Ни ДВР, ни Временное Приамурское правительство так и не смогли выдать себя за демократии. Поэтому оба государственных образования попытались найти другие способы привлечения населения на свою сторону. Изобразив ДВР частью общероссийской Родины и защитницей российских национальных интересов в Восточной Азии, читинское правительство смогло добиться широкой поддержки как внутри самой ДВР, так и во Владивостоке. Его национально-оборонческие лозунги были доброжелательно встречены и иностранцами: язык национализма понимали далеко за пределами региона. Подтвердились худшие опасения Бориса Александровича Бахметева: большевики стали выразителями российских национальных интересов, не только на Генуэзской конференции (10 апреля – 20 мая 1922 г.), но и на трехсторонней Чанчуньской конференции (4–26 сентября 1922 г.) ДВР, Советской России и Японии. Временное Приамурское правительство тоже заявляло, что представляет российскую (или чаще русскую) нацию, но его зависимость от Японии обесценивала эти заявления, а обещанный военный поход на Москву сулил бесконечное затягивание Гражданской войны. После эвакуации японских войск из материковой части региона российский Дальний Восток быстро вошел в состав Советской России, причиной чему были военное превосходство большевиков и неспособность их противников мобилизовать население. Впрочем, последующая политика Москвы показала, сколь мало большевики были склонны к компромиссам. Многие из их политических оппонентов были арестованы, а в 30-е годы на Дальнем Востоке, как и во всей стране, разразились массовые репрессии. Более того, несмотря на продолжение социалистической пропаганды и создание Бурят-Монгольской автономной республики в 1923 году, русский национализм стал преобладающим дискурсом, что привело к антикорейской, антикитайской и антиукраинской кампаниям 20–30-х годов.
Хотя Борис Евсеевич Сквирский и другие члены неофициальной делегации ДВР на Вашингтонскую конференцию (12 ноября 1921 г. – 6 февраля 1922 г.) продолжали подчеркивать независимость ДВР и демократический характер ее правительства, конференция показала, что ни Чита, ни Владивосток не могут убедительно претендовать на роль «третьего пути» в Гражданской войне в России. Дипломатические неудачи, наряду с прямым столкновением двух правительств в конце 1921 года, привели к де-демократизации в обоих государственных образованиях и возобновлению открытого противостояния красных и белых. Но, в отличие от 1918 года, обе стороны опирались на националистическую мобилизацию, и большевики заметно приглушили свою интернационалистскую риторику.
Победа Народно-революционной армии (НРА) ДВР над белоповстанцами в феврале 1922 года и ее приближение к границам южной части Приморской области, находящейся под японским контролем, привели к политическому кризису и установлению военной диктатуры во Владивостоке. Хотя созыв Приамурского земского собора (Владивосток, 23 июля – 10 августа 1922 г.) не имел однозначной целью восстановление монархии, он привел к снижению влияния умеренных политических групп на политическое положение во Владивостоке и выдвижению на передний план ультрароялистов, которые действительно надеялись обрести нового царя из династии Романовых. Новое правительство Михаила Константиновича Дитерихса представляло Романовых спасителями русского народа в 1613 году, во время предыдущего Смутного времени. По мнению ультрароялистов, иностранную угрозу России представляли не японцы, с которыми сотрудничало владивостокское правительство, а большевики (или, в рамках более радикальной антисемитской парадигмы, евреи). Но многие российские предприниматели, недовольные нарастающим японским присутствием в рыболовстве и других сферах дальневосточной экономики, которое стало возможным благодаря уступчивости владивостокского правительства, все больше склонялись к сотрудничеству с ДВР.
В конце 1921 года читинские власти пересмотрели первоначальный проект буферного государства, составленный Александром Михайловичем Краснощёковым и получивший в 1920 году поддержку Григория Васильевича Чичерина. Николай Михайлович Матвеев, новый председатель Правительства ДВР, четко следовал указаниям Дальбюро и других органов РКП(б). Поскольку компромисс с политическими оппонентами не обеспечил ни международного признания, ни гражданского мира, власти ДВР решили, что в нем нет нужды. Впрочем, репрессии против меньшевиков и эсеров не помешали большевикам взять на вооружение их оборонческий национализм. Чита и Москва утверждали, что защищают российскую нацию трудящихся от классовых и иностранных врагов – империалистов (Японии) и их союзников (монархистов). С начала 1922 года Советская Россия все меньше скрывала, что ДВР всецело от нее зависит. Москва взяла под прямой контроль внешнюю политику ДВР, выступив на Генуэзской конференции ее представительницей, как и представительницей других республик, в декабре 1922 года вошедших в состав Советского Союза. В ходе Чанчуньской конференции Адольф Абрамович Иоффе (РСФСР) и Яков Давидович Янсон (ДВР) работали в составе одной делегации. Экономика, законы о гражданстве и вооруженные силы двух республик были тесно интегрированы.
