Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

Да разве только их комэска предал своего боевого командира Руцкого, позволил расстрелять народную власть? А таких, как Иванкин, погнали потом из военной авиации, не обращая внимания на прежние заслуги… Нет, золото этой банде он не вернет, пусть лучше сгинет оно навеки под тем деревом, где он спрятал его, чем достанется убийцам, клятвопреступникам. И пусть душа не болит у него по окоченевшему Перекосову, бывшему верному слуге кучки негодяев и предателей, и неверному правозащитнику, упрятавшему свою жену за колючую проволоку только за то, что она не захотела жить с лицедеем, решила уйти к любимому человеку. Валентин мог сам покарать Перекосова, но не стал этого делать, перепоручив его судьбу воле Божьей. И хотя чувство вины тревожило сознание, он противопоставлял ему где-то прочитанное еще в детстве и застрявшее в памяти навсегда: «Жалость к палачам становится жестокостью по отношению к жертвам».

12

Анатолий установил надежную слежку за Кувалдиным и Кукушкиным, их явочные квартиры, места посещений. Сообщников у них оказалось не менее, чем у Русанова помощников из уголовного розыска. Правда, среди них было немало мелкой шушеры, которой Кувалдин пользовался временно, но в данной ситуации и она представляла интерес, выводя на новых пособников.

Чтобы не светиться на вокзале встречей Иванкина, Кувалдин и Кукушкин посылали теперь туда своих поденщиков. Но время шло, а сообщники не появлялись.

Неожиданно установившийся ритм работы нарушился срочным вызовом Щербакова. Прилетев в Златоустовск и добравшись оттуда до золотого прииска, Анатолий застал своего непосредственного начальника обескураженным и расстроенным: сумел уйти из-под наблюдения Семен Семенович Фриднин и как в воду канул, а вчера, можно сказать, на глазах у следователя по особо важным делам, застрелили председателя приисковой артели. Щербаков беседовал с ним в его рабочем кабинете, если считать деревянную перегородку в бревенчатом доме кабинетом, вышел по малой нужде, а вернулся — председатель лежал с простреленной головой. И на прииске-то оставалось всего двадцать человек — остальные сорок разъехались по домам ввиду окончания рабочего сезона. Правда, кто-то мог и вернуться. Но Щербаков при тщательном анализе похищения золота склонялся к версии, что председатель артели в деле не замешан. И вдруг — убийство! Значит, либо Щербаков чего-то не учел — председатель знает больше, чем рассказал, — либо похитители хотят туже завязать узел преступления.

Выслушав подробный доклад Анатолия о проделанной работе его группы и планах на дальнейшее, Щербаков попросил его заехать еще раз на аэродром в Комсомольск-на-Амуре и более тщательно расследовать маршруты поиска вертолета.

— Вертолет не мог исчезнуть бесследно, — сказал в раздумье Щербаков. — Либо его преднамеренно плохо искали, либо его хорошо спрятали и рассчитывают им воспользоваться. И главное, постарайся узнать, не встречался ли последнее время командир авиаотряда с Фридниным. Установи за Звягинцевым наблюдение: связь его с Фридниным несомненна.

В авиаотряде Анатолию обнаружить что-нибудь стоящее не удалось: маршруты полетов, будь он командиром отряда, выбирал бы именно эти, и летчики, судя по их донесениям, действовали старательно и добросовестно, искали не просто человека, а своего коллегу, друга. Что же касается взаимоотношений Звягинцева и Фриднина, то они были ближе чем деловые, но усмотреть в этом какие-то преступления не представлялось возможным: Фриднину нужны были вертолеты для доставки грузов в разные места, а летчикам нужны были деньги, государство не выплачивало им денежное довольствие по нескольку месяцев. А Фриднин находил не только деньги, но и продукты.

В общем, Русанов улетал из Комсомольска-на-Амуре еще более озадаченным: да, летчики частенько нарушали не только наставление по производству полетов, но и уголовный закон, точнее, были поставлены в такие условия, что вынуждены были нарушать. А Иванкин? Анатолий был уверен, что по собственной инициативе или даже при возможности избежать правонарушения, он никогда бы не стал на преступный путь. Где он, что с ним? Почему Кувалдин и Кукушкин ждут его в Уссурийске? Только ли по интуиции или к тому есть более весомые основания?

