Японские вооруженные силы, которые были направлены в Китай для исполнения китайских дел (sic), после урегулирования этих дел будут выведены из Китая, за исключением войск, размещенных в соответствии с пунктом 3.
5. Экономическое сотрудничество.
(а) Япония и Китай будут осуществлять экономическое сотрудничество, главной целью которого станет освоение и использование материалов, жизненно необходимых для национальной обороны в Китае;
(б) предыдущий пункт не означает ограничения экономической деятельности третьих держав в Китае, коль скоро эта деятельность осуществляется на равной основе.
6. Слияние режима Чан Кайши и правительства Ван Цзинвэя.
7. Отказ от аннексий.
8. Отказ от контрибуции.
9. Признание Маньчжоу-го.
Общее предложение с изложением этих основных условий мира было подготовлено 25 сентября и представлено правительству США в Вашингтоне 28 сентября. Однако оно мало чем отличалось от предыдущих предложений, и 2 октября США направили Японии меморандум, в котором вновь выражали свою уже высказанную точку зрения. Правительство Японии, как через посла США в Токио, так и через нашего посла в Вашингтоне, сделало целый ряд разъяснений своей позиции. Примерно в это же время американский и британский послы в Токио настойчиво убеждали свои правительства в том, что настало подходящее время либо для восстановления нормальных японо-американских отношений, либо для побуждения Японии к переходу на сторону Англии и Америки1. Тем не менее, позиция США не претерпела никаких изменений.
1 Телеграмма Грю в адрес Хэлла, 29 сентября 1941 г.. Foreign Relations, Vol 2, р. 645; Телеграмма Крэйги в адрес Идена, 30 сентября 1941 г., МВТДВ, Вещественное доказательство № 2908, Протоколы заседаний, стр. 25847 См также- Телеграмма Грю в адрес Хэлла от 18 августа 1941 г.. Foreign Relations, Vol 2, р. 565; для сравнения см. Grew, Turbulent Era, 1952, Vol. 2, Chapter XXXIV.
Решение совещания у императора от 6 сентября (пункт 3) предусматривало, что "при отсутствии к началу октября перспектив принятия наших требований в ходе ... переговоров, будет немедленно принято решение о войне против Соединенных Штатов (а также против Англии и Нидерландов)”. В решении совещания у императора от 2 июля перспектива Тихоокеанской войны квалифицировалась как неминуемая. Решение же от 6 сентября сделало ее вполне определенной. Поэтому противники продолжения японо-американских переговоров по истечении второй половины сентября прониклись к ним еще большим антагонизмом и настаивали на том, что Япония должна немедленно принять решение о войне, ибо военные действия необходимо начать не позднее конца октября.
Однако, по мнению правительства, дипломатические усилия не являлись столь уж безнадежными. Поэтому после 5 октября на вилле принца Коноэ в токийском пригороде Оги-кубо состоялась целая серия "огикубоских совещаний”, посвященных изучению связанных с переговорами проблем силами премьера, министра иностранных дел, военного министра и министра военно-морского флота. В связи с этими совещаниями стоит упомянуть о телеграмме посла Номура от 3 октября. Номура писал, что, хотя японо-американские переговоры зашли в "тупик”, он не обязательно безвыходен. По его мнению, взгляды Японии на США стали бы благосклонными, если бы был заключен сепаратный мир между Германией и СССР или если бы США сочли безопасным взять на себя серьезные обязательства в Атлантике. Но при существующих обстоятельствах США будут стремиться к достижению целей, ради которых была бы необходима война с Японией всего-навсего средствами войны экономической. И наконец, отмечал Номура, два или три остающиеся вопроса в отношениях между двумя странами фактически уже решены. Не решен лишь вопрос о присутствии войск в Китае, однако учитывая реальные условия в этой стране, о полном их выводе в течение нескольких лет нечего и думать.
