Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

— Такса у меня одна: шесть долларов.

Валентин с усмешкой покрутил головой.

— Грабеж среди белого дня, уважаемый Семен Яковлевич: вдвое меньше номинальной стоимости.

— А что поделаешь, — пожал плечами ювелир. — За риск приходится платить. Я не спрашиваю, кто вы, откуда золото, а у меня могут спросить. Потому приходится отстегивать немалые суммы моим охранителям.

О том, какой опасности подвергаются нынешние миллионеры, Валентин хорошо знал — об этом чуть ли не ежедневно передавали по радио, по телевидению, писали в газетах: их убивали, брали в заложники, терроризировали ближайших родственников — и ему было непонятно, зачем этому старому, доживающему свой век еврею, причем доживающему безбедно, острые ощущения. Хотя, по утверждению друга, бывшего летчика, а ныне юриста, жадность — одна из разновидностей азарта: у человека развивается волчий инстинкт — еще, еще, еще, как бы волки сыты ни были, они будут резать стадо, пока не останется ни одной овцы или им кто-то не помешает. Так и люди. Один из них сидел перед Валентином — дряблый, седой, с выцветшими от времени и кропотливой, требующей именно ювелирной тонкости работы, глазами, в которых горели вожделенные огоньки. Старый азартный игрок…

В приемной, рядом с секретаршей, сидит мужчина лет двадцати пяти, этакий амбал килограммов под сто с крутой боксерской шеей и пудовыми кулаками. А в соседней комнате наверняка дежурят еще два-три охранника…

Валентин держался подчеркнуто развязно, стараясь ничем не выдать своего профанства в деле золотого бизнеса, и потому не торопился пойти на соглашение, хотя другого выхода у него не было.

— Жаль, я думал мы сговоримся, — сказал он как можно равнодушнее и делая вид, что собирается уходить.

— А сколько вы хотите? — на лбу и морщинах под глазами ювелира заблестели капельки пота. Нет, он не собирался так запросто отпустить нового, скорее всего, выгодного поставщика.

— Я — посредник, — еще раз повторил Валентин. — И не люблю торговаться, потому предложу вам минимум, на который меня уполномочили: десять долларов. При одном условии: один процент мне лично за посредничество.

Валентин наблюдал за лицом ювелира, с тревогой ожидая увидеть на нем утрату заинтересованности, но Семен Яковлевич вдруг усмехнулся и спросил, переходя на «ты»:

— И давно ты занимаешься посредничеством?

— Не очень. Но профессия тоже рискованная. А я люблю риск.

— Тогда мы найдем общий язык, — рассмеялся Семен Яковлевич. — Хотите чаю, кофе?

— С удовольствием выпью чашечку кофе. На улице чертовски холодно.

Семен Яковлевич нажал на кнопку звонка. Вошла секретарша.

— Света, организуй нам по чашечке бразильского. С коньячком.

За кофе Семен Яковлевич и вовсе заговорил с Валентином, как со старым партнером, показал изделия, пожаловался на свои годы: вот если бы вернуть десяток лет, тогда Глузберг не прокисал бы в этом Богом забытом Хабаровске.

— А мне город нравится, — возразил Валентин. — Чистый, по-своему красивый.

— А мороз, ветры? — воскликнул ювелир. — Да и где ты еще успел побывать, молодой человек, чтобы восторгаться этой ординарностью? Ты видел Одессу в конце пятидесятых, весной, когда цветут каштаны, сирень, абрикосы? — и махнул отрицательно рукой. — Ты еще, наверное, под стол пешком ходил. Вот это был город, вот это была красота… Бедный еврей Семен, зачем ты родился ювелиром? Нет, зачем ты родился евреем? Скажи, почему нас так не любят? Разве мы кому-то делаем худо? А то, что мы умеем жить… Вот ты, наверное, подумал, зачем старому еврею золото, не пора ли ему о своей душе подумать? Пора. Я не раз думал. И вот к какому выводу пришел: не будь мы, евреи, талантливы, так трудолюбивы, наша нация давно бы исчезла с земли. Мы нужны русским, мы нужны американцам, — благодаря нам Америка стала процветающей и великой державой, — мы нужны были даже немецким фашистам…

Ему было лет семьдесят, но коньяк и кофе он пил наравне с Валентином и не пьянел, и голова его не туманилась, мысли он излагал четко и ясно. И расставались по-приятельски: Семен Яковлевич похлопал Валентина по плечу, пожелал ему успехов и пригласил наведываться.