За время отсутствия Анатолия в Уссурийске оперативным работникам удалось установить еще одну очень важную деталь: Кувалдин и Кукушкин интересуются ювелирными изделиями из золота местного производства. Не покупают, просто интересуются. Ищут золото с их прииска. Что ж, метод верный. Но преждевременный. Хотя всякое может быть.

13

Валентин добрался до станции Семеновка в шестом часу вечера. Поезд на Комсомольск-на-Амуре проходил здесь в семь двадцать, словно по заказу. Проблем с билетом не было, и взяв в купейный вагон до Владивостока, Валентин зашел в парикмахерскую — волосы так отрасли, что он стал похож на бродягу или хиппи, хотя в землянке он не раз подстригал ножницами черную щетину усов и густую, чуть курчавую бородку.

Парикмахерская маленькая, плохо освещенная каморка на одно рабочее кресло с пожилым седым евреем, неизвестно каким ветром занесенным сюда, после землянки показалась Валентину раем, кусочком чего-то родного, долгожданного.

— Вы, похоже, прямо из тайги, — веселой улыбкой встретил парикмахер посетителя, кивнув на его рюкзак.

— Угадали, — согласился Валентин. — Осень — самая чудная пора в тайге. Жаль, блуданул малость, подзадержался.

— А-яй-яй, — сочувственно замотал головой мастер. — Тайга — не город. Столько зверья. У меня от одного страха ушла б душа в пятки.

— Страшнее человека зверя нет. В тайге все его боятся. Да и не только в тайге, ныне и в городе его боятся.

— Верно подметили, верно подметили. Что творится в мире! Я уж радио боюсь включать — там убивают, тут берут в заложники. Слава Богу, у нас пока спокойно. Хотите голову помыть? Хотя у меня и не салон, горячую воду я всегда держу: клиент должен уйти не только красивым, но и посвежевшим, с хорошим настроением. Пятый десяток я стригу и брею, и поверьте: на этого еврея, — ткнул он большим пальцем в грудь, — никогда никто не обижался.

Получив согласие, он засуетился, принес кувшин с горячей водой и, наклонив голову Валентина, стал поливать ее, натирать шампунем. Говорил, говорил: рассказывал все новости Семеновки за последний месяц, международные, услышанные по радио, потом как бы в продолжение своего рассказа начал выспрашивать, много ли еще в тайге соболя и куницы, каким зверьем промышлял посетитель.

«Не иначе, по совместительству работает на местную милицию осведомителем», — мелькнула догадка у Валентина.

— Я охотник за женьшенем, — ответил он. — Но в этом году поход мой оказался неудачным, а вот подледная рыбалка — ловил сколько душе угодно. На всю зиму заготовил. Теперь проблема — увезти.

— Сиг, таймень? — поинтересовался парикмахер.

— И сиг, и таймень, и ленок.

— Может, и для продажи найдется? — несмело спросил мастер. — Очень люблю с морозца — не то что в магазине. К Новому году.

— Найдется.

Еврей не перехвалил себя — мастером оказался отменным, — и волосы на голове привел в порядок, и бородку подстриг так аккуратно, что Валентин даже сам себе понравился.

— А вы знаете, на кого похожи? — удовлетворенно осматривал его со всех сторон парикмахер, — на нашего последнего батюшку-царя. И лицом, и выправкой. Только погон не хватает.

«Уж не намек ли это на прежнюю службу?» — мелькнула новая мысль, и Валентин пожалел, что зашел в парикмахерскую. Хотя в его положении разве догадаешься, где подстерегает опасность. Войди в вагон нечесаным, немытым неделю, он тоже обратил бы на себя внимание. А возможно, все это игра напряженного воображения, у страха, говорят, глаза велики.

Расплатившись, Валентин достал из рюкзака двух сигов килограмма по полтора и протянул мастеру.

— Вот спасибо, вот спасибо, — отвесил еврей благодарные поклоны. — Сколько я вам должен?