Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

Вечером Валентин варил шурпу из медвежатины. А большой кусок свинины, который отрезал от добычи медведя, густо засолил. Теперь он был готов в дорогу. Оставалось только понадежнее запрятать золото. С собой он решил взять килограммов пять. В Уссурийске, куда он намеревался податься, остались друзья по службе на Воздвиженском аэродроме, у них непременно найдутся знакомые стоматологи, которые охотно купят золотишко.

10

Анатолий и двое оперативников, приданных ему в помощь, тщательно обследовали улицу за улицей тихого и уютного Уссурийска, частные дома, сдаваемые квартирантам, бывших знакомых Валентина, одиноких женщин, у которых мог приютиться беглец. Но летчик пока нигде не появлялся. А должен появиться, уверенно твердил себе Анатолий, другого пути у него нет. И прежний его коллега, друг, подождет. Терпения у него хватит. А то, что летчик не погиб и операция с похищением золота была хорошо заранее спланирована, следователь не сомневался. Оставалось установить, в какой мере причастен к похищению Валентин, что его заставило заключить преступную сделку с уголовниками? Если, конечно, он не стал их жертвой.

Почти каждый день он связывался по телефону с Щербаковым, но и тот пока ничего утешительного сказать не мог, советовал ждать.

Вдруг в самый канун Нового года Щербаков сам разыскал его.

— Ждите гостей, — сказал коротко. — Кувалдина и Кукушкина. Билеты взяли до Владивостока. Но могут сойти раньше и, скорее всего, у вас. В поисках прокурора и Иванкина. Похоже, те надули своих подельников…

Наконец-то! Группу Русанова усилили, и через три дня Анатолий со своим напарником, капитаном милиции Постниковым, увидели, как из поезда Хабаровск-Владивосток вышли двое прилично одетых мужчин с небольшими чемоданчиками, какие обычно берут командировочные. Высокий, с черными гусарскими усами Кувалдин и рыжебородый крепыш Кукушкин — бороду отпустил в последние дни, явно, чтобы не узнали. Их встретила молодая, лет двадцати пяти, женщина на черной «Волге», принадлежащей мебельному комбинату, и отвезла в гостиницу «Уссури». Там их поселили в разных номерах под другими фамилиями: Кувалдин превратился в Сиволапова, Кукушкин — в Королькова.

Анатолия удивила неосторожность преступников, граничащая с наглостью: разве не понимают они, что их ищут по всей стране и портреты разосланы во все отделения милиции? Правда, сейчас столько совершается преступлений и столько развелось преступников, что за всеми не уследишь. А Уссурийск — тихий городок, делать тут гангстерам, ворам нечего — под боком Владивосток, где есть чем и с кем разгуляться.

Первые же наблюдения за прибывшими подтвердили догадку Щербакова: Кувалдин и Кукушкин ищут Иванкина — навестили его знакомых летчиков и девиц, рыщут по городу, встречают мимо идущие поезда. Прокурора, видимо, искали другие люди в других городах. А возможно, и не искали. Как бы там ни было, дело прояснит лишь встреча с Валентином.

11

Валентин погрузил на санки, построенные собственными руками в длинные зимние вечера, рюкзак с продовольствием и золотом. Вместо предполагаемых ранее пяти килограммов взял он семь — уж очень далеко возвращаться, — накинул постромки из веревки на плечи и, встав на лыжи, тронулся в дорогу. По его расчетам, до ближайшей железнодорожной станции придется идти не менее недели. Правда, можно было срезать путь, но ему хотелось пройти той дорогой, которой он направил прокурора. Кукушкин сразу пошел на восток, тайгой. Без оружия и при таком холоде вряд ли он достигнет какого-либо стойбища или поселка. Даже если достигнет, к властям или начальству прииска не побежит — и те и другие его не пожалуют. У прокурора спастись еще меньше шансов, хотя Валентин и дал ему пистолет: к трудностям он не приспособлен, труслив и эгоистичен, а это в тайге тоже имеет значение. Если спасется, претензий к летчику у него быть не может: любой в их ситуации поступил бы также.

Когда он ушел, река еще не замерзла, и дорога у Перекосова была одна — вдоль речки-переплюйки. А когда он уткнется в Амгунь, тут-то и возникнут проблемы…

Вот и шел этой дорогой Валентин, кое-где обнаруживая следы пребывания своего соперника-недруга: консервные банки, головешки от костра, а иногда и незанесенные еще снегом отпечатки его унтов. И то расстояние, которое Перекосов преодолел за трое суток, Валентин прошел за двое.

Последняя стоянка Перекосова изменила мнение Валентина о прокуроре — не такой уж он белоручка и трус, коль взялся за строительство плота: повсюду виднелись щепки, обрубленные ветки, кругляши для спуска плота на воду. И похоже, ему удалось продолжить путешествие на плоту. Далеко ли он уплыл, вот вопрос. Если спасся, значит, не все еще грехи искупил.

