Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Оно, конечно, в паре веселее, – снова улыбаясь, ответил Егор Захарович.

Данило вышел на крыльцо, постоял немного, озирая всё вокруг, и, не заметив ничего подозрительного, сошёл с крыльца и направился в туалет. Сквозь щели между досками он снова осмотрел всю территорию, где могли бы быть те, кто не должен его видеть, но убедившись, что вокруг никого нет, вышел, перелез через плетень и направился в сторону лесного массива. Шёл быстро, не оглядываясь. Перешёл овраг, где рос густой кустарник, укрывшийся тонким слоем снега, остановился и оглянулся, невольно чувствуя, что он здесь не один, что за кустами кто-то прячется, но убедившись, что вокруг никого нет, сплюнул, сочно выматерился и быстро побежал в сторону дороги. Но, не добежав, снова оглянулся, и ему показалось, нет, он видел, как кто-то пригнулся за кустом. Вытащив из кармана пистолет, трижды выстрелил в сторону подозрительного куста и бросился бежать.

В одном из кустов прятался Артур Галямов. Он, прильнув к карабину, прицелился и выстрелил. Вторично стрелять не пришлось. Сибиряк был великолепным охотником и стрелком. Данило не дошёл! Жора, Артур и Сёма перетащили его под тот самый куст, в который он недавно стрелял, нашли большую кучу веток, притащили в кусты и закидали ими мёртвое тело Данилы, сверху присыпав снегом, быстро возвратились в село. По дороге Жора положил Сёме в карман пистолет и тихо сказал: «Пригодится!»

В тот самый момент, когда Охрим, сидя за столом, наслаждался обилием пищи, а напротив сидел Егор Захарович, как бы поддерживая компанию, вошли Жора, Артур и Сёма.

– Когда смена будет?! Мы тоже люди и тоже жрать хотим! Да и отдохнуть пора! – возмущаясь, проговорил Жора.

– Ты чего разорался?! Едрена вошь! Сейчас будет смена! – поднимаясь, грубо ответил Егор Захарович и вышел в соседнюю, большую комнату, где вповалку спали партизаны, разбудил Филимонова и Остапенка, тихо объяснил, что делать и как поступать, а сам тут же вернулся и уселся на прежнее место.

– Чего стоите?! Садитесь за стол, смена уже пошла, набивайте животы, а то ведь скоро снова двинем!

– Это, как "двинем»? – резко повернув голову в сторону Егора Захаровича, спросил Охрим. – Никуда не двинете! Ночевать у меня будете. Вон, гляди, какие орлы пришли, грех не выпить! – Он налил каждому по полстакана самогона и себе почти полный, поднял его на уровень глаз, вглядываясь в мутную жидкость, и провозгласил:

– За здравие, или за упокой, будем здоровы! – Глядя со стороны, и вслушиваясь в несуразную речь Охрима, создавалось впечатление, что он на пределе, но он не был пьян, он ждал Данилу.

– Эх, Охрим Акимович! Охрим Акимович! Да мы и неделю у тебя погостили бы, да ехать надо! Я обещал Павлу Петровичу завтра быть у него. Большая работа предстоит!

– А это что за работа, да ещё «срочная»? – прищурившись, спросил Охрим.

– А вот какая, пока не знаю, но знаю одно, что Павел Петрович по мелочам не разменивается и это факт! Мы с ним давно в паре.

– Что правда, то правда! Я в этом ещё в Харькове убедился, когда нас из Сумской и Полтавской области откомандировали на «большую» работу. О! Много мы там народа уложили в нашу украинскую землюшку! А барахла сколько увезли до дому! Полные подводы! Шо не говори, а поработали добряче! – он налил себе самогона, выпил залпом, вытер ладонью губы и продолжил: – Вот такие-то дела! Знаю я твоего Павла Петровича, хоть и лично не знаком! – он откусил большой кусок домашней ветчины и, жуя, задумался, как бы вспоминая ту страшную, кровавую бойню в Харьковских Сокольниках. Сёма смотрел на Охрима застывшим взглядом широко раскрытых глаз, он тяжело дышал, и чувствовалось, что он вот-вот бросится на рассказчика. Но в этот самый момент Жора взглянул на Сёму, и поняв его состояние, поднялся, поблагодарил за угощение и громко отчеканил: «Пошли отдыхать» – и направился к двери. После их ухода, разговор между Егором Захаровичем и Охримом продолжился.

