Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Как куда? На тот свет! – ответил тот, оскалив, в так называемой улыбке гнилые зубы! Салывон взглянул на толпу односельчан, растерянно озирающихся вокруг, на детей, прижавшихся к своим матерям и бабушкам, не понимая, за что и для чего их согнали сюда, а каратели всё приводили и приводили новых заложников. Салывон подбегал то к одному, то к другому, умоляя отпустить людей, но его отталкивали, а когда он подошёл к Лёньке, стоящему возле саней, на которых лежал мертвый Онисий, то почувствовал, что может не сдержаться и сорваться, а это грозило смертью. Лёнька поднял на Салывона тяжёлый взгляд.

– Чего тебе? – не спросил, а прохрипел Лёнька.

– Лёня! Я ведь тебя с детства знаю, ты был добрым мальчиком, и я верю, что ты и сейчас добрый человек! Отпусти этих людей, наших хлеборобов, ведь это твои бывшие односельчане, твои соседи, ведь ты тут вырос, жил, отпусти, не бери греха на душу! Они ведь хлебом нас кормят, да и Германия этим хлебушком пользуется. Отпусти, ведь и тебе легче станет. Я понимаю твоё горе, но ведь жизнью этих людей, своё горе не затушишь. Отпусти! – он с мольбой смотрел на Лёньку, ожидая ответа.

– А ты подними и оживи моего отца, возврати мне пару лошадей и двух погибших казаков, пулемёт, миномёт и все боеприпасы, всё, всё, что ушло в трясину. Думаешь, что я не знаю, что кто-то предупредил тех, кто был на острове? Да если бы не предупредили, они бы нас не ждали и не подготовили ловушек! Да мы бы их там всех передавили! А вышло, вон как! – он показал на сани, где лежал Онисий. – Так что, пусть ответят за всё, эти твои хлеборобы. Уходи, Салывон, пока я добрый!

Салывон почувствовал, что в нём закипает злоба, ударившая горячей струей в голову, он уже не мог совладать с собой, сдержать себя. Он уже не понимал, что он делает. Сорвавшись на крик, он уже не мог остановиться, обличая карателей.

– С бабами и детишками воевать легче, чем с лесовиками! Они ведь тоже стрелять умеют, да видать, неплохо! Будьте вы прокляты, отныне, и до века!..

Страшной силы удар свалил Салывона с ног, всё лицо залилось кровью, он хотел привстать, но Лёнька бил его ногами до тех пор, пока он не обмяк и не затих. Двое карателей подняли его и бросили в толпу. Кто-то приподнял в толпе Салывона, поддерживая под руки, а в это время всадники освободили от привязи лошадей, уселись в сёдла, окружили сбившихся в единый комок, перепуганных сельчан и погнали в сторону ветряной мельницы. Всех втиснули вовнутрь этого строения, двери подпёрли брёвнами, вокруг обложили соломой, облили керосином, который Салывон выхлопотал у своего городского начальства для жителей села и подожгли. Невообразимый, многоголосый вопль вырвался сквозь щели мельничных стен и своей давящей тяжестью повис над селом. Никто не спасся. Даже тот, кто сумел выбить доску и вырваться в горящей одежде из этого ада, попадал под автоматную очередь. Мельница всё больше и больше разгоралась, а крики оттуда всё угасали, становились тише и реже. Вдруг пылающая мельница осела и рухнула, разбросав во все стороны искры, образовав громадный костёр. И этот жуткий костёр из человеческих тел, сухих, старых брёвен и досок, пылая, разносил удушливый запах горелого человеческого тела. Село притаилось, как бы вымерло, на улицах ни души, даже не было слышно собачьего лая. Они, видно, тоже попрятались от такого ужаса, но, как только каратели ушли – село заголосило. Люди бежали к ещё горящему костру, рыдая и причитая, растаскивали и тушили брёвна старой мельницы, отбирали и переносили в сторону обгорелые трупы своих близких, а в селе выли собаки, учуяв смерть своих хозяев.

На острове после ухода карателей решали, что делать и как поступить. Все понимали, что каратели не успокоятся и обязательно явятся снова, и тогда уже никто не спасёт этот маленький, плохо вооружённый отряд от неминуемой гибели. Опасность нависла над островом такая, что оставаться на нём было равносильно самоубийству. Решили уходить и постараться уходить быстро. Собирались, тщательно продумывая любую неожиданность, которая могла бы подстеречь их в пути. Решили пробираться поближе к Брянским лесам, где действовали крупные партизанские силы. Была одна единственная реальная цель – влиться в большой партизанский отряд и продолжить борьбу с оккупантами и полицейской сволочью.

Как только начали сгущаться сумерки, была проверена территория вокруг острова, и после того, как убедились, что каратели не оставили своих наблюдателей, они покинули остров.

На рассвете по малонаезженной просёлочной дороге мерно шагала лошадь, тащившая за собой сани, в которых лежали два связанных человека, а за ними шёл небольшой отряд полицаев. Шли, тяжело ступая, и создавалось впечатление, что эти люди шли безостановочно всю ночь. А оно так и было, и сейчас им необходим был хотя бы небольшой отдых, а иначе они свалятся с ног. Вскоре, в стороне от дороги показалось село и лошадь сама свернула в ту сторону, откуда заманчиво несло дымком. Въезжая, они увидели пожилого крестьянина, который, стоя у плетня, с интересом смотрел на лошадь и бредущих за ней полицаев, а когда спросили его, где находится староста, то он указал пальцем на небольшое деревянное строение, а сам, вдруг, как будто чего-то испугавшись, быстро скрылся в сарае. Ещё только подъезжали к указанному зданию, как на крыльце показался высокий мужчина с длинными, как у Тараса Бульбы, усами, который с интересом глядел на приближающихся незнакомых людей, а когда лошадь подъехала почти вплотную к крыльцу и остановилась, как бы поджидая идущих, громко поприветствовал новоприбывших.

– Какие люди к нам пожаловали! Ну, давай, давай, проходи. – И со словами «Слава героям!» – пожимал каждому руку, тревожно разглядывая входящих.

– А шо то у вас за двое в санях лэжать, цэ часом, нэ антыхрэсты? – обратился он к входящим в дом.

– Так цэ ж наша робота! – ответил по-украински Егор Захарович. – Вчера с лесовиками бой был, восьмерых уложили, а вот этих взяли живыми. Отвезём в Конотоп, там сдадим куда надо, отчитаемся, может, и награды получим! А тебя как величать? – спросил он старосту. – А то как-то неловко: «Пан староста», да «пан староста!»

– Охрим Акимовичем зовите! А тебя как нарекли? – в свою очередь спросил он.

– Егором Захаровичем. Считай, что и познакомились. Да, вот что, Охрим Акимович, этих, что в санях, надо бы пристроить, а то на дворе замерзнут, мало того что под кожухом, да и чего-то дать пожрать, а то ведь живыми доставить надо!

– Во, во! У меня в погребе тоже двое сидят, завтра думаю повесить. Нэхай люды посмотрют, как мы зэмлю от всякой нечисти очищаем!

– А кто у тебя там? Может и наших туда же?

– А чего нет? Оно им веселее будет! – засмеявшись каким-то неприятным смехом, ответил староста.

– А кто ж у тебя там, в погребе?

– Один лётчик и одна стерва.

– А это как понимать?

– Лётчика давно сбили, искали его, искали, да так и не нашли. Оказывается, эта стерва подобрала его, выходила и всё время прятала, а вот теперь вместе на виселице повисят! – ответил Охрим и снова засмеялся тем же неприятным, дребезжащим смехом.

– Эх, Охрим Акимович, Охрим Акимович! А я вот думаю, что лётчика, да и, как ты называешь, «стерву», надо доставить в Конотоп, как и моих двоих. Ведь это враги немецкой власти, вот эта власть и определит, что с ними делать, кто знает, как они распорядятся, а самим решать, так чёрт знает, как всё обернется? Оно и до беды недалеко! Лучше отвезём и с плеч долой. Может и правда, наградят? Вот так-то, Охрим Акимович!

– Да!.. – помолчав и почесав затылок, произнёс он. – Ну, что ж! Может ты и прав! Нехрен руки марать! Нехай, сами разбираются, а нам пора пожрать! Даныло! – позвал он своего помощника. – Неси всё, что есть, да не забудь про самогон!

– Во! Это уже дельный разговор! А я, пока суть, да дело, пойду, покурю, – поднимаясь, сказал Егор Захарович и вышел в прихожую, оставив немного прикрытую дверь и, только успел прикурить свернутую цигарку, как услышал разговор между старостой и его помощником. Фактически, говорил только староста и говорил тихо, как видно, боясь, что его услышат. Егор Захарович прислушался.

– Всё принеси, поставь на столах, посчитай, сколько их, прикинь, чтобы каждому досталось и самогона, и закуски, а сам беги в Лещиновку, тут хода два–три часа, да ты знаешь, не раз ходил, а сейчас надо бегом! Зайдёшь в полицию и расскажешь про «гостей наших», что-то они мне подозрительными кажутся, и если я не ошибаюсь, то они не те, за кого себя выдают! Всё проверни так, чтобы и комар носа не подточил, а я уж их тут, попридержу! Понял?! Чего вылупился?! Давай, делай, чего велят!

– Сейчас, сейчас! Мигом обернусь! Никто и не заметит! Не в впервой! Тенью проскользну! – тихо ответил Данило.

Ситуация складывалась сложная и опасная, и решать, что делать, было необходимо немедленно. Жестом руки Егор Захарович подозвал, Жору, Сёму и Артура, которые оказались поблизости, и, чтобы его услышали за приоткрытой дверью, приказал: – Немедленно, отведите пленных в погреб! – А потом, отойдя подальше от двери, сообщил об услышанном разговоре и потребовал: – Не спускать глаз с Данилы! Он не должен дойти до Лещиновки, постарайтесь любым способом не дать ему это сделать! Незаметно проводите его подальше от села и там уж решайте, что делать! Основное, без шума! От этого зависит судьба всех нас!

Жора, Сёма и Артур ушли и как бы растворились, в ранних зимних сумерках, а Егор Захарович вошёл в комнату, где за столом сидел Охрим Акимович, продолжая поглощать всё, что было на нём, присел напротив и улыбнулся, как бы одобряя его здоровый аппетит.

– А ты, не лыбься! – промычал Охрим, продолжая жевать. – Бери вон чарку и составляй компанию! Я думаю так, пока живём и дышим, надо жрать, а то потом поздно будет. Во, как я мыслю! – подтянув к себе тарелку с холодцом, произнёс он. – Тут охота посидеть, поговорить, а оно не с кем. Твои казаки захмелели и спят, а самому скучно, кусок в горло не лезет! – сказал, выпил полстакана самогона и, взяв большой кусок хлеба, принялся, есть холодец.