Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

– Господин Роткопф, – шепчет Руппи, – с вашего разрешения я доложу сам!

Ледяной змей неспешно и неслышно полз к Устричному морю. Умирать. Истоптанный, закопченный, иссеченный лунками, из которых солдаты брали воду, лагерный лед прошлой ночью ушел вниз, к устью. Зимняя шкура Хербсте вновь блистала юной белизной – если б не водная полоса у самого берега, она бы казалась вечной. Светила юная луна, переглядывались, мерцая, звезды, спал в темных холмах ветер. Еще не весна, уже не зима, еще не война, уже не мир…

Ариго нащупал в кармане монетку, бросил в черную воду. Раздался негромкий плеск, точно всплыла из холодных глубин любопытная рыбина. Жермон сощурился и кинул еще один суан. Генерал не был суеверен, хоть и отдал в свое время последние деньги Драконьему источнику. Надеялся ли опозоренный гвардеец купить удачу? Нет, скорее не желал оставлять при себе ничего доставшегося от отца.

– Счастье этой весной будет стоить очень дорого, – веско произнес Райнштайнер, сосредоточенно наблюдавший за действиями Жермона. – Самым большим счастьем станет встретить лето на этом же месте, не понеся значительных потерь.

Ариго с удивлением посмотрел на барона. Завороженный досматривающей сны Хербсте, он почти позабыл и о спутнике, и о человеке с того берега, возвращения которого они ждали. Говорить о весенней кампании не тянуло, и Жермон, пожав плечами, спустился с обрыва на короткую каменистую косу. В обе стороны, насколько хватало глаз, тянулось ровное мерцающее поле. Скоро оно покроется сетью трещин, но льдины еще долго будут держаться рядом, точно знающие свое место солдаты. Держаться рядом и умирать. Роскошное предзнаменование, знаете ли…

– То, что ограниченные люди называют суевериями, очень часто является остатками утраченных знаний, – назидательно добавил неотступный барон. – Это так же верно, как и то, что существуют совершенно нелепые приметы и поверья. Ограниченные и неспособные отвечать за себя люди связывают свое будущее с так называемым роком или, того хуже, с результатом собственных малозначимых и не относящихся к делу действий. Я знал одного глупца. Он собирался сделать предложение понравившейся ему девице, но связал в своем воображении сватовство с удачей на медвежьей охоте. Он холост до сих пор. Известный вам Ластерхавт-увер-Никш-младший впадает в необоснованную самоуверенность, убив на лету муху, в то время как муха упущенная, по его мнению, предвещает неудачу.

– Закатные твари, – пробормотал Жермон, представляя Дубового Хорста, сосредоточенно истребляющего мух, – а что он делает зимой? Ворон стреляет?

– Я ни разу не заставал его за подобным занятиям, – равнодушно объяснил Райнштайнер, – но не думаю, что Ластерхавт-увер-Никш охотится на ворон. Подобное занятие скорее присуще страдающему от супружеского гнета торговцу или же ментору. Кстати, ты не прав, продвигая Ластерхавта по службе. Пребывание в плену не придает сообразительности. Нельзя покровительствовать дуракам – и тем более нельзя приносить дело в жертву ложному чувству вины.

– Оно не ложное, Ойген. – Возвращаться к бесконечному спору не хотелось, но согласиться и даже промолчать Жермон не мог. – Хорст оказался в плену по нашей милости.

– А сколько солдат благодаря ей же оказалось в Рассвете? – пожал плечами барон. – Ты очень хороший человек, Герман. Поэтому тебе нельзя позволять ничего не делать и много думать. Каждый из нас находится там, где от нас больше всего пользы. Ластерхавт-увер-Никш годится для того, чтобы посредством своей тупости обманывать противника. Твое дело – командовать авангардом во время наступления, арьергардом во время отхода и важнейшей позицией во время обороны. Мое – оказаться в нужное время там, где происходит нечто требующее жесткого решения, и это решение принять.

Если я и ты не удержим вверенные нам позиции, но сохраним в целости всех ластерхавт-увер-никшей, нас следует расстрелять или, если последствия не будут необратимыми, разжаловать. Ложное чувство вины уместно для тех, кто не отвечает даже за себя. Ты хочешь стать поэтом и написать балладу о плененном Хорсте?

– Я? – ужаснулся Жермон и вдруг понял, что Ойген шутит. Оказывается, бергер умел и это! – Когда я начну марать бумагу, миру придет конец.

– Лишить тебя бумаги и чернил – это очень простой способ избегнуть конца света, – улыбнулся Райнштайнер. – Увы, я опасаюсь, что нам придется прибегнуть к более жестоким средствам. Мне не нравится то, что происходит, но кто-то должен был достигнуть зрелости к Излому. Почему не мы?