– Ну, так как? – нарушил молчание, Егор Захарович. – Повезёшь своих в Конотоп или тут решать будешь? Ох! Не завидую я тебе! Ведь лётчик, так это же компетенция не полиции, а гестапо, а с ними связываться, что самому в петлю лезть! Да чего я тебя уговариваю?! Поступай, как знаешь! Сидишь тут, в зачуханном селе света белого не видишь, а Павел Петрович мог бы тебе помочь в люди выбиться, да и я словечко замолвил бы. Ведь у тебя вон какие заслуги имеются! Я ведь тоже, благодаря ему, своему начальнику и давнишней дружбе с ним, в людях хожу! Он меня работой обеспечил и жидовский домик, с мебелью и садом, подарил. Мужик что надо!

Он допил свою стопку, закусил и полез в карман за табаком. Сидели молча. Егор Захарович затягивался дымком самосада, стараясь всем своим видом выглядеть тем, за кого себя выдаёт, а Охрим сосредоточенно жевал. В его голове роем проносились мысли, одна хуже другой. Он сам не мог разгадать душу Егора, а Данило, как в воду канул. «Как поступить? На что решиться? Оставаться здесь, значит упустить тот шанс, который сулит ему Егор, а поехать с ними?.. А если они не полицейские, а лесовики?! Оставаться здесь в селе… Во зараза! Сам чёрт не разберёт!» Он мысленно матерился, не зная на что решиться. И вдруг его осенила мысль: он поедет с ними, поедет через Лещиновку, а там полицейский участок, да и немцев немало, вот пусть они и решают, кто они такие. Так тому и быть, решил он и, подняв испытывающий взгляд на Егора, который спокойно дымил самодельной цигаркой, стукнул ладонью по столу и произнёс:

– Уболтал! Поеду с вами и «своих» повезу! Давай ещё по чарчине и будем собираться!

– Вот это дельный разговор, и что не говори, а ты принял правильное решение, в чём я и не сомневался! По такому поводу не грех и выпить! Да! Ещё одна к тебе просьба, ты эти места знаешь лучше меня, вот и наметил бы путь покороче, чтобы к утру в Конотопе быть.

– Будем, будем вовремя! А за маршрут не беспокойся, выберу самый короткий! – как-то волнуясь, и радуясь, ответил он, налил себе почти полный стакан и стал наливать Егору Захаровичу.

– Ну, за здравие, или за упокой! – Повторил свой дурацкий тост, в который на этот раз вложил особый смысл, выпил, закусил куском колбасы и стал подниматься из-за стола, глядя, как Егор только пригубил и поставил свой недопитый стакан.

– А чего это ты не пьёшь? Может мой тост тебе не понравился? – хихикая, спросил он.

– Да, нет! Тост хорош! А вот водочка почему-то не пошла.

– Ну, ничего! Время придёт, она и пойдёт! Пошли, пора собираться, а то и впрямь, до утра не доберёмся до Конотопа.

Собрались в спешном порядке. Когда выезжали из села, пошёл снег. Чувствовалось, что к ночи похолодает, но как бы там ни было, а март уже гулял по дорогам. Снег был уже не тот, что в феврале, он осел, стал сероватым, и этот снежок, который старался прикрыть снежную серость, ничего не мог изменить, по всем приметам тепло уже не за горами.

Проехав немного по просёлочной дороге, Охрим, который ехал во главе, свернул в лес, а в это самое время Егор Захарович, Жора, Сергей Григорьевич, Артур и Сёма поравнялись с его телегой (неизвестно почему он предпочёл телегу, а не сани) и спросили, как бы забеспокоившись поездкой лесом:

– Ты, что, Охрим Акимович, не задумал ли нас всех «лесовикам» сдать? Ведь в лесах их развелось несчётное количество!

– Да нет! В полицию сдавать буду! – расхохотавшись, ответил он. Казалось, что он пошутил, но наравне с этим проскальзывала в его ответе какая-то настороженность. И вдруг, всё произошло так быстро, что никто не мог понять, что происходит на телеге Охрима, не то какая-то борьба, не то драка, а когда подбежали к месту, то увидели лежащего на снегу связанного и матерящегося Охрима. На телеге поднимались лётчик и его спасительница, которым Сёма развязывал руки, а в розвальнях сидели так называемые «пленные» и с интересом разглядывали лежащего Охрима.

Его судили на заснеженной лесной поляне в присутствии всего отряда, где председательствовал Егор Захарович, и два свидетеля. Судили от имени убитых, павших в боях, от имени солдат, сражающихся с немецкими захватчиками, от имени трудового народа. На основании показаний свидетелей, был вынесен приговор:

1. За непосредственное участие в расстреле сотен ни в чём не повинных граждан в городе Харькове.

2. За то, что повесил мать, отца и брата Алёны, которые спасли, вылечили и дали приют, сбитому лётчику.

3. За то, что намеревался повесить лётчика и Алёну для устрашения жителей села.