Валентин пересек речку-переплюйку и пошел по льду вдоль правого берега. До первого залома, потом повернет на юг, к железной дороге.

Долго идти не пришлось, когда из-подо льда показались бревна. В одном из них Валентин увидел свежий трапециевидный сруб со сколотой окраиной — плот не выдержал удара, скрепляющие поперечины вылетели. Нетрудно представить, что произошло дальше. Однако решил убедиться, выбрался Перекосов из воды или нет, хотя был почти уверен — не выбрался. И каково было его удивление, когда невдалеке за кустом тальника увидел сидящего на бревне человека. Судя по меховому костюму, это был не кто иной, как Перекосов.

Валентин поднялся на берег и с неприятным осадком в груди и отяжелевшими вдруг ногами подошел к окоченевшему трупу. Да, это был Перекосов, прокурор Генпрокуратуры. Жестокий, мстительный человек. И все-таки было его жаль. С ним Валентин поступил тоже не менее жестоко. А что от этого изменилось? Лучше мир стал? Черта с два. На место Перекосова придет другой, в охрану прииска наймутся новые нечистые на руку люди. А он, Валентин Иванкин, честный? Завладел шестьюдесятью килограммами золота и решил присвоить их. Зачем? Разве не может прокормить себя собственными руками?.. Теперь не может. А хлебать тюремную баланду ни за что ни про что… лучше умереть. Да и кому попадет это золото, если он вернет его? Другим жуликам. Разворовывают страну кто как может, и чем выше чин, тем хапает больше. И пусть не мучает его совесть и за золото, и за этого подонка Перекосова, и за Чукчу с Кукушкиным, если последнего постигла та же участь…

Прокурор сидел заледенелый, словно живой — уснул да и только, — если бы не восковое с нетающими снежинками лицо; ни звери, ни даже мыши пока не тронули его. У ног лежали давно остывшие угли — значит, ему удалось развести костер. Видимо, настолько выбился из сил, что идти дальше не мог. А у костра уснул и замерз.

Валентин сунул руку прокурору за пазуху и извлек оттуда пистолет Кукушкина. Из кармана пиджака достал документы — удостоверение работника прокуратуры, деньги, записную книжку. Все было в целлофановом пакете и хорошо сохранилось…

Как же до сих пор не добрались до трупа звери, хищные птицы и мелкие грызуны? Видно, отпугивали их еще не выветрившийся окончательно запах костра, сидячее положение человека, а возможно, что-то другое.

Оставлять так труп было не по-христиански, да и властям лучше не знать всей правды случившегося, тем более, что на первое время удостоверение Перекосова может пригодиться Иванкину.

Земля уже достаточно промерзла, и Валентину потребовался не один час, чтобы саперной лопаткой вырыть могилу. Так в сидячем положении и похоронил труп. Разровнял могилку, присыпал снегом. Здесь же невдалеке и заночевал.

Несмотря на усталость, спальный мешок в эту ночь казался ему тесным, он ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть: в голову лезли всякие неприятные воспоминания. То стычка с генералом Сидельником, прилетевшим из Москвы в Афганистан и решившим побывать на поле боя, где накануне вертолетчики разгромили караван с оружием, доставляемым из Пакистана. Дернул тогда черт за язык Валентина высказаться: «А зачем, товарищ генерал, трем вертолетам сопровождать нас? Пусть лучше на боевое задание летят. А я вас туда один доставлю. Безопасность гарантирую — там теперь ни одного душмана».

Каким презрительным взглядом окатил тогда его генерал! И сказал, не скрывая сарказма:

— Знаешь, капитан, пословицу: «Научи свою жинку щи варить»?

— Я еще не женат, — завелся Валентин, не обращая внимания на командира эскадрильи, погрозившего ему кулаком из-за спины генерала.

— Тем хуже для тебя. И еще, болтунам я не верю: они хорошо говорят, но плохо воюют. Потому в вашей услуге не нуждаюсь. Командир эскадрильи, — повернулся он к майору. — В группу его не включать…

То ярко всплыла в памяти картина утра 4 октября 1993 года. Эскадрилья тогда построилась на аэродроме, и командир, объяснив ситуацию вокруг Дома Советов, ясную всем по сообщениям радио, приказал никому никуда не отлучаться, быть в боевой готовности и ждать команду на вылет.

— А чего ждать? — вылез Валентин снова со своим предложением. — Дом Советов и нашу верховную власть расстреливают из танков и бронетранспортеров. Наш боевой командир Руцкой, с которым мы воевали плечом к плечу в Афганистане и на которого возложены полномочия президента, призывает нас прийти им на помощь, а мы тут сидим, дебатируем…

— Вот что, капитан Иванкин, — оборвал его тогда командир эскадрильи, — когда станешь комэском, тогда и будешь принимать решения, а сейчас соизволь подчиняться мне…