– Ты уже говорил об этом, – напомнил Жермон. Он не любил того, чего не понимал.

– Да, но ты не хочешь думать о чем-нибудь, кроме Бруно и своих южных дел. Ты и прав, и не прав. Если ты вышел в море и встретил врага, готовься к битве, но не забывай следить за горизонтом. Иначе шквал сметет и тебя, и твоих противников.

– Где ты видишь шквал? – Жермон ковырнул сапогом слежавшуюся траву. Снег сошел чуть ли не неделю назад, и земля успела немного подсохнуть. Пройдет большая вода, и начнется. – Все, что случилось в Талиге, могло случиться в любое время. При чем здесь Излом? Вспомни Двадцатилетнюю войну или ту же Алису. Тогда было не легче.

– Если говорить о положении государства, – уточнил бергер, – ты, разумеется, прав, но Излом – крайне неудачное время для войн. К несчастью, отродья варитов слишком глупы и самонадеянны, чтобы уважать заветы хотя бы своих предков. Они будут воевать. У нас нет выбора, Герман, и это мне нравится меньше всего. О, кажется, наше ожидание пришло к концу. Скоро мы узнаем последние новости от господина Бруно, и надолго последние. Вряд ли в ближайшие дни Хербсте перейдет кто-нибудь еще.

– Зато потом желающих будет хоть отбавляй. Угадать бы еще, где полезут… – пробурчал Жермон, досадуя, что пропустил появление разведчика, а тот был уже на середине реки. Черная косая тень скользила по сверкающему полю, приближаясь к талигойскому берегу. Одетого в белое человека с шестом разглядеть было труднее.

– Хербсте длинна, но удобных для переправы мест не так уж и много, – напомнил не отрывавший взгляда от реки Ойген. – Мы их знаем не хуже дриксов.

– Знаем… Леворукий, куда?!. – Говорить «под руку» – дурная примета, хотя тут выходит «под ногу». – Хорошо бы Бруно проследовал своим прежним маршрутом и пожаловал прямо сюда. Тут и река поуже, и к цели близко.

Ойген неопределенно качнул головой:

– Может быть, но упускать из вида другие возможности было бы непростительной беспечностью, каковой мы все-таки не страдаем. Если Бруно не выберет в качестве цели Южную Марагону, а пойдет в Придду, то, кроме Доннервальда, у него будут на выбор Печальный язык, Ойленфурт и еще дальше к западу – Зинкероне.

– Ойленфурт – удобное место, – припомнил Ариго, – берега удобные, течение спокойное. Можно быстро выйти к Мариенбургу, где сходятся несколько дорог, в том числе и на Акону.

– Несомненно, но ближе всего к Доннервальду – Печальный язык со своим мысом, перекрывающим треть реки. Да, форт напротив мыса мы укрепили, но для Бруно место все равно очень заманчивое. У Зинкероне берега тоже позволяют быстро наладить переправу, но тогда дриксы слишком отдалятся от своей цели. Если считать таковой Доннервальд. И до Южной Марагоны оттуда также не близко.

Жермон не ответил, и разговор прервался – обсуждать весеннюю кампанию, когда кто-то, рискуя собой, бежит по тронувшемуся льду, не мог даже бергер. Ойген внимательно следил за разведчиком, время от времени удовлетворенно кивая. Один раз барон подался вперед, словно собираясь крикнуть, но тень резко метнулась в сторону и взмыла в длинном прыжке. Райнштайнер повернулся к собеседнику.

– Этот человек переправится благополучно, – объявил барон непререкаемым тоном. – Он знает, как ходить по льду, и чувствует реку. Его следует поощрить.

– Пусть только доберется, – проворчал Жермон, не отрывая взгляда от солдата, управлявшегося с шестом не хуже канатного плясуна. Генерал предпочитал рисковать сам, а не смотреть, как это делают другие, но сейчас мог только стискивать зубы.

– Лед крепкий и цельный, – успокоил бергер. – Выше по течению нет мостов до самых порогов. Главное – удачно перебраться через прибрежную щель.

Ариго промолчал. Человек метался уже у самой кромки льда. На первый взгляд его движения казались беспорядочными, но лишь на первый. Разведчик прекрасно знал, что делает. Разбег, упор, белая фигура припадает на одно колено и сразу же вскакивает. Знакомая фигура, очень знакомая.

– Вам так не терпится накормить младшего Савиньяка шляпой? – Жермон, не помня себя от ярости, шагнул вперед. – Мальчишка!