В отношениях с иностранцами и умеренными владивостокскими несоциалистами большевики приглушали классовые характеристики новой российской нации, и РСФСР все чаще стала восприниматься центром объединения бывшей империи. Российский Дальний Восток отличался от западного пограничья, Кавказа, Поволжья и Средней Азии наличием русского большинства, и в мире, где с окончанием Первой мировой войны национализм стал основным политическим дискурсом, это означало, что будущее объединение Дальнего Востока с остальной Россией может рассчитывать на сочувственное отношение иностранцев. Кроме того, введение в РСФСР НЭПа и ее стремление к иностранным инвестициям открывали путь к капиталистическому развитию советского Дальнего Востока.
Националистический дискурс читинских большевиков был также более гибким, чем дискурс владивостокских ультрароялистов. Подчеркивая, что земли от Байкала до Тихого океана принадлежат России, ДВР вместе с тем шла навстречу национальным движениям меньшинств, продолжая имперскую революцию[823]. Даже после де-демократизации Бурят-Монгольской автономной области, когда ее руководителем вместо эсера Петра Никифоровича Дамбинова стал большевик Матвей Иннокентьевич Амагаев, бурятский народ продолжал оставаться одной из наций-основательниц ДВР. Хотя конституционные положения о корейской, украинской, еврейской и тюрко-татарской экстерриториальной культурно-национальной автономии так никогда и не были осуществлены на практике, национальные меньшинства, открывавшие свои школы, распространявшие литературу на родном языке и проводившие иные культурные мероприятия, могли рассчитывать на некоторую юридическую поддержку и иногда даже на финансирование со стороны государства. Кроме того, читинское правительство не посягало на свободу вероисповедания. Наконец, существование второй Бурят-Монгольской автономной области в составе РСФСР наглядно показывало, что большевистская автократия все же не лишена элементов децентрализации по национальной линии, а значит, сохраняет некоторые элементы леволиберального имперского национализма.
С точки зрения националистов – представителей меньшинств Чита, несмотря на свои недостатки, все же выигрывала по сравнению с Владивостоком. Даже те немногие уступки меньшинствам, существовавшие в Приамурском государственном образовании при Спиридоне Дионисьевиче Меркулове, оказались под угрозой при Дитерихсе – стороннике православного государства и антисемите. Кроме того, ультрароялисты продолжали выступать за японское военное присутствие или даже за японский протекторат над Дальним Востоком, хотя бы временный, что противоречило этническому оборонческому национализму многих корейцев, а также имперскому оборонческому национализму тех лидеров меньшинств, которые считали сильное Российское государство гарантией собственного самоопределения.
25 октября 1922 года, не выдержав международного и внутрияпонского давления, японское правительство вывело войска из Владивостока. В этот же день в город вошли подразделения НРА и Красной армии под руководством литовского большевика Иеронима Петровича Уборевича. Вхождение ДВР в состав РСФСР, последовавшее 14–15 ноября 1922 года, производило впечатление театральной постановки: крестьянское большинство Народного собрания ДВР уступило просоветской уличной демонстрации и согласилось на ликвидацию ДВР. Но непонятно, была ли вообще нужна эта последняя попытка сыграть в демократизм, ведь зависимость Читы от Москвы была совершенно очевидна как населению ДВР, так и иностранцам.
ДВР отчасти преуспела в осуществлении своей главной задачи – в сохранении российского Дальнего Востока для Российского государства, но японцы продолжали оккупацию Северного Сахалина. Буферная политика продолжилась еще некоторое время: ДВР была преобразована в Дальневосточную область с особым экономическим режимом. Кроме того, советский федерализм, казалось, позволял удовлетворить интересы региона и меньшинств. Но в составе Советского Союза места для второй русской республики не нашлось. Хотя план Краснощёкова сделать ДВР в будущем «федеративной частью РСФСР» и получил на первых порах одобрение Чичерина, от него быстро отказались, как и от других краснощёковских инициатив. Краткий переходный период, во время которого Дальний Восток пользовался определенной экономической и административной автономией, закончился в 1926 году, после вывода японских войск с Северного Сахалина: созданный на месте области Дальневосточный край был полностью интегрирован в состав РСФСР[824]. Единственным его отличием от других регионов страны были иностранные концессии, исчезнувшие в остальных частях СССР в 20-е и 30-е, но продолжавшие действовать на Северном Сахалине вплоть до 1940-х годов.
Заявленная открытость по отношению к национальным движениям меньшинств тоже оказалась избирательной. Во второй половине 1920-х годов экспорт революции вышел из числа приоритетов московского руководства, что способствовало расцвету государственнического большевистского национализма. Хотя в 1923 году бурят-монголам была предоставлена автономная республика, а в начале 1930-х годов дальневосточные украинцы тоже ненадолго получили местную автономию, многие большевики, придерживавшиеся явно националистических и расистских взглядов, выступали против создания новых автономий. Корейская территориальная автономия на Дальнем Востоке так и не появилась: этому помешали как страхи перед Японией, так и возвращение к русскому переселенческому колониализму. Более того, в 1926 году московское руководство поддержало инициативу дальневосточной партийной элиты по принятию «всех доступных мер для прекращения притока китайцев и корейцев на советскую территорию»[825]. Хотя корейцы оставались одной из признанных советских национальностей, а дальневосточная экономика по-прежнему нуждалась в китайских рабочих руках, в 1937 году советское правительство насильственно переселило большинство корейцев с Дальнего Востока в Среднюю Азию, что стало первой тотальной советской этнической чисткой, а также депортировало или переселило многих китайцев.
