Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4. За предательство Родины и служение врагу, за все свершённые преступления, староста села «Зубки» Охрим Акимович Загородный, приговаривается к высшей мере – расстрелу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Учитывая то, что мы находимся во вражеском окружении, приговор привести в исполнение немедленно!

– Товарищ командир! Разрешите мне выполнить решение суда, – стоя по стойке «смирно», попросил лётчик.

– А зовут-то тебя как? – в свою очередь, спросил Егор Захарович.

– Виталий.

– Так вот, Виталий, запомни! Исполнение приговора – это не месть, а долг! С тобой пойдёт Горбунов, он кадровый военный, думаю, что вдвоём справитесь!

Когда уже выезжали за пределы лесной поляны, то из глубины леса донеслись два пистолетных выстрела. Вскоре Виталий и Горбунов догнали отряд. Снегопад всё усиливался и, в конце концов, превратился в густую, снежную пургу. Ветер гудел в ветвях деревьев, раскачивал их, то играясь, то затихая, то снова нагоняя густую, снежную пелену. Идти было трудно, но идти было необходимо; и люди, и лошади продвигались сквозь пургу, против ошалевшего ветра, отвоёвывая метр за метром дорожную даль. Ночью переходили железнодорожный путь, прошли благополучно, без происшествий, Конотоп остался в стороне, а они шли, продвигаясь к Брянским лесам, к партизанскому краю.

Егор Захарович шёл, наклонив голову, не прекращая анализировать то, что свершилось на лесной поляне, он не был юристом, он никогда не судил и не выносил смертный приговор, он даже никогда не присутствовал на судебных заседаниях! Он шёл и сам себя спрашивал, как бы желая убедиться в своей правоте и тут же, мысленно отвечал: «Прав, прав! Тысячу раз прав! Мы судили и расстреляли хладнокровного убийцу, который без сожаления расстреливал женщин, стариков и детей, мы встали на борьбу с врагами, а Охрим был враг, злейший враг, предавший Родину! Мы поступили правильно! Ведь мы те, кто посвятил себя борьбе за право быть свободными на своей земле. Мы осудили и расстреляли предателя Родины, мы поступили так, как подсказывала совесть честных людей, борющихся с предателями и агрессором, вторгшимся в наш дом! Мы были правы, тысячу раз правы!» – как заклинание, повторял и повторял Егор Захарович.

К утру пурга улеглась, покрыв всё белым снегом, ветер куда-то умчался, оставив в покое оголённые деревья, а морозец давал о себе знать. Лошади заиндевели, да и люди выглядели не лучше, но продолжали двигаться, что давалось им с большим трудом. Дорога поднималась в гору, лес стоял в задумчивости, как бы решая, выйти на дорогу или оставаться на месте и не мешать тем, кто тяжело шагает по ней. Дорога проходила по краю обрыва, а справа поднимался густой лес. Продвигались очень медленно, боясь, чтобы на снегу не занесло сани и подводу, что могло бы завершиться бедой. Вдруг из-за поворота донеслось резкое рычание мотора, которое бывает, когда машина буксует. Проехав немного и завернув за заросший и заснеженный выступ, увидели легковую машину, которая стояла поперёк дороги, и двух солдат, копошившихся вокруг неё. Машину, как видно, развернуло и, по счастливой случайности, она не свалилась в обрыв, а остановилась у самого края. Немецкий офицер, который был недалеко от машины, покрикивал на солдат, указывая, что и как надо делать, чтобы развернуть машину в нужном направлении, а когда солдаты увидели приближающихся людей, то сразу же направили в их сторону автоматы. Разминуться было невозможно, и лошади остановились неподалеку от офицера, который, обращаясь к вновь прибывшим, что-то говорил, порой переходя на крик, указывая пистолетом то в сторону обрыва, то на машину, то на лес, то на лошадей.

– Что он там трындит? – спросил Сёма рядом стоявшего Жору, но никто не мог ответить на этот вопрос, и в этот момент Сергей Данилович вышел вперёд, чётко, по-немецки, щёлкнул каблуками сапог, выбросил вперед руку в фашистском приветствии и громко произнёс: «Хайль, Гитлер!» Все опешили, а офицер, как видимо, в это время хотел что-то сказать, но так и остался с раскрытым ртом, глядя на вытянувшегося по стойке «смирно» полицая.

– Ты немец? – спросил офицер, показывая на него пальцем.

– Нет! Но я владею немецким языком! – ответил Сергей.

Офицер что-то долго говорил и объяснял ему, а все стояли и в недоумении переглядывались, не понимая, кто же есть на самом деле Сергей, о котором знали только то, что он бежал из плена и не так давно появился в отряде. Поговорив, Сергей Данилович обратился к Егору Захаровичу и начал переводить то, что требует офицер.

– Он требует освободить дорогу, а именно: распрячь лошадей, перевести их на ту сторону, где застряла машина, сани и подводу со всем грузом сбросить в обрыв, а затем помочь развернуть машину в нужном направлении, используя для этого любую лошадь. В случае неповиновения приказу, он заставит это сделать силой оружия, – и тут же, не останавливаясь, спросил: – Что будем делать?

– Распрягать и переводить лошадей на ту сторону, где машина и те двое солдат с автоматами. Это создаст впечатление, что мы выполняем приказ. Немедленно ликвидировать всех троих! Подбери себе помощников. Дело не шутейное! Тут кто кого опередит! Действуй! – всё это было сказано просто, тихо, но в приказной форме.

– Артур, Жора, Горбунов, давайте распрягайте лошадей, будем переводить их на ту сторону! – распорядился Сергей Данилович и первым начал освобождать чересседельник.

