Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

Торчащие из воды коряги залома он увидел, когда до берега оставалось метров десять. Плот несло прямо на него. Перекосов, собрав все силы, стал усиленно грести к берегу. Шуга у берега была плотнее, и ледовые припаи будто гнали буруны от себя. Перекосов понял, что избежать столкновения не удастся. Он бросил шест, уцепился за рюкзак — без еды ему долго не продержаться — и услышал треск разламываемых бревен.

9

Сообщение по радио о пропавшем вертолете с золотом, молчание подручных, не явившихся до сих пор ни к месту встречи, ни на запасные явочные квартиры, бесили начальника охраны Кувалдина, покинувшего прииск заранее, сославшись на семейные обстоятельства, уверенного, что операция с золотом пройдет как по маслу — два года он продумывал и разрабатывал это похищение, все, казалось, предусмотрел — и на тебе… Что могло случиться? Чукча и Кукушка решили вдвоем завладеть золотом? — мелькала мысль, но, зная того и другого, их трусоватость и раболепское преклонение перед ним, паханом из паханов, как величали его в воровском мире, известного на всех дальневосточных приисках своей жестокостью, умением находить злоумышленников в любой точке страны и служащего верой и правдой золотодобытчикам, охраняя их труд и спокойствие, вряд ли они рискнули бы на такой опрометчивый шаг. И вертолет нашли бы — не мог же он улететь с двухчасовым запасом топлива за океан.

Видимо, случилось что-то непредвиденное. Фриднин велел не дергаться и ждать. А у того интуиция поразительная: намного вперед видит.

И Кувалдин ждал, зная, что всех их, начиная с него и кончая летчиком, ищут. А потому нашел такое место, куда и самому опытному сыщику не придет в голову заглянуть — в военный городок морских летчиков близ Совгавани…

Год назад, отдыхая в Шкотовском санатории, он познакомился с женой морского летчика Наташей, симпатичной тридцатилетней женщиной, умной, скрытной и не любящей выставлять напоказ своим подругам достоинства и успехи, как делали это другие. Даже в санатории, где людей мало интересуют поступки других, она настояла для любовных свиданий снять комнату.

В любви она была бесподобна: изобретательна и неуемна, доводила его и себя до исступления, потому встречались через день, устраивая отдых.

Перед отъездом из санатория он сказал ей, что бывает по делам службы в их гарнизоне и спросил, как найти ее. Она ответила, что лучше этого не делать: «Семья есть семья, и муж у меня ревнивый», но потом нашла выход: «Зайдешь к моей подруге, Анюте, скажешь, что мой школьный друг и хочешь меня видеть. Она передаст мне».

И вот он у Анюты. Не такой роскошной женщины, как Наташа, но тоже ничего, «съедобной», как говорил Семен Семенович Фриднин, а он большой дока по женской части.

Анюта проигрывает внешними данными — небольшого росточка, и личико ординарное, курносое; зато одинокая — муж погиб в авиакатастрофе.

В день приезда Наташа не смогла к нему прийти, и он сумел быстро найти общий язык с Анютой.

Наташа это сразу поняла и пожалела, что дала ему адрес и разрешила приехать сюда, но делать было нечего, и она смирила гордыню, изредка, но все же навещала его. А Анюта вдруг закапризничала: «или я, или она». Вот собственницы! Он посмеялся: «Я же не муж, чтобы ревновать. Или после встречи с ней меньше тебя ласкаю?»