После прямого военного столкновения друг с другом в декабре 1921 года Правительство ДВР и Временное Приамурское правительство, так и не дождавшись каких-либо существенных сдвигов на Вашингтонской конференции, существенно урезали гражданские свободы, закрыли большинство еще продолжавших действовать оппозиционных газет и начали преследование своих политических оппонентов. Теперь Чита и Владивосток выдвигали на передний план не демократизм, а российский (или русский) националистический дискурс.
Как в Советской России, так и к востоку от Байкала укреплению большевистского режима способствовала армия[826]. Но НРА в этом плане была не такой надежной, как Красная армия РСФСР: она была сравнительно немногочисленной и крайне разнородной. Среди примерно 90 тысяч бойцов НРА (на лето 1921 г.) были венгерские и другие воины-интернационалисты, партизаны, регулярные бойцы Красной армии, а также бывшие сторонники Александра Васильевича Колчака и Григория Михайловича Семёнова. Тяжелое материальное положение армии усугублялось недостатком дисциплины и широко распространенным воровством. Наконец, бóльшая часть НРА находилась в западной части республики, что сыграло свою роль в поражениях в Приамурской области в декабре 1921 года. Хотя в том же месяце Василий Константинович Блюхер вернулся с Дайренской конференции (26 августа – 12 декабря 1921 г.; конец марта – 16 апреля 1922 г.) и взял на себя командование НРА, а на фронт были присланы подкрепления, наступление в начале января 1922 года оказалось неудачным[827].
Возобновление Гражданской войны позволило большевикам закрыть сессию Народного собрания ДВР под предлогом того, что депутаты нужны на местах. Перед роспуском парламентское большинство, находившееся под контролем РКП(б), проголосовало за создание политических судов и введение чрезвычайного единовременного налога с частных предприятий[828]. Отказ большевиков пойти на уступки парламентской оппозиции, требовавшей более обширных полномочий для Народного собрания и не поддерживавшей закрытие парламентской сессии, подорвал коалиционный кабинет. Несмотря на попытки Дальбюро сохранить сотрудничество с представителями социалистической оппозиции «на принципе делового соглашения», министры – умеренные социалисты подали в отставку и 2 января 1922 года были освобождены от своих должностей[829].
Укрепление большевистского режима в ДВР раскололо кооперативное движение, в котором по-прежнему были сильны позиции умеренных социалистов. Раскол произошел на Втором Дальневосточном кооперативном съезде в декабре 1921 года. Попытка подчинить движение Центросоюзу привела к созданию двух параллельных систем – Дальцентросоюза, находившегося под контролем большевиков, и Дальсоюза, на который оказывали влияние эсеры и меньшевики[830]. Руководство Центросоюза в принципе соглашалось на кооптацию Дальсоюза в состав организации на принципах «автономных республик», но Дальбюро отвергло идею включения «типичной эсеро-меньшевистской» организации в систему советской кооперации[831].
Возобновление Гражданской войны привело к подобной же напряженности и во Владивостоке. Белое наступление было предпринято без ведома Приамурского народного собрания, что усилило существующие противоречия. Первоначальные успехи белоповстанцев укрепили положение кабинета, и в декабре 1921 года консервативное большинство парламента поддержало правительство, когда оно начало судебный процесс против Федора Северьяновича Мансветова и Михаила Наумовича Павловского, леволиберальных депутатов и редакторов газет. Но оппозиция начала кампанию против братьев Меркуловых, обвинив их в использовании своего служебного положения в собственных корыстных интересах[832]. Тем временем наступление оставалось под угрозой срыва из-за нехватки провизии и боеприпасов у белоповстанцев, а также отсутствия поддержки со стороны местных жителей. По словам Василия Георгиевича Болдырева, возглавившего в январе 1922 года парламентскую миссию в Хабаровск, обнищавшее население занимали только хозяйственные вопросы – нормальное движение по железной дороге, торговля и заработки, а в политике оно заняло выжидательную позицию[833].
В то время как НРА сражалась с белоповстанцами в окрестностях Хабаровска, делегации читинского и владивостокского правительств пытались добиться международной поддержки в Вашингтоне. 7 декабря 1921 года делегация ДВР, в состав которой входили Александр Александрович Языков (глава), Сквирский и Петр Николаевич Караваев, посетила Российскую секцию Государственного департамента США. В ходе неформальных переговоров, которые с российской стороны в основном вел Сквирский, делегация ДВР изложила свои политические и торговые цели. Она стремилась выступить от лица ДВР перед правительством США и на Вашингтонской конференции, надеясь, что США признают новое государство, а японские войска покинут Сибирь. Но уже на первой встрече стало ясно, что зависимость Читы от Москвы является помехой миссии. Американцы указали делегации на то, что Красная армия находится в Монголии, а ДВР против этого не протестует, и, следовательно, читинское правительство «либо участвует в российской советской агрессии в Монголии, либо, по крайней мере, не возражает против нее». Большевистская «агрессия» в Монголии и позиция ДВР по этому вопросу таким образом обесценивала требования читинского правительства о выводе японских войск из Сибири[834]. Еще одним доказательством тесной связи между Читой и Москвой стало прибытие в декабре 1921 года на Дайренскую конференцию неофициальной делегации РСФСР под руководством Юлиана Юзефовича Мархлевского, тоже не оставшееся незамеченным в международной прессе[835].