На совещании в Огикубо 12 октября вопрос "война или мир” обсуждался практически в последний раз. Если верить мемуарам Коноэ, министр военно-морского флота Оикава заявил тогда, что, коль скоро Япония встала перед выбором "воевать или не воевать", он бы предоставил решение этого вопроса премьеру. Принц Коноэ тут же ответил, что, если решать вопрос немедленно на месте, он бы проголосовал за продолжение переговоров. В разговор вступил военный министр Тодзё. Премьер, сказал он, слишком спешит: в первую очередь следует выяснить, есть ли у дипломатии шансы на успех, ибо Япония не может себе позволить упустить благоприятный момент для войны, тратя время на бесполезную болтовню. Министр иностранных дел Тоёда указал, что, поскольку главным препятствием на пути к соглашению является признание права на присутствие войск в Китае, переговоры не будут безнадежными в случае согласия армии пойти на некоторые, хотя бы и небольшие уступки по этому вопросу. В ответ на это, согласно мемуарам Коноэ, Тодзё заявил, что армия не может идти на уступки в вопросе о размещении войск, ибо для нее это вопрос жизни или смерти.
Таким образом, по всей видимости, из-за упомянутой выше телеграммы адмирала Номура, который докладывал о том, что два-три других острых вопроса по сути решены, на совещаниях в Огикубо рассматривался почти исключительно вопрос о присутствии войск. Как будет показано ниже, доклад Номура был не точным, — два других вопроса урегулированы не были. — и поэтому участники совещаний в Огикубо, должно быть, совершали большую ошибку, ограничиваясь обсуждением лишь одного вопроса. Как бы то ни было, на этих совещаниях не удалось принять какое-либо решение относительно присутствия войск, и поэтому 14 октября премьер попросил военного министра еще раз изучить эту проблему. Тодзё не только отказался выполнить просьбу, но и в тот же день на заседании Кабинета обосновал министрам необходимость прекращения японо-американских переговоров. Именно его выступление заставило принца Коноэ 16 октября подать прошение об отставке своего кабинета. На следующее утро состоялось заседание государственных старейшин, где лорд-хранитель печати Кидо отклонил кандидатуры принца Хигасикуни и генерала Угаки, после чего было решено рекомендовать на пост нового премьера Тодзё.
Именно таким образом, как я впоследствии узнал, изучая документы и другие источники информации, развивались события от начала японо-американских переговоров до формирования Кабинета Тодзё и моего вступления на пост министра иностранных дел.
Курс, который проводил принц Коноэ на посту премьера в тот период, и черты его характера, во многом определившие этот курс, дают обильную пищу для размышлений. Несомненно, он был чрезвычайно искренним в своем желании улучшить отношения между Японией и Соединенными Штатами, но его действия после начала переговоров были во многом непоследовательными. Предпринимая дипломатические усилия, нацеленные на улучшение японо-американских отношений, он довольно легко соглашался с выдвижением условий переговоров, резко расходящихся с позицией США. Приняв решение совещания у императора от 2 июля, он сделал войну неизбежной, а добиваясь личной встречи с президентом Рузвельтом и видя в ней выход из тупика, вызванного проведением политики, основанной на решении июльского совещания, он тем временем солидаризировался с решением совещания у императора от 6 сентября и, следовательно, придал возможности войны вполне определенные контуры. Вообще-то, как в Японии, так и в США едва ли кто-нибудь, за исключением ультра-милитаристов, желал войны, но совершенно бессмысленно заявлять о приверженности миру и говорить об отвращении к войне, настаивая в то же время на своих требованиях и не идя ни на какие уступки. И разумеется, прежде всего следует думать о том, насколько твои требования соответствуют справедливости и международному благу, ибо забота только о собственных преимуществах без желания учитывать позицию другой стороны не может служить делу мира.