Она ничего не ответила ему, а с Натальей, видимо, переговорила, и та перестала ходить к подруге. Жаль, конечно. В гарнизоне особенно не погуляешь — негде, да и лишний раз светиться ему не хотелось, а Наташа здорово скрашивала одиночество. И еще одно беспокоило: женщины обидчивы, злопамятны и мстительны, как бы Наталья (хотя она и не болтлива) или Анюта не проговорились, где не надо. Правда, и та и другая мало что знают о нем — только то, что он говорил о себе: он-де геолог, ведет изыскательские работы, кочует с места на место, потому ни семьи, ни постоянного места жительства не имеет. Правда, обе могли обратить внимание на то, что он никогда не стеснял себя в денежном отношении, любил рестораны, дорогие вина и вкусные закуски, но, живя у Анюты, не мог же он скопидомничать, заставлять эту одинокую женщину тратиться на него. А теперь, когда цена денег резко упала и их приходится возить с собой чемоданами, какой смысл беречь? Вкладывать в какое-то дело или в сбербанк вовсе рискованно.

В гарнизоне он собирался пробыть недолго, от силы неделю, а прожил уже две, и никаких известий от сообщников.

Он оставил адрес доверенному человеку из Совгавани, далекому от его дел, врачу, лечившему Кувалдина два года назад от ревматизма, полученного еще в юные годы на промывке золотого песочка. Кувалдин щедро ему заплатил, и они подружились. Изредка начальник охраны навещал доктора и каждый раз оставлял крупную сумму денег, объясняя, что зарабатывает хорошо, а тратить не на что и не на кого. Семьи действительно у него не было, да в его положении и не стоило ею обзаводиться: по восемь-девять месяцев на прииске — с апреля по ноябрь, и задуманное заставляло быть более осмотрительным, осторожным, ограничивать себя в желаниях. Вот выгорит дело, обеспечит он свое дальнейшее существование, тогда можно будет забыть о прииске, поселиться где-нибудь на берегу Черного моря и развлекаться с женой, растить и воспитывать детишек. Правда, в сорок лет непросто будет отвыкнуть от прежних замашек, но он умеет держать себя в руках…

До Нового года оставалась неделя, все в гарнизоне готовились к празднику, а он чувствовал себя как на углях: Анюта посматривает на него с подозрением: приехал повидаться с Натальей, а живет уже около месяца, обещая чуть ли не каждый день скоро уехать. Вчера она спросила прямо: «У тебя неприятности?» — «С чего ты взяла?» — сделал он удивленное лицо. «Да вижу, заскучал ты здесь, и что-то тебя держит. Может, Наталью позвать?» — «Не надо, — ответил он. — Просто торопиться мне некуда — зимой мы, геологи, бездельничаем. А у тебя мне нравится. Вот съезжу в город, позвоню в управление и, если там никаких вводных не дадут, вернусь к тебе праздновать Новый год. Не возражаешь?» — «Конечно, нет. У нас уже сейчас собирают деньги, в столовой устраиваем банкет. Познакомишься с моими подругами, начальниками». — «А не лучше ли дома? Новый год — семейный праздник, и я предпочел бы остаться с тобой вдвоем».

Она с недоверием посмотрела на него: что-то темнишь ты, мой милый. И чтобы развеять ее подозрение, он достал деньги, дал ей двести тысяч. «Если хочешь — пожалуйста, давай погуляем в компании. А для дома я тоже кое-что в городе раздобуду».

Сердце словно предчувствовало беду: друг-доктор занедужил сам, и Кувалдина уже три дня ждала телеграмма: «Мама тяжело заболела. Приезжай». Он знал, что это значит и куда надо отправиться.

Мороз прочно сковал речушку-переплюйку, да и времени с момента вынужденной посадки прошло больше месяца, по радио давно уже не передают о пропаже вертолета с золотом, бдительность поисковых групп притупилась (что они рыщут по стране, Валентин не сомневался), пора отправляться в путь. Все ли он сделал?.. Вертолет в первый же день после ухода Кукушкина и прокурора он с большим трудом затащил под кроны разлапистых елей. Хорошо, что предусмотрел взять трос. С его помощью, действуя рычагами из жердей, он надежно спрятал свою спасительницу. Зря, правда, снял аккумулятор и радиоприемник — сразу станет ясно, что посадка не аварийная, но теперь вряд ли вертолет найдут скоро. А без радиоприемника тут с ума сойти можно. Правда, Валентин находил себе занятия: рыбачил, охотился, рубил дрова, топил печку. Иногда день пролетал незаметно. А вот когда хандрил, погружался в воспоминания, на душе становилось муторно и день тянулся месяцем.