Впрочем, либеральные американские СМИ сочувствовали Дальневосточной республике, оказавшейся под давлением японского империализма. В период Вашингтонской конференции широко обсуждались требования, выдвинутые Японией в отношении ДВР. «Вашингтон пост» утверждала, что если эти требования будут приняты, то ДВР станет японской колонией. «Нью-Йорк таймс» считала прекращение Дайренской конференции 12 декабря 1921 года победой японской армейской партии, которая хотела еще большего контроля над российским Дальним Востоком[836]. Пытаясь использовать это сочувствие, делегация ДВР опубликовала якобы тайную переписку между Японией и Францией и договор о разделе сфер влияния в Восточной Азии. Согласно этим материалам, ДВР должна была стать японским протекторатом, а Франция получала японскую поддержку своим интересам в КВЖД. В январе 1922 года эти документы попали на первые полосы нескольких крупных американских газет, но предполагаемые соглашения казались неубедительными в контексте дипломатических реалий, что вкупе с решительными опровержениями со стороны Японии и Франции заставило международную публику усомниться в подлинности документов[837]. Особенно странным выглядел план перевозки оставшихся войск Петра Николаевича Врангеля из Крыма во Владивосток. В Вашингтоне знали, что ни японское правительство, ни штаб Врангеля не планируют масштабной транспортировки войск[838]. В Москве тоже знали, что войска Врангеля никуда не перевозят[839]. Таким образом, публикация документов не достигла своей цели. Хотя в американской прессе продолжали появляться сочувственные по отношению к ДВР статьи, некоторые наблюдатели полностью утратили доверие к делегации ДВР[840].
Следующий удар по международным позициям Читы нанесло прибытие в Вашингтон делегации Временного Приамурского правительства. 5 января 1922 года Владимир Степанович Колесников, управляющий Ведомством иностранных дел, а также Иосиф Константинович Окулич, прежде представлявший в США сибирских кооператоров и Колчака, тоже были неформально приняты в Российской секции Государственного департамента. Колесников опроверг утверждения делегации ДВР о франко-японском соглашении, вместе с тем подтвердив, что во Владивосток прибыло около 900 беженцев при поддержке британского правительства[841]. Признанию ДВР помешало и противодействие других российских представителей в Вашингтоне, в числе которых были Бахметев, бывший премьер-министр Временного правительства Георгий Евгеньевич Львов, Павел Николаевич Милюков, а также бывший председатель Уфимской директории Николай Дмитриевич Авксентьев. Но и Временное Приамурское правительство тоже признано не было – Колесников и Окулич не смогли доказать, что оно является независимым от Японии[842].
Хотя никто из российских представителей в Вашингтоне не был признан, их совместные усилия, вероятно, способствовали росту международного (в первую очередь американского) давления на Японию. Не имея статуса делегата, Бахметев все же представил на Вашингтонской конференции меморандум против японской политики на российском Дальнем Востоке, а другие противники большевиков выразили свои антияпонские взгляды в разговорах с иностранными делегатами и членами правительства США[843]. Третья дальневосточная делегация, представлявшая Владивостокскую (Приморскую) торгово-промышленную палату, в состав которой входили рыбопромышленник М. С. Алексин, бывший камчатский комиссар Временного правительства Константин Прокофьевич Лавров, а также экономист Павел Павлович Гудков, тоже утверждала, что Дальний Восток неотделим от России, и подчеркивала необходимость вывода японских войск. Делегацию принял министр торговли Герберт Гувер, курировавший политику США в отношении России. Делегация также представила представил государственному секретарю Чарльзу Эвансу Хьюзу доклады о торговле, промышленности, горнодобывающей отрасли, лесах, рыболовстве и транспорте[844]. Отношение Окулича к Японии тоже было критическим, что стоило ему поста владивостокского дипломатического представителя. По данным «Голоса Родины», однако, Колесников и Окулич критиковали Японию по указанию С. Д. Меркулова, стремившегося предотвратить возобновление Дайренской конференции[845]. Действительно, по словам Чарльза Бичера Уоррена, посла США в Японии, министр иностранных дел Утида Косаи утверждал, что заключение торгового договора с ДВР ускорит эвакуацию японских войск. Кроме того, хотя Вашингтонская конференция не приняла никакого официального решения по Сибири, в январе 1922 года, когда Хьюз поднял вопрос о выводе войск из Сибири, японская делегация заявила, что войска будут выведены, как только ситуация в Сибири станет стабильной[846].
Антияпонские настроения российских делегатов отражали взлет оборонческого национализма на российском Дальнем Востоке. В конце января 1922 года Э. К. Озорнин (Кистер), представитель ДВР в зоне отчуждения КВЖД, сообщил Дальбюро, что представители крестьянской фракции Приамурского народного собрания и каппелевцы готовы к переговорам с Читой[847]. Но Викторин Михайлович Молчанов отверг предложение Блюхера перейти на сторону ДВР, и в начале февраля 1922 года НРА начала новое наступление, кульминацией которого стал бой под Волочаевкой поблизости от Хабаровска, произошедший 10–12 февраля 1922 года. НРА одержала победу и к началу апреля 1922 года оттеснила белоповстанцев в окрестности Спасска. 6 апреля 1922 года НРА была вынуждена прекратить наступление: японцы остановили НРА в районе Шмаковки, оставшейся под контролем японских войск[848].