Даже мемуары принца Коноэ не помогают лучше понять его внутреннюю противоречивость. Мне вспоминаются наши нередкие беседы во время войны, когда мы оба были не у дел и проводили много времени в Каруидзава. Как-то раз принц упомянул о безответственной позиции флотского командования, о том, как она его поразила. С возмущением он сообщил мне о том, что, между тем как продвижение на юг, которым, в конечном счете, ведал ВМФ, обернулось такими необратимо пагубными результатами, его руководители во время кризиса Кабинета в октябре 1941 года переложили на плечи премьера принятие решения о войне, хотя в действительности, это было их дело. Тогда я сказал принцу: "Вы правы, флот действовал безответственно, но и Вы сами проявляли не меньшую безответственность. Выйдя в отставку, Вы оставили после себя мину замедленного действия: Вы создали все препятствия на пути к японо-американскому соглашению, Вы впутали Японию в беду походом на юг Французского Индокитая и Вы замешаны в решении от 6 сентября, которое привело к развертыванию военных приготовлений. Тем самым Вы, так сказать, подожгли бикфордов шнур. Хотя после отставки третьего Кабинета Коноэ стало ясно, что необходимо пересмотреть решение о войне, меня мучила неспособность прикоснуться к мине, запал которой продолжал тлеть все то время, пока мы пересматривали свою позицию.”
Принц с холодной и несвойственной для него сдержанностью ответил: ”3а это я приношу свои извинения государству и императору”.
ГЛАВА 3. Исторический фон переговоров
Когда третий Кабинет Коноэ, оставив после себя зловещее наследие, о котором говорилось выше, вышел в отставку, отношения между Японией и США находились на грани такой развязки, которая исключала дальнейшие дипломатические переговоры. В предыдущей главе подробно рассматривались и ход японо-американских переговоров в 1941 году, и кризис, в котором оказались отношения между двумя странами ко времени моего вступления на пост министра в октябре 1941 года. Но зародился ли этот кризис только после начала переговоров?
Ведя переговоры с Америкой, Япония преследовала цель добиться посредничества США в урегулировании "Китайского инцидента” и прекращения их помощи режиму Чан Кайши, с тем чтобы ускорить японо-китайское урегулирование. Однако Соединенные Штаты не просто стремились помочь Китаю и Японии выпутаться из бушевавшей в то время войны — они твердо встали на сторону Китая. Иначе говоря, проблема состояла не только в нарушении Японией Договора девяти держав или несоблюдения ею принципа "открытых дверей” в Китае. Как свидетельствует история, заключение самого Договора девяти держав было изначально направлено на сдерживание Японии после первой мировой войны. Таким образом, ухудшение японо-американских отношений произошло не одномоментно в течение нескольких месяцев 1941 года. Оно уходит своими корнями в гораздо более давний конфликт Японии с внешним миром, вызванный ее экспансией на азиатский континент. Нельзя вскрыть истоки войны за "Великую Восточную Азию” без исчерпывающего и правильного понимания событий на международной арене со времени русско-японской войны 1904-1905 годов и учета отношений Японии не только с Китаем, но и Англией, Россией и другими странами.
Сейчас, когда война на Тихом океане окончена, критический анализ японо-американских отношений в прошлом может показаться бесполезным или даже вредным для дела дружбы между Японией и Соединенными Штатами. Я никогда не стал бы заниматься подобным анализом, если бы он не решал никаких конструктивных задач. Однако, для реализации наших надежд на неповторение таких трагедий, как Тихоокеанская война, необходимо воздать должное истинным фактам истории. Коль скоро государственный департамент США поручил своему эксперту по Японии господину Боллэн-тайну засвидетельствовать на МВТДВ1, что Япония с момента своего превращения в современное государство неуклонно проводила политику обмана и милитаризации, я считаю своим долгом изложить истинные факты в назидание потомкам.
