Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ага, о бунтовщиках заговорила! — проворчал старший.

— Это о тех, кто бунтовал против турецкого рабства, бай Миндо. Христо Ботева стихи. Дети в школе их учат. Пускай вот Милко тебе скажет.

— Верно, бай Миндо. Это в книге есть, что она читает. Мы учили.

— Гм! — промычал старший и умолк, надувшись и с еще большей важностью развалившись на стуле.

Тут опять на сцену вышел Здравко Плясун. Он шагнул вперед и слегка наклонил голову, как козел. Прежде чем он успел открыть рот, в зале уже засмеялись: знали, с чем он явился.

Насупившись, он провел рукой по своему бритому подбородку, прищурил один глаз, как бы меряя публику взглядом, и принялся высмеивать одного чорбаджию.

При первых же словах его все покатились со смеху. Засмеялись и жандармы. Только старший сохранял строгий вид, хотя его так и разбирало.

Здравко довел свой рассказ до конца.

Сухопарый жандарм с мышиной физиономией толкнул локтем товарища:

— Ловко это он! Молодец! Не в бровь, а прямо в глаз!

Старший так и не обнаружил ничего недозволенного. Только под конец насупился. Поставили сценку «Как радослависты проводят выборы». В темной комнате общинного управления происходит проверка опущенных в урну бюллетеней; в щелку подглядывает жандарм; обнаружив, что урна полна красных бюллетеней, радослависты подменяют ее другой, с фальшивыми бюллетенями.

— Вот хитрецы! Откуда им все известно? — шепнул один жандарм другому на ухо.

— Как есть! — промолвил Милко.

— Агитация! — рассердился старший.

— Да ведь это о радославистах! Дело прошлое!

Но кто-то громко крикнул из зала:

— Так было раньше, товарищи, но и теперь хотят сделать то же самое! Глядите в оба!

Старший метал злобные взгляды во все стороны: казалось, он готов разорвать тех, кто провел его за нос. Но ничего не поделаешь — концерт уже кончился.

Занавес опустился под дружные аплодисменты.

Все, повскакав с мест, отодвинули скамейки и стулья к стенам, чтобы очистить место для хоро. В одно мгновенье кларнет, скрипка и барабан наполнили зал гремучей, веселой музыкой. Все, взявшись за руки, закружились в пляске, радуясь, что жандармов удалось обуздать.

Калин увидел Боянку, сидевшую в углу, но не решился к ней подойти. Родители ее, важные, насупленные, сидели тут же, у стены. Когда начался свист под окнами и ворвались жандармы, брат Думанова поднялся было, чтобы идти домой, но жена дернула его за рукав и заставила снова сесть.

— Сиди! — сказала она ему. — Кто его знает, как обернется. Ты не смотри на Антона: с коммунистами тоже надо в дружбе жить. Посмотрел бы, как напали на его дом!

Исай Думанов остался до конца.

Но Боянка не думала о том, что беспокоило ее родителей. С счастливым видом она вертелась во все стороны. Возле нее стоял сын нового кмета Виктор, гимназист пятого класса, и она о чем-то с ним болтала. Виктор был глупый, распущенный мальчишка, известный всей гимназии лентяй, и Калину стало обидно, что Боянка разговаривает с ним, вся сияя.

Тут Живко потащил его танцевать. Калин опять вспомнил о своих деревянных башмаках. Он был рад, что в такой толпе и сутолоке их трудно заметить. Но только он начал плясать, произошло нечто неожиданное: башмаки так сильно застучали, что он в ужасе остановился как вкопанный.

Боянка танцевала как раз напротив и смотрела на него. Было ясно: она увидала, в каких он башмаках, поэтому так громко хихикнула.

Да-да, она слышит, как они отвратительно стучат, видит, какой он в них смешной… Калин готов был провалиться сквозь землю, но выйти из хоровода не смел: это значило бы публично признать свой позор. Бедный мальчик изо всех сил старался не стучать, и от этого только смешней подпрыгивал. А проклятые башмаки трещали и хлопали при каждом его движении, каждом шаге, потому что нельзя откалывать коленца гайдукской пляски, не притопывая.

Как только кончилось хоро, Калин вырвал руку из руки Живко и выбежал вон. Первый раз в жизни он мысленно упрекнул отца за то, что тот так его осрамил. Ему хотелось плакать от обиды.

Он остановился за длинной темной стеной постоялого двора и беспомощно огляделся вокруг. Потом побежал к реке — подальше от того места, где ему пришлось испытать это неслыханное унижение. Сел на берегу, в ста шагах от постоялого двора, и поспешно разулся. Но разве можно вернуться босиком на вечеринку? Лучше пойти домой. Все кончено. Она смеялась над ним и больше не захочет дружить с таким опозоренным. Может, разговаривает теперь с сыном кмета и они смеются над ним вдвоем. Никогда в жизни не чувствовал он себя таким несчастным.

Вода в реке светилась синими отблесками и в темноте казалась неподвижной. Только шум говорил о том, что она течет. Калин почувствовал себя всеми покинутым, как в те дни, когда отец еще не вернулся с фронта и приходилось ходить каждую ночь за хлебом.