Тем временем среди владивостокских предпринимателей набирала популярность идея гражданского мира с большевиками. После возобновления Дайренской конференции в конце марта 1922 года некоторые из них выразили надежду, что Япония заставит читинское правительство соблюдать экономические положения Конституции ДВР. Хотя Конституция и гарантировала право на частную собственность, это право нарушалось и в Забайкалье, и в особенности в Амурской области, где продолжались конфискации и реквизиции. Но, как сообщал «Голос Родины», большинство предпринимателей не испытывало тревоги в связи с возможным включением Приморской области в состав ДВР. Действительно, в короткий период, когда власть читинского правительства распространялась на Владивосток, Конституция ДВР не нарушалась. Кроме того, владивостокские предприниматели считали интересы иностранных держав гарантией от нарушений Конституции ДВР в будущем, надеясь на то, что в рамках ДВР Владивосток останется буферной территорией с более мягким режимом[849].
Впрочем, несколько предпринимателей из Амурской области предупреждали своих коллег из Приморья, что не следует доверять ДВР, и указывали на убийства предпринимателей и массовые аресты[850]. Действительно, Дальбюро отвергло вариант примирения между Читой и Владивостоком при помощи умеренных социалистов и либералов и продолжило процесс де-демократизации ДВР. Созыв Народного собрания ДВР был отсрочен, сотрудничество с марксистской еврейской партией «Поалей Цион» полностью прекращено, а НРА в январе 1922 года получила приказ начать ликвидацию независимого партизанского движения[851]. В этом же месяце Правительство ДВР учредило военные суды и ввело трудовую повинность для людей, живущих вдоль Амурской железной дороги[852].
Успехи на фронте не остановили процесс де-демократизации, поскольку Вашингтонская конференция наглядно показала отсутствие запроса на демократическое государство на Дальнем Востоке. 17 марта 1922 года Дальбюро дало санкцию на высылку в Маньчжурию эсеровского Забайкальского комитета за публикацию статьи в газете «Труд» с критикой ДВР[853]. 3 апреля 1922 года правительство приняло временный закон о приостановке Статьи 26 Конституции ДВР об отмене смертной казни, вновь введя ее за «тягчайшие против народа преступления». Закон стал еще одним инструментом для преследования политических оппонентов[854]. 6 апреля 1922 года правительство отсрочило выборы во Второе народное собрание до июня 1922 года[855].
Разгром белоповстанцев в Волочаевском бою способствовал углублению политического кризиса во Владивостоке. Оппозиция критиковала власть Меркуловых за применение пыток и таких внесудебных наказаний, как административная высылка[856]. Молчанов считал, что в поражении повстанцев виноваты братья Меркуловы, оставившие их без материальной поддержки. Растущая напряженность привела к стычкам. Семеновцы во главе с Федором (Фаддеем) Львовичем Глебовым вошли во Владивосток, чтобы защищать Меркуловых, но каппелевцы под руководством Григория Афанасьевича Вержбицкого их разоружили. Временное Приамурское правительство освободило Глебова и начало кампанию в прессе против каппелевцев. «Голос Родины» поддержал оппозицию и в апреле 1922 года призвал к самоорганизации народа на демократической платформе с целью положить конец Гражданской войне. В ответ на это правительство Меркулова закрыло газету, приговорило к высылке ее редакторов, в том числе Константина Константиновича Куртеева, и приостановило сессию Приамурского народного собрания. Атака на парламент привела к переходу в оппозицию консерваторов, в том числе Николая Степановича Зибзеева. Иностранные консулы посоветовали Меркуловым передать власть коалиционному кабинету, включающему в себя все парламентские партии, но Меркуловы отказались это сделать. Лишившись поддержки как в Приморье, так и за границей, они стремились к более тесному сотрудничеству с японцами и, по некоторым сведениям, согласились продать им Уссурийскую железную дорогу, Сучанские каменноугольные копи и Владивостокский (Дальневосточный) судоремонтный завод[857].
Но в ситуации, когда на Дальнем Востоке росли и ширились антияпонские настроения, прояпонская позиция Временного Приамурского правительства сделала его положение в высшей степени шатким. По сообщению Дальневосточного телеграфного агентства (ДальТА), представители Японии контролировали всю хозяйственную жизнь Владивостока. Городская дума не могла принять ни одного решения об аренде или продаже участка земли в городе без санкции японского консульства[858]. В этом контексте 16 апреля 1922 года Дайренская конференция была прекращена, и Дальбюро решило сделать ставку на националистическую мобилизацию. Стратегия, сформулированная в докладе Константина Федоровича Пшеницына от 29 апреля 1922 года, включала в себя поддержку партизан и агитацию под лозунгом «широкой общенародной революционной борьбы против японской оккупации». С. Д. Меркулова и его сподвижников следовало изобразить подставными фигурами, прикрывающими японских милитаристов, подготавливающих захват Приморской области. Чтобы деморализовать владивостокское правительство, Дальбюро начало переговоры с эсерами, каппелевцами и другими оппонентами Меркуловых: Янсон и Пшеницын предложили, чтобы эти группы организовали переворот, в котором большевики участия не примут. Чтобы придать веса националистическим лозунгам читинского правительства, Янсон предложил обещать каппелевцам помилование. Тем временем агенты ДВР должны были совершать рейды по тылам Приамурской армии, разрушая железные дороги, мосты и прочую инфраструктуру, какими бы ни были возможные последствия для экономики[859].
Оппозиция Меркулову продолжала опираться на оборонческий национализм. Как писал Петр Семенович Парфёнов, в конце апреля 1922 года совещание Владивостокской торгово-промышленной палаты и представителей крупнейших дальневосточных компаний по инициативе Эдуарда Иосифовича Синкевича и Бориса Юльевича Бринера выразило протест против захвата японцами российских рыболовных участков и передачи им казенных грузов и государственных предприятий, «являющихся общим национальным достоянием всего русского народа». Совещание потребовало, чтобы Временное Приамурское правительство передало всю полноту власти Приамурскому народному собранию и чтобы новые власти, сформированные парламентом, немедленно начали переговоры о мире с Читой на началах признания «широкой автономии для приморской государственности». В мае 1922 года владивостокский парламент принял закон о выборах на Учредительный съезд, допускающий к участию все политические партии, но правительство этот закон не утвердило. Тем временем Анатолий Николаевич Пепеляев (брат Виктора Николаевича Пепеляева), бывший командир в войсках Временного Сибирского правительства и правительства Колчака, предложил большевикам начать переговоры с Молчановым, Вержбицким и другими каппелевцами о встрече в Чите с целью создания единого антияпонского фронта. Дальбюро сочло предложение приемлемым, но сотрудничество между двумя сторонами так и не сложилось[860].
Политический кризис во Владивостоке перерос в попытку переворота 31 мая – 1 июня 1922 года, когда каппелевцы во главе с Молчановым и Вержбицким встали на сторону Приамурского народного собрания. По данным Госполитохраны, непосредственным поводом к событиям стали планы японского командования переправить каппелевцев в зону отчуждения КВЖД в помощь Чжан Цзолиню в его борьбе с У Пэйфу[861]. 31 мая 1922 года Правительство Меркулова отдало распоряжение о роспуске парламента[862]. По словам Болдырева, после полуночи 1 июня 1922 года более двух третей депутатов собрались на встречу, на которой представители армии предложили выбрать Дитерихса командующим и главой нового коллегиального правительства. Хотя либералы и склонные к левым настроениям крестьяне возражали против кандидатуры Дитерихса, они остались на встрече, в ходе которой была единогласно принята резолюция о свержении правительства и принятии парламентом на себя верховной власти, осуществлять которую должен был Президиум из семи человек[863].
Противостояние во Владивостоке продолжалось несколько дней, и власть фактически перешла к японскому командованию. Приморское земство, владивостокские городские власти и (неофициально) бóльшая часть консульского корпуса встали на сторону Приамурского народного собрания. Меркуловых поддержали японское командование, семеновцы под руководством Глебова и Александра Юрьевича Савицкого и Сибирская флотилия под командованием Георгия Карловича Старка. Хотя Молчанов, Иннокентий Семенович Смолин и другие офицеры поддержали парламент, каппелевцы разделились во мнениях[864]. Как сообщает Болдырев, Молчанов отказался осуществить резолюцию Президиума и арестовать Меркуловых, опасаясь вмешательства японцев. Большинство парламента избрало новое правительство под руководством Дитерихса. Пока Дитерихс находился еще в Харбине, новый кабинет возглавил Молчанов как его заместитель[865].
Правительство Меркулова выдвинуло идею съезда органов городского и земского самоуправления, Торгово-промышленной палаты, всех несоциалистических организаций и всех военных подразделений для создания нового правительства. Но умеренные националисты утверждали, что съезд самопровозглашенных организаций не может заменить собой народное представительство в парламенте. Большинство политических групп ясно выразили свои антимеркуловские позиции на последнем заседании парламента, состоявшемся 3 июня 1922 года. Подводя итог накопившимся претензиям, «Голос Родины» писал, что Меркуловы строят свою политику на насилии и автократии, предав русские идеалы. Экономическое положение стало еще хуже, чем было при большевиках. Временное Приамурское правительство проводит экспроприации и разрушает российскую промышленность, торговлю, рыболовный промысел и транспорт, а в экономике господствуют иностранцы. Деньги утекают из Приморской области в Китай, Японию и другие страны. Даже продовольствие ввозят из-за границы. Растет безработица. Выплата жалованья задерживается, и рабочие голодают. «Голос Родины» не считал положение в ДВР благополучным, но отмечал, что там, по крайней мере, население способно само себя прокормить[866].
8 июня 1922 года Дитерихс прибыл из Харбина во Владивосток, но 10 июня 1922 года он признал власть Меркуловых, заявив, что никогда не станет действовать как революционер. Дитерихс стал командующим вместо Вержбицкого; Молчанов и Смолин были отстранены; Народное собрание было распущено; Николай Александрович Андрушкевич был ненадолго арестован. После переговоров между Дитерихсом и Николаем Дионисьевичем Меркуловым Временное Приамурское правительство провозгласило созыв не нового парламента и не Учредительного съезда, а Земского собора[867]. Решение Дитерихса встать на сторону Меркуловых деморализовало каппелевцев и сделало их заинтересованными в переговорах с ДВР[868].
[823] Gerasimov I. The Great Imperial Revolution.
[824] Фукс М. В. Роль региональных властных структур во внешней политике Советской России.
[825] Чернолуцкая Е. Н. Принудительные миграции на советском Дальнем Востоке в 1920–1950‐е гг. Владивосток: Дальнаука, 2011. С. 219.
[826] Smith S. A. Russia in Revolution: An Empire in Crisis. P. 195.
[827] И на Тихом океане…: Народно-революционная армия ДВР в освобождении Приамурья и Приморья. С. 6–9; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 151–152.
[828] РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 280. Л. 41 (Закон о дополнении 19 ст. Положения о политических судах и 12 ст. Положения о военных судах НРА и Флота ДВР, 15 августа 1922 г.); РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 283. Л. 12 (Закон об утверждении инструкции о взыскании единовременного чрезвычайного налога с торговых и промышленных предприятий (на основании закона Народного собрания от 17 декабря 1921 г.), 3 января 1922 г.).
[829] РГАСПИ. Ф. 372. Оп. 1. Д. 54. Л. 205 (Протокол № 140 Дальбюро, 22 декабря 1921 г.); РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 283. Л. 15 (Приказ № 1 Правительства ДВР, 2 января 1922 г.); Л. 46 (Приказ № 1б Правительства ДВР, 2 января 1922 г.). В то время министр по национальным делам Карл Янович Лукс находился в Москве, где участвовал в борьбе с голодом в РСФСР. Он был официально уволен со своей должности в марте 1922 года, но при этом уже с 1 января 1922 года не считался министром. См.: РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 283. Л. 202 (Приказ № 20 Правительства ДВР, 13 марта 1922 г.).
[830] Там же. Л. 193 (Протокол № 132 Дальбюро, 5 декабря 1921 г.); Там же. Д. 11. Л. 68–69 об. (Выписка из прямого провода между Луксом в Москве и Петровичем и Ваксбергом в Чите, 22 декабря 1921 г.).
[831] Там же. Д. 131. Л. 7 (Протокол № 3 Дальбюро, 11 января 1922 г.).
[832] РГИА ДВ. Ф. Р-927. Оп. 1. Д. 94. Л. 1–1 об. (Доклад Приамурскому Народному собранию Комиссии личного состава); Д. 96. Л. 1–1 об. (Доклад Приамурскому Народному собранию Комиссии личного состава); Руднев С. П. При вечерних огнях: воспоминания. С. 423–427.
[833] Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 61–62, 93.
[834] United States Department of State. 1921. Vol. 2. P. 750–752.
[835] The New York Times. 1921, 22 Оctober. P. 3; 1922, 21 January. P. 3; The Washington Post. 1921, 7 November. P. 3.
[836] The Los Angeles Times. 1921, 27 December. P. I5; The New York Times. 1922, 19 April. P. 15; The Washington Post. 1921, 28 December. P. 2.
[837] The Boston Daily Globe. 1922, 12 January. P. 6; The Los Angeles Times. 1922, 12 January. P. 9; The New York Times. 1922, 2 January. P. 1; 1922, 4 January. P. 2; The Christian Science Monitor. 1922, 2 January. P. 1; The Washington Post. 1922, 13 January. P. 15.
[838] United States Department of State. 1921. Vol. 2. P. 726.
[839] Шли дивизии вперед: народно-революционная армия (Дальневосточной республики) в освобождении Забайкалья. С. 325.
[840] The Boston Daily Globe. 1922, 8 January. P. 44; The New York Times. 1922, 2 January. P. 1; 1922, 5 March. P. 30; The Christian Science Monitor. 1922, 2 January. P. 1; Орнацкая Т. А., Ципкин Ю. Н. Концессионная политика Дальневосточной республики. С. 13.
[841] United States Department of State. Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1922. Vol. 2. Washington, DC: US Government Printing Office, 1938. P. 840–841.
[842] «Нью-Йорк таймс» продолжала называть Временное Приамурское правительство японской марионеткой. См.: The New York Times. 1922, 20 January. Р. 2; 1922, 21 February. P. 7; РГАСПИ. Ф. 372. Оп. 1. Д. 54. Л. 162 (Протокол № 114 Дальбюро, 12 октября 1921 г.); Фролова Е. Деятельность русских представителей в период работы Вашингтонской конференции, 1921–1922 гг. // Проблемы Дальнего Востока. 2009. № 2. С. 123–130.
[843] Фролова Е. Деятельность русских представителей в период работы Вашингтонской конференции, 1921–1922 гг. // Проблемы Дальнего Востока. 2009. № 2. С. 123–130.
[844] The New York Times. 1921, 30 December. P. 4; Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 85–86.
[845] The New York Times. 1922, 20 January. Р. 2; 1922, 21 January. Р. 3; Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 83.