– Гут! Гут! – заулыбавшись, проговорил офицер. Артур и Жора распрягали лошадь Охрима, а Сергей и Горбунов вторую, которая была запряжена в розвальни. Артур с Жорой никак не могли рассупонить хомут, или нарочно это делали, затягивая время. К ним подошёл Сергей и, проделывая эту несложную работу, шепнул:

– Будем выполнять приказ. Ждите моего сигнала.

Жора и Артур первыми распрягли, перевели лошадь на другую сторону, поближе к солдатам, и остались там, придерживая её за уздечку. Со второй лошадью Сергей и Горбунов проделали то же самое, а в это время Олег Кучеренко, которого в отряде прозвали «оружейным мастером», начал снимать с саней пулемёт, как видно, не желая сбрасывать его в обрыв. Это испугало офицера, или, что ещё он там подумал, но он выстрелил в Олега и в это время, почти одновременно, прозвучало три выстрела. Солдаты осели за машиной, а офицер, уронив из рук пистолет, свалился впереди неё. Это произошло так быстро, что те, которые как бы готовились сбрасывать сани и подводу в обрыв, не поняли, что происходит. И тут прозвучал голос Егора Захаровича:

– Слушай мою команду! Быстро погрузить этих троих, – он указал на солдат и офицера, – на спины лошадей и увезти в лес, где по возможности припрятать, чтобы труднее было найти. Машину осмотреть, взять всё необходимое и сбросить в обрыв, раненого Олега перевязать и уложить в розвальни и, как только вернётесь из леса, лошадей запрячь и быстро уходить! Днём, если потеплеет, будем отдыхать в лесу.

Вскоре Артур, Жора, Сергей и Горбунов вернулись, привели лошадей, а также принесли с собой обмундирование убитых и сбросили на подводу со словами: «Пригодится для прикрытия!». Горбунов подошёл к Егору Захаровичу, который всем своим видом не одобрял, как он выразился: «Мародёрство!» – но уверенно произнёс:

– Форма солдат и офицера необходима, ведь Сергей вылитый немецкий офицер и эта форма ему нужна, она не только для него, но и для всех нас!

Быстро запрягли лошадей, машину сбросили с обрыва, и отряд снова был в пути. Миновав обрыв, спустились с горы и продолжили движение вдоль леса до тех пор, пока не свернули на просеку, стараясь разыскать место, где можно было бы остановиться и немного отдохнуть. Мартовское солнце поднималось всё выше и выше, неся с собой ещё трепетное, но уже ощутимое тепло. После холодной ночи и холодного рассвета, это тепло воспринималось усталыми людьми надеждой на отдых.

Прошло немного времени и на просеку вышли ранее посланные на поиск поляны Панасенко и Ларин, которые остановились, указывая вглубь леса. Лошади свернули с просеки и, где-то с полчаса лавируя между стволами деревьев, что давалось им и людям не так-то легко, въехали на большую поляну, где и решили отдохнуть. Все были заняты работой. Одни ходили по лесу, собирали сухие сучья и сносили их в центр поляны, другие распрягали лошадей, несколько человек обрубали еловые лапы и устраивали из них подстилки, на которых можно было бы сидеть, а вот те, кто собирал сучья, обнаружили хорошо сохранившийся стожок сена, который сейчас был очень кстати, ведь то сено, что взяли у Охрима, подходило к концу. Вокруг поляны были выставлены посты. Каждый проверил своё оружие, и только тогда разожгли костёр. Алёна и Сёма сменили повязку раненому Олегу. Он тяжело дышал и бредил. В бреду, он звал маму, не зная, да он и не мог знать, что его мама погибла мученической смертью в огне ветряной мельницы, как и многие её односельчане. Олег был обречён, и никто не мог ему помочь. Он лежал в санях, а возле него сидели Алёна и Сёма, с грустью глядя на умирающего, такого молодого и красивого парня.

Сергей, Горбунов и Панасенко смывали снегом на шинелях пятна крови и зашивали небольшие, почти незаметные отверстия от пуль. В это время подошёл к Егору Захаровичу Жора и, прищурив глаза, с усмешкой, попросил разрешения сварить картошку:

– А где ты её возьмёшь? – озабоченно спросил он.

– А я из погреба, где сидели наши, так называемые пленные, три ведра вынес и высыпал в сани, прикрыв соломой, чтобы не примёрзла. Она там так и лежит.

– Картошка – это хорошо! Но варить не будем, а вот печёной картошечкой, думаю, что полакомимся! Понял? Давай, действуй! Да пришли ко мне Николая Любченко и Артура Галямова. Вода у нас на исходе, надо найти колодец, пополнить наши запасы и напоить лошадей.

Артур и Николай отсутствовали не более часа, а когда вернулись, то доложили Егору Захаровичу о том, что совсем недалеко находится сгоревшее село, где есть два колодца, один полностью разбитый и обгоревший, а второй целый. В общем, воды полно, а вот жителей нет, мы обошли всю территорию этого села и не встретили ни одной живой души, даже собак и кошек не видели, словно там никто и никогда не жил, рассказали они.

– Да! В селе никого, а на опушке леса стояли трое и глядели в нашу сторону. Я сказал Николаю: «Посмотри, что там за люди?» А когда мы посмотрели вместе, в ту сторону, где я их видел, то там уже никого не было. Ну, словно в воду канули! – продолжил разговор Артур. – Да, я, по-моему, и в лесу их видел, далеко, правда, но видел.

– Так чего же ты молчал?! – возмущенно проговорил Егор Захарович.