— Эх, дядя! Не больно твоих нашивок испугались! Не такую похлебку на фронте хлебали! Ученые!
— Не сметь!
— Осади!
— Вон отсюда!
Началась рукопашная. Женщины подняли крик.
В волосатой руке старшего мелькнуло длинное черное дуло револьвера.
— Вон отсюда, стрелять буду!
Женщины завизжали, прижимая к себе детей. Какая-то девочка заплакала.
— Эй, чучело огородное, ты что, детей пришел сюда пугать? — крикнул Сокол, хватая старшего за руку.
На головы жандармов посыпались удары. Послышалась ругань. Тут к дерущимся протолкался учитель Стаменов.
— Стойте! Милко, что делаешь? — прикрикнул он на одного жандарма, который тоже вынул револьвер. — Ведь ты моим учеником был. Как тебе не стыдно? Слушайте, что я вам скажу.
В зале притихли. Плач девочки прекратился: мать закрыла ей рот рукой. Жандармы, красные, злые, еще выкрикивали что-то, но голос Стаменова перекрыл их голоса.
— Стыдитесь! — стал он их увещевать. — Ведь вы сельские ребята, а не тузы, не сынки чорбаджиев. Что же вы на людей, как бешеные, набрасываетесь? Не думайте, что мы вам тут позволим хозяйничать! У нас есть разрешение на вечеринку. А будете дальше буянить, мигом в подвал запрем. Но мы не хотим ссориться. Мы знаем, кто вас науськивает: это всё старые разбойники — радослависты и народняки… Вас прислали сюда те, которые под окнами хулиганили. А вы перестарались! Чем сидеть в подвале под замком, идите лучше к нам: мы вас, как порядочных людей, приглашаем к себе в гости. Садитесь и слушайте. А заметите что не так, скажите — мы изменим. Идите сюда! Ребята, дайте им стулья!
Старший стал упираться:
— Мне дан приказ разогнать вечеринку!
— Где приказ? Покажи!
— Устный, от кмета!
— Слушай, начальник, у нас больше нет времени. Либо милости просим к нам, будьте гостями и слушайте, либо, я уж вам сказал, мы вас в подвал запрем. Ничего не побоимся. Не те времена!
— Идите, убедитесь сами! Довольно ерепениться-то, — послышалось со всех сторон.
Жандармов пропустили вперед. Старший злобно озирался. Но он понимал, что податься некуда. Дюжие парни обступили его плотным кольцом. Гостей усадили. Старший спрятал револьвер, прошипев угрожающе:
— Что ж, посмотрим!
Он откашлялся и сел, держа одну руку на рукояти шашки, другую на кобуре. Остальные жандармы расположились возле него, видимо довольные тем, что все кончилось благополучно.
Учитель сел с ними.
Кавальджия опять заиграл песню о том, как Краль Марко освободил от проклятых басурманов-турок три вереницы невольников-болгар, скованных цепями.
— Ну, Миндо, как по-твоему, это политика?
— Это-то музыка. Я о другом…
Жандармы слушали с увлечением, разинув рот.
— Ну как, хорошо? — спросил Стаменов.
— Здорово! Так, подлец, пальцами и перебегает! Не уследишь! — ухмыльнулся один из жандармов.
Настала очередь Мирки. Она храбро вышла на сцену. Калин похолодел от страха: а вдруг жандармы рассердятся, начнут стрелять? Он смотрел то на Мирку, то на жандармов. Но Мирка пламенно, смело, не дрогнув, взволнованным голосом начала: