Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Коленька, что с тобой?! – Она подошла, погладила его рыжую голову, где проступала широкая полоса седины, положила руку на плечо и так стояла рядом, подтверждая этим, что он не одинокий, что у него есть близкий человек, который его любит, как родного сына и не даст никому в обиду. Ведь он называет её мамой–Тоней, а она его – сыном, так что они родные люди! Сёма поднял голову и прошептал:

– Простите меня, мама–Тоня.

– Что ты, что ты?! Не за что мне тебя прощать. – Она прижала его голову к себе и трижды поцеловала. – Ну, ты посиди здесь, а я пойду к Варваре Ивановне, она ведь тоже сильно переживает. Нет! Только подумать! Увидеть такое, это очень страшно!

– Да! Да! Это очень страшно! Очень! – как эхо, повторил Сёма, прижав снова мамин платок к лицу, и вытер со щеки скатившуюся слезу.

Двадцатого февраля возвратился Ефрем Кириллович из города, где похоронил свою сестру и забрал Варвару Ивановну. Прощаясь, она поцеловала Сёму, как любимого и родного внука, просила, чтобы приезжали в гости и всё это со слезами на глазах, оно и не удивительно, ведь время тревожное и опасное, живёшь сегодня, не зная, что ждёт тебя завтра. Она уехала, и в доме стало как-то пустовато и неуютно.

В ночь на двадцать третье февраля, по направлению к Харькову был пущен под откос эшелон с боевой техникой и живой силой. Почти целый день разбирали завалы железнодорожного пути. Немцы и полицаи зачастили в близлежащие сёла, а в одном из них взяли заложников и тут же за селом их расстреляли. А двадцать шестого февраля, Салывон, при встрече с Антониной Петровной, которой показалось, а оно так и было, поджидал её и уже впрямую предупредил:

– Через два дня карательный отряд Сумской области прибудет в село, и многим, особенно молодым хлопцам, надо уходить, хоть и ненадолго, но уходить надо! Да и тебе не мешало бы где-то переждать это время!

Они постояли, помолчали, и Салывон как-то глухо продолжил: – Запомни, я тебе не говорил, и ты ничего не знаешь! – Сказал, повернулся и пошёл к себе. А Антонина Петровна смотрела ему вслед и невольно вспомнила то, уже далекое время, когда она, окончив педагогический техникум, была направлена на работу в это, ныне уже родное село. Как Салывон старался за ней ухаживать, умоляя выйти за него замуж, но она полюбила молодого ветврача Костю и вышла за него. А Салывон, как бы смирился с тем, что она предпочла другого, и старался уверить себя и других, что всё прошло и та, которую он любил, больше его не тревожит. Но она часто ловила его мимолетный взгляд, в котором застыла и притаилась грусть. Так он и не женился, живёт бобылём, а когда она однажды спросила его, почему не женится, то он посмотрел, усмехнулся и сказал, что кроме неё ему никого не надо, и так же, как и сейчас, повернулся и ушёл. И вот теперь, глядя ему вслед, она поняла, что он из-за неё, из-за любви к ней, остался одиноким, и неожиданно, непрошеная жалость коснулась её сердца. Она видела и чувствовала, как он неназойливо старался помочь ей, и только что предупредил о надвигающейся опасности, о чём, как староста, не имел права говорить. Да! Он всё ещё продолжал её любить и она это знала.

Войдя в класс, Антонина задала ученикам домашнее задание, отпустила их, а сама поспешила домой. Сёму она застала в сарае, где он заканчивал подкладывать корм корове, козе и курам.

– Коля! – обратилась к нему Антонина Петровна. – Пошли в дом, посоветоваться надо!

– Сейчас, мама – Тоня! – ответил Сёма, ставя на место вилы. В дом они вошли вместе. – Что это вы такие расстроенные, случилось что? – спросил, закрывая двери, Сёма.

– Случилось! Случилось, Коленька! Ты садись, поговорим, посоветуемся! – после недолгого молчания, как бы собираясь с мыслями, Антонина, глядя на Сёму, продолжила: – Когда я шла в школу, встретил меня Салывон – староста наш – и предупредил, что через два дня сюда, к нам в село, прибудет карательный отряд, и посоветовал, чтобы такие, как ты, хлопцы, ушли из села и где-нибудь переждали это тревожное время. Как видимо, это связано с тем злосчастным эшелоном, который свалился под откос, – она вздохнула, глядя на Сёму, и спросила: – Что делать будем?

Помолчав, Сёма тихо, словно боясь, что его могут услышать за окном, ответил:

– Если Салывон посоветовал уходить, то уходить надо! Вы помните, я рассказывал о встрече с ним, когда с Яриной Матвеевной шли на остров? Так что после этой встречи я ему верю. Зря предупреждать не станет. Он и тогда предупреждал нас, чтобы мы не шли в Ореховку. Хотя он и староста, и со странностями, но мне кажется, что он честный человек. Не знаю, может я и ошибаюсь.

– Нет, нет! Ты не ошибаешься! Он неплохой человек и ему можно верить! А я думаю, что нужно уходить на остров, там тебя не дадут в обиду, да и твой самый близкий друг тоже там, так что одиноким ты не будешь, а вот мне будет одиноко и тревожно, но иного варианта нет и выбирать-то не из чего. Ну, что ж! Будем собираться! Пойдешь снова с Яриной, она знает дорогу, а самому туда ходить нельзя, кругом опасная и коварная трясина, немало она людей в себя вобрала! Думаю, что на острове недолго придётся тебе побыть, не век же каратели будут в селе. Как придут, так и уйдут!