Особенно ему нравилась здесь рыбалка. В предчувствии скорого ледостоя начали скатываться с верховья таймени, ленки, сиги, щуки, хариус. Используя для наживы белые личинки жука-дровосека, которых нетрудно было добыть из прелой еловой древесины, Валентин насаживал их на крючок и только успевал подсекать. Уха и жареная рыба ему надоели, но хлеб давно кончился, а две пачки галет и консервы Валентин берег на дорогу.

Охота была похуже: глухари и рябчики попадались редко, а на сохатого рука не поднималась — такие красавцы, что глаз не отвести. Да и куда ему столько мяса? А за дикими кабанами надо побегать, изучить их повадки, долго ждать, когда они на тебя выйдут, или гнаться за ними во все лопатки. А в дорогу запастись салом просто необходимо: оно не мерзнет, питательно, вкусно.

Позавтракав и попив чаю, Валентин взял ружье, набил карманы патронами и вышел из землянки. Яркий солнечный свет и белизна снега ослепили его, и он стоял некоторое время, прикрыв глаза ладонью. Когда резь в глазах прекратилась, надел на ноги лыжи и, как в юности, с задором и радостью помчался по рыхлому скользкому снегу, не чувствуя ни малейшей тяжести, словно лыжи сами несли его.

Он хорошо изучил окрестные места и направился вдоль опушки к видневшейся невдалеке невысокой сопочке, заросшей у подножья дубняком, куда приходили кабаньи стаи полакомиться желудями. Правда, в этом году урожай дуба скудный, но кабаны все равно появляются там, роют снег, ищут.

Свернув на неширокую прогалину, Валентин увидел кабаньи следы и здоровенные, похожие на следы от лаптей. Не иначе, за стаей увязался медведь. Неурожайный год не дал некоторым возможности нагулять жиру и залечь на зимнюю спячку, вот и шатаются они по тайге в поисках пищи.

Преследовать голодного хищника небезопасно, понимал Валентин, но любопытство взяло верх, и он, перезарядив ружье патронами с картечью, ускорил бег.

Боровый лес вскоре кончился, и к подножью сопки пришлось подниматься по редкому, невысокому кустарнику, который хорошо его маскировал.

Валентин повесил ружье на шею, сбавил шаг и стал внимательно прислушиваться. Следы были свежие, и когда медведь настигнет стаю, раздастся визг и шум борьбы… А если медведь уже настиг жертву? Он не волк, охотничьим азартом не страдает — удовлетворится одним кабанчиком… Надо быть настороже, в случае чего не замешкаться. И оказался прав: не прошел и с километр, как услышал медвежий рев, а ветерок, дувший ему в лицо, донес запах пота и крови.

Валентин снял ружье и, бесшумно скользя лыжами, пошел на запах, прикрываясь кустами.

Медведя он увидел метрах в пятидесяти, за трапезой: растерзанный кабан лежал у его ног, а вокруг виднелся истоптанный, изрытый снег — место схватки. Зверь стоял к нему боком, левой стороной, как раз под выстрел в сердце, но Валентин раздумывал, бить или не бить? Голодный, одинокий зверь столько гнался за добычей, и самому оказаться жертвой… Почему-то было жаль его.

Валентин хотел уже повернуть назад, видимо, скрипнул лыжей, и медведь услышал, повернулся к нему; угрожающе зарычав и оскалив пасть, двинулся на него. Валентин выстрелил. Раздирающий рев прокатился окрест. Раненый зверь поднялся на задние лапы, приготовился к прыжку. Валентин нажал на второй спуск. Медведя отбросило назад и он, хрипя и перебирая лапами, повалился набок. Добивал его Валентин из пистолета выстрелом в ухо. И зверь затих…