— Где же орехи? — спросила девочка. — Сколько времени роемся, а ничего нет!
Калин покраснел, словно она уличила его во лжи.
— Южняк давно не дул, оттого и нету.
Он стал быстро ворошить листву и вдруг крикнул:
— Ага, есть один!
Он бросился на него, как кошка, и, содрав лопнувшую зеленую оболочку, поднес ей.
— Значит, один орех все-таки принесу домой.
Ей доставляло удовольствие, что он так смущается в ее присутствии; она гордилась своим превосходством, но ей было с ним приятно.
— Я могу и с дерева натрясти, — вдруг предложил он, словно желая загладить свою вину.
— Как! Ты влезешь на дерево?
— Могу влезть, а могу и так, палкой.
Калин отломил толстую сухую ветку, переломил ее пополам об коленку, сказал своей спутнице, чтоб она отошла в сторонку, и прицелился в пару спелых орехов, висевших на тонкой ветке, между гладкими листьями.
Палка просвистела возле самых орехов, с треском пролетела между ветвей и глухо стукнулась о землю.
Не успев опомниться от усилия и волненья, смущенный неудачей, он поспешно схватил другую палку. На этот раз удар был меток: ветка даже чуть не обломилась, и два ореха, выпав из треснувшей кожуры, шлепнулись у самых их ног. Девочка, обрадованная, тотчас схватила их.
— Если еще увидишь, покажи мне, — сказал он уже более уверенно. — Вон на той ветке целых три.
Ему не хотелось искать далеко заброшенные палки, и он стал кидать камнями. С первого удара сшиб сразу три ореха. Она звонко смеялась, радуясь и орехам и его ловкости, бегала вокруг, подбирая добычу. Чтоб она не испачкала карманчиков белого платья, Калин дал ей свою кепку.
Вдруг он остановился, прислушался. Лес молчал. Только стук последнего брошенного камня как будто еще не затих. Где-то далеко чирикнула птичка. Посмотрев на его возбужденное, разрумянившееся лицо и заметив испуг в его глазах, девочка спросила:
— Ты что?
— Ничего. Мне показалось…
Он не договорил. Мог ли он признаться, что боится лесника? Он снова набрал камней и продолжал обстрел.
Туп… туп… Только и слышно было, как по ту сторону дерева падают камни, скатываясь с обрыва.
— Стой! Попались! — загремел совсем рядом страшный и грубый голос.
И Калин, подскочив как ужаленный, бросился в кусты. Ветки хлестали его по лицу, но он улепетывал так быстро и проворно, что сам не заметил, как очутился далеко от того места, где он только что стоял. Он остановился, чтоб перевести дух, и тут в голове его искрой вспыхнула мысль: а она? Как мог он бросить ее одну! Жгучий стыд охватил его. Он почувствовал себя навеки опозоренным. Да, она видела, как он струсил. Хотел показать себя перед ней с лучшей стороны, стремился быть героем и вдруг самым позорным образом дал стрекача. Бледный, повернул он назад: хоть прямо в руки леснику, лишь бы разыскать ее!
Крадучись, прошел он шагов двадцать; на повороте тропинки мелькнуло белое платье. Она кинулась к нему:
— Кто это был? Кто кричал?
— Лесник, — пробормотал Калин, не смея взглянуть на нее.
Но девочка словно не заметила, что он убежал со страху, бросив ее одну в лесу; схватив его за руку, она, волнуясь, дружески попросила:
— Не спеши так, я не поспеваю за тобой… Не оставляй меня одну…
— Как могу я тебя оставить!
Он взял свою кепку. Орехов там уже не было: все высыпались.