[846] The New York Times. 1922, 9 February. P. 2; United States Department of State. 1922. Vol. 2. P. 841–842.
[847] РГАСПИ. Ф. 372. Оп. 1. Д. 131. Л. 17 (Протокол № 5 Дальбюро, 27 января 1922 г.); И на Тихом океане…: Народно-революционная армия ДВР в освобождении Приамурья и Приморья. С. 129–130; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 151–152.
[848] И на Тихом океане…: Народно-революционная армия ДВР в освобождении Приамурья и Приморья. С. 113–163.
[849] Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 112–113.
[850] РГИА ДВ. Ф. Р-927. Оп. 1. Д. 52. Л. 6–7 об. (Протокол членов Комитета торгово-промышленных и общественных деятелей по восстановлению экономического благосостояния Амурской области под председательством И. М. Мараханова, 3 апреля 1922 г.).
[851] РГАСПИ. Ф. 372. Оп. 1. Д. 131. Л. 7 (Протокол № 3 Дальбюро, 11 января 1922 г.).
[852] РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 283. Л. 63 (Закон об установлении трудовой повинности для населения района, прилегающего к Амурской железной дороге, 16 января 1922 г.).
[853] РГАСПИ. Ф. 372. Оп. 1. Д. 131. Л. 79 (Протокол № 23 Дальбюро, 19 марта 1922 г.).
[854] РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 283. Л. 259–260 (Закон о временном приостановлении действия ст. 26 Основного закона и об установлении смертной казни ввиду наказания за тягчайшие против народа преступления, 3 апреля 1922 г.); Азаренков А. А. Политическая модель Дальневосточной республики. С. 28–29, 40–41.
[855] Там же. Л. 266 (Постановление Правительства ДВР, 6 апреля 1922 г.).
[856] Источники местного ведомства Коминтерна утверждали, что задержанных рабочих отправили в Гродеково к палачам Семёнова, подав это как изгнание в Маньчжурию. РГИА ДВ. Ф. Р-4634. Оп. 1. Д. 451. Л. 29 (Бюллетень информационного отдела Дальневосточного секретариата Коминтерна, Иркутск, 1 августа 1922 г.).
[857] ГАРФ. Ф. Р-936. Оп. 1. Д. 2. Л. 2 (Протокол № 54б Приамурского Временного правительства, 13 апреля 1922 г.); Л. 65–66 (Протокол № 113 Приамурского Временного правительства, 4 апреля 1922 г.); JACAR. Reference Code B03051247400, 262–264 (Декларация Комитета несоциалистических организаций в г. Владивостоке, 11 апреля 1920 г.); РГИА ДВ. Ф. Р-4694. Оп. 1. Д. 4. Л. 1–5 (Беседа с Н. С. Зибзеевым); Л. 12–15 (Беседа с В. К. Жуковским); Парфёнов П. С. Борьба за Дальний Восток. С. 338–339; Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 62–66, 99.
[858] РГИА ДВ. Ф. Р-4686. Оп. 1. Д. 3. Л. 143 (ДальТА – представительству ДВР в Москве, 24 апреля 1922 г.)
[859] РГАСПИ. Ф. 372. Оп. 1. Д. 131. Л. 108–110 (Протокол № 32 Дальбюро, 29 апреля 1922 г.); Л. 115 (Протокол № 34 Дальбюро, 9 мая 1922 г.).
[860] РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 407. Л. 178 (Выписка из протокола № 44 Дальбюро, 20 мая 1922 г.); Болдырев В. Г. Директория, Колчак, интервенты: воспоминания. C. 475–477; Парфёнов П. С. Борьба за Дальний Восток. С. 339–343.
[861] Там же. 389–390 (Информационная сводка № 9 Информационной части Главного управления Госполитохраны ДВР, 15 июля 1922 г.).
[862] ГАРФ. Ф. Р-936. Оп. 1. Д. 14. Л. 52 (Указ № 147 Временного Приамурского правительства, 31 мая 1921 г.).
[863] Болдырев В. Г. Директория, Колчак, интервенты: воспоминания. С. 475–477.
[864] ГАРФ. Ф. Р-936. Оп. 1. Д. 21. Л. 2 (Прокламация Временного Приамурского правительства к гражданам); Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 66–67.
[865] Болдырев В. Г. Директория, Колчак, интервенты: воспоминания. С. 477–479.
[866] Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 67–69, 106–111.
[867] ГАРФ. Ф. Р-936. Оп. 1. Д. 59. Л. 1 (Постановление Временного Приамурского правительства, 10 июня 1922 г.); Парфёнов П. С. Борьба за Дальний Восток. С. 343–344; Владивосток, 1922 год: жизнь города на страницах газеты «Голос Родины». С. 69–72, 95; Руднев утверждал, что инициатива созыва Земского собора во время кризиса исходила от Ю. А. Савицкого, атамана Уссурийского казачьего войска (Руднев С. П. При вечерних огнях: воспоминания. С. 440).
[868] РГИА ДВ. Ф. Р-4699. Оп. 1. Д. 407. Л. 390 (Информационная сводка № 9 Информационной части Главного управления Госполитохраны ДВР, 15 июля 1922 г.).