К вечеру Сёма был уже на острове, где встретился с Жорой. Радость встречи этих двух друзей описать просто невозможно! Так после длительной разлуки встречаются только родные и близкие люди!

Ярина предупредила Егора Захаровича о том, что через два дня в село прибудет карательный отряд. Всю ночь на острове готовились к обороне. Все понимали, что силы неравные, но надеялись не только на себя, но и на то, что их окружает. Основную дорогу заминировали, а в сторону трясины накатали ложную, санную дорогу и таких дорог–ловушек было несколько, а все тропы, по которым можно было пройти на остров, были пристрелены.

День прошёл спокойно, а глубокой ночью в село въехало трое саней-розвальней, запряжённых парой сытых лошадей, и шестеро верховых, всего тридцать боевиков–карателей или, как они себя называли: «казаков». Въехали тихо и расположились в здании бывшего сельсовета.

Рассвет ещё не просыпался, и село спало глубоким сном, когда отряд карателей, захвативший с собой Онисия Якименко, как проводника, знающего дорогу на остров, выступили на уничтожение тех, кто там находится. Под покровом темноты они углубились в лес и шли молча за Онисием, который шёл впереди, непонятно как и чем ориентируясь в темноте ещё не проснувшегося леса; а в конце отряда пара лошадей тащили сани-розвальни, на которых находились миномёт, пулемёт и к ним боеприпасы, а вот всадники почему-то остались в селе, а зачем, никто не знал: так распорядился старшой. Прошло более двух часов как они были в пути, рассвет уже хорошо освещал стволы деревьев, когда Онисий остановился и тихо сказал: «Пришли!» Перебегая от ствола к стволу, каратели подошли почти вплотную к двум дорогам, ведущим на остров. Глядя на эти дороги, было ясно, что ими пользовались и, считай, совсем недавно. На обеих дорогах чётко просматривались следы полозьев, лошадиных копыт и человеческих ног, да и снег был не белый, а серый. Всё это говорило о том, что на острове находятся люди.

– Ну, батя, спасибо тебе! Привёл куда надо! – похвалил Лёнька своего отца. – Сейчас будем их выкуривать из насиженных мест! Давай снимай миномёт, «побудку» устраивать будем! – он говорил нарочито громко, чтобы его слышали на острове, но остров молчал, как будто там нет никого. Первые три мины разорвались в центре острова, но ответа не последовало. Остров молчал.

– А ну, давай ещё парочку горяченьких, да подальше к кустам! – Снова две мины, одна за другой, разорвались недалеко от кустов, но вокруг было глухо. Остров молчал.

– Да что за чертовщина?! Может и правда, там никого нет? Или там все подохли?! – возмущался Лёнька. – Ну, что ж, пошарим на острове, может, кого и найдём? Давай, грузи миномёт, поедем на проверку. Молчат, так это ещё не значит, что их там нет!

– А может кто предупредил их, и они ушли? – высказал кто-то своё предположение.

– Вот и надо прочесать весь остров, чтобы убедиться, что их там нет! А если есть… – он помолчал и распорядился: – Давай, гоните лошадей да пулемёт сразу же разворачивайте, а мы ударим с этой стороны! – он указал на другую дорогу. Кони рванули и вдруг остановились, испугавшись чего-то, но удары кнута заставили лошадей двигаться вперед по наезженной дороге. Проехав немного, кони шарахнулись в сторону, тонкий лёд ушёл из-под копыт и лошади рухнули в бездонную трясину, потянув за собой и розвальни и всё то, что в них было. Только один из троих, которые были в санях, успел выскочить и спастись от неминуемой смерти. А в это время, на той дороге, по которой повёл Онисий, прогремел взрыв, отозвавшись глухим, раскатистым эхом в глубине озябшего леса. Когда остальные подбежали к месту взрыва, то увидели лежащего вниз лицом Онисия и четырёх окровавленных карателей. Лёнька перевернул отца на спину, и ужаснулся увиденному. Там, где должно быть лицо, была сплошная рана, а одежда была вся изодрана осколками. Он поднялся, прислонился к высокому дубу, глаза были налиты кровью, он говорил, ни к кому не обращаясь:

– Предупредили, суки! Ушли, твари поганые! Убили батьку моего! Спалю село!

Он смотрел вглубь острова и в его глазах застыла нечеловеческая злоба.

– А зачем село палить? Лучше взять заложников в назидание другим! – посоветовал всезнающий Пэсыголовэць.

– Бери любого и дуй в село за лошадьми! Да побыстрей! – Приказал ему Лёнька, глядя, как перевязывают раненых. В село въезжали в траурной тишине. На передних санях лежал труп Онисия, на других лежали двое тяжелораненых, двое шли рядом, а остальные, с опущенными головами, замыкали шествие.

Жители села, боясь выйти из своих хат, глядели в окна на эту процессию, которая, проехав почти всю центральную улицу, остановилась на площади. Тут же выпили по стакану самогона, которого принёс Салывон, покурили; Лёнька подозвал к себе Пэсыголовэця, что-то сказал ему, и человек шесть, во главе с ним, стали отсчитывать девять хат, а из десятой выгонять на площадь всех тех, кто там находился. Сгоняли женщин с детьми и стариков, мужчин среди них были считанные единицы. Салывон ужаснулся своей догадке: «Неужели они это сделают?! Неужели такое может случиться?!» Он знал о трагедии посёлка Срибнэ, которое спалили каратели вместе со всеми его жителями, и вдруг понял, что такая же трагедия может повториться здесь, в его родном селе. Эта мысль обожгла ему мозг. Он подошёл к одному из тех, кто гнал людей на площадь, и спросил его:

– А куда это вы собрались отправлять их?