Валентин уходил довольный собой и результатом визита: в его кармане вместо ста граммов золота лежало четыре миллиона четыреста тысяч рублей. Теперь можно было спокойно обдумать сложившуюся ситуацию и дальнейшее свое поведение. Хотя Лена ни на секунду не усомнилась в его профессии и словах о том, что зима у геологов отпускная пора (а Лена всерьез заинтересовала его), надо было искать выход из тупиковой ситуации, в которую он попал по собственной глупости и с помощью Фриднина и его сообщников. С главным документом — паспортом — он кое-что придумал, не гениально, конечно, но лучше, чем хотел он поначалу — воспользоваться удостоверением Перекосова: исправил в своем паспорте фамилию Иванкин на Шванков. Сделать это оказалось не столь трудно: добавил к «И» еще одну палочку с крючком, а «и» и «н» на конце подправил на «о» и «в». Получилось — Шванков. Оставалось переклеить фотографию: борода и усы здорово изменили его внешность — состарили лет на десять и сделали солиднее, представительнее и впрямь чем-то похожим на царя Николая II. Но идти в фотоателье, понимал он, сердцем чувствовал — опасно: ни один сыщик не обходит эти заведения при розыске того или иного человека. Теперь он купит фотоаппарат, сфотографирует Лену, а Лена его… Выдавить буквы на фотокарточке — дело техники. В дальнейшем о новом паспорте можно будет поговорить с Семеном Яковлевичем — ювелир все умеет, все может…

Удостоверение Перекосова он уничтожил — прокурора будут разыскивать в первую очередь, так же, как Швендика и Кукушкина. О причастности летчика к похищению золота вряд ли у кого возникнет подозрение… Не наткнулся бы Кукушкин на каких-либо промысловиков. Вряд ли. В это время года хороший хозяин не выпускает со двора скотину, и выжить у него один шанс из ста…

И еще одна проблема: держать почти семь килограммов золота в дипломате, хотя и с кодовым замком, с уверенностью, что ни Лена, ни тем более хозяйка не станут рыться в его вещах, все равно неразумно. Надо оставить два килограмма, а остальное надежно запрятать вне квартиры.

Чердак пятиэтажки, где проживала учительница с Леной, был закрыт на большущий замок. Валентин подобрал к нему ключ, но побывав там, убедился, что место ненадежное: с другого подъезда на чердак частенько наведываются пацаны — курят там, играют в карты, а школьники постарше — распивают вино и занимаются с девочками любовью.

Дом располагался на берегу Амура, и в погожие дни, чтобы скоротать как-то время, пока Лена находилась на работе, Валентин отправлялся на левый берег реки, на островки, заросшие ивняком, а на возвышенностях, куда не доставал весенний разлив, тополями, вязами, березами. Бродил часами, вспоминая прошлое, думая о будущем. Как жить дальше, что делать? Лена, заинтересовавшая его поначалу как пособница, — внешностью она не блистала и желание вызывала только потому, что он давно не имел женщин, — вдруг стала нравиться ему добрым, отзывчивым характером, заботливостью о нем. Да и когда внимательнее присмотрелся, личико оказалось довольно симпатичным, с «изюминкой»: красиво очерченные губы, чуть вздернутый носик, умные серые глаза. И фигура миниатюрная, стройная, гибкая, еще не испорченная ни беременностью, ни тяжелым физическим трудом.

Ему не хотелось расставаться с ней, но кончался февраль, последний месяц зимы, врать дальше, что он геолог, будет несерьезно, да и не сможет он, раскрыть же себя и вовсе нельзя…

Куда податься? На черноморское побережье, где он в пору военной юности любил отдыхать? Теперь там неспокойно, на Кавказе война, Крым стал украинским…

В один из воскресных дней он пригласил Лену на левый берег. Просто покататься на лыжах. Углубившись за дачные поселки, они вошли в лес, и Валентин обратил внимание на вековой вяз с довольно широким дуплом, расположенным метрах в двух с половиной от земли. Лучшего тайника, прикинул он, не найти…

16