/source/l144falljem.asp.

[171] Тамплиеры и госпитальеры якобы предлагали султану выкупить своих пленных, и об этом ходатайствовал также папа, но им дали понять: египтяне сделали бы это, если бы пожелал император.

[172] Современные историки придают удаленности чрезмерно большое значение. А ведь князьям и вельможам нередко приходилось обеспечивать управление территориями, находясь очень далеко от них. Мы знаем, что брат Людовика Карл Анжуйский, граф Прованса и король Неаполя, ведя войну в Калабрии, очень часто писал в Анжер, чтобы разрешать всевозможные конфликты, до простейших междоусобиц.

[173] Sivéry G. Saint Louis et son siècle. Paris: Tallandier, 1983. P. 419.

[174] Guillaume de Nangis. Gestes de Louis IX // Nouvelle collection des mémoires pour servir à l'histoire de France depuis le XIII' siècle jusqu’à la fin du XVIII' / Par Michaud et Poujoulat. T. 1. Paris: L’Éditeur du commentaire analytique du Code civil, 1836. P. 334.

[175] Цит. по: Durand J. La translation des reliques imperiales de Constantinople à Paris // Le trésor de la Sainte-Chapelle: exposition, Paris, Musée du Louvre, 31 mai 2001-27 août 2001 / catalogue établi sous la dir. de J. Durand et M.-P. Laffite. Paris: Réunion des musées nationaux, 2001. P. 37-41.

[176] С «Истории Людовика Святого» очень скоро сделали много списков, часто включавших всевозможные вариации, более или менее разумные комментарии и добавления. Чтобы добиться успеха у читателя, некоторые даже перелагали текст с авторского языка, шампанского варианта старофранцузского, на свой. Первое печатное издание датируется 1547 г., его обнаружили в Анжу в подборке старинных изданий, и его издатель еще хвалится внесенными изменениями, ведь эта история, скорей сумбурная, написана довольно грубым языком: «Отшлифовать алмаз — не меньшая заслуга, чем извлечь его из жилы», — пишет он. Позже, в 1617 г., появилось издание Клода Менара, начальника анжерской полиции, а в 1668 г. — издание Дюканжа. Я пользовался изданием, сделанным в 1854 г. Мишо и Пужула: Jean, sire de loin-ville. Mémoires, histoire de saint Louis (1249-1270) //Nouvelle collection des mémoires pour servir à l’histoire de France depuis le XIIP siècle jusqu'à la fin du XVIII[176] / Par Michaud et Poujoulat. T. 1. Paris: Didier, 1854. P. 159-329.

[177] Sarrasins J.-P. Sur le règne de Saint-Louis et les deux premières croisades // Ibid. P. 359-428. Заново его издал в 1924 г. А.-Л. Фуле: Sarrasins J.-P. Lettre à Nicolas Arrode (1249) // Lettres françaises du XIIIe siècle / éd. par A.L. Foulet. Paris : Champion, 1924.

[178] Из семейства Арродов вышел не один королевский чиновник. Никола был хлебодаром и жил в приходе Сен-Мартен-де-Шан, где построил для захоронения родных часовню, посвященную святому Михаилу, на кладбище к югу от церкви.

[179] Сестри на Генуэзской Ривьере. Обо всем этом см. Robin F. Midi gothique: de Béziers à Avignon. Paris: Picard, 1999. P. 84 и далее.

[180] SayousA.-É. Les mandats de saint Louis sur son trésor et le mouvement international des capitaux pendant la septième croisade (1248―1254) //Revue historique. CLXVII (1931). P. 253-304.

[181] Extraits des historiens arabes, relatifs aux deux croisades de saint Louis // Nouvelle collection des mémoires pour servir à l'histoire de France depuis le XIIIe siècle jusqu’à la fin du XVIIIe / Par Michaud et Poujoulat. T. 1. Paris: Didier, 1854. P. 408.

[182] Цит. по: Жан де Жуанвиль. Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика / пер. Г. Ф. Цыбулько. СПб.: Евразия, 2007. С. 41-42. В издании Мишо и Пужула есть также такие слова: «Уверяю вас, что королю было намного трудней сохранять мир между своими людьми, чем иметь дело с врагами и бедствиями».

[183] Там же. С. 44.

[184] Письмо «молодого Ги», цит. по: Lettres ecrites d'Orient pendant les deux croisades de saint Louis // Nouvelle collection des memoirespour servir à l’histoire de France depuis le XIIIe siècle jusqu’à la fin du XVIII / Par Michaud et Poujoulat. T. 1. Paris: Didier, 1854. P. 351.