Контакты между Японией и США начались во время дальневосточной экспедиции командора Перри в 1853-1854 годах. Как явствует из американских источников[88] [89], его цель состояла в создании американских баз на архипелагах Рюкю (Окинава) и Огасавара (Бонин). В свете важного стратегического значения этих островов в последней войне предвидение Перри представляется окрашенным поистине в пророческие тона. За "открытием” Японии командором последовал период, в рамках которого добрые отношения между обеими странами культивировались усилиями таких достойных людей, как первый генеральный консул Америки Таунсенд Харрис[90], который неустанно трудился на благо японо-американской дружбы, и его преемники. Однако, став открытой для общения с внешним миром, Япония была вынуждена пойти на договоры с мировыми державами, которые предоставляли их гражданам право экстерриториальности и так или иначе ограничивали японский суверенитет. Таким образом, первые годы периода Мэйдзи, примерно от "Реставрации” 1867 года до конца столетия, были посвящены обеспечению пересмотра "неравных договоров" и достижению национальной независимости и свободы. В итоге даже после японо-китайской войны 18941895 годов промышленная структура Японии еще не обрела капиталистических очертаний, а ее внешняя политика еще не олицетворяла собой реализацию империалистических целей.
В 1899 году государственный секретарь США Джон Хэй выступил со своей доктриной "открытых” дверей в Китае[91] [92]. Эта акция была направлена не столько на сдерживание Японии, сколько на предотвращение любого политического и экономического раздела Китая, который замышлялся Англией, Францией, Россией и Германией в связи с "боксерским восстанием". В то время США в результате войны с Испанией уже получили во владение Филиппинские острова в Тихом океане и активизировали империалистическую экспансию на Дальнем Востоке. Поскольку европейские державы прежде других завладели доступными базами в Китае, политика "открытых дверей", которую отстаивали США в целях получения необходимых рынков в Китае, весьма сильно отличалась от их политики на Филиппинах. Поэтому тогда у США не было необходимости в непосредственном сдерживании Японии. И тем не менее, китайская проблема оказалась самой крупной проблемой японо-американских переговоров. Дело в том, что Россия в те годы продвинулась на юг Маньчжурии, и русско-японская война началась, когда Япония решила избавиться от давления, вызванного этим продвижением, а Англия стала помогать Японии, чтобы защитить собственные права и интересы в собственно Китае.
Обусловленный победой в русско-японской войне неожиданный подъем Японии как новой тихоокеанской державы представлял угрозу, скорее, для США, чем для царской России. В результате между внешней политикой США и России стало отмечаться все большее совпадение. Это — не выдуманная мной теория, а вывод, к которому пришли такие американские авторитеты, как Биэрд1 и Даллес[93] [94]. Во время русско-японской войны президент Рузвельт поначалу открыто радовался успехам Японии, но по мере того, как они без перерыва следовали один за другим, его начали обуревать сомнения: не повредит ли слишком уж полная победа Японии интересам США? Именно под воздействием этих сомнений он и маневрировал на Портсмутской мирной конференции с целью заключения такого мира, который должен был сбалансировать влияние России и Японии в Китае.
Таким образом, следует отметить, что русско-японская война ознаменовала собой поворотный пункт в японо-американских отношениях, начало эпохи, в которую политика США развивалась в направлении сдерживания японской экспансии на континенте. Новый твердый курс нашел отражение в “железнодорожной политике” США в Маньчжурии: сначала железнодорожный магнат Гарриман с молчаливого одобрения госдепартамента разработал план взятия под свой контроль Южно-Маньчжурской железной дороги (ЮМЖД), которой Япония овладела в результате войны с Россией; затем американские и английские компании приобрели концессию на строительство железной дороги между Цзиньчжоу и Айгунем (план впоследствии был отменен ввиду протестов Японии по поводу того, что эта дорога должна была проходить параллельно ЮМЖД); и наконец, госсекретарь Нокс в 1909 году выдвинул предложение об интернационализации и нейтрализации всех железных дорог в Маньчжурии, включая ЮМЖД. Американская политика привела к установлению дружеских отношений между Россией и Японией, и когда они договорились о признании северной и южной Маньчжурии соответственно как российской и японской сфер влияния, конкуренция держав в этой части мира временно затихла. В 1913-1916 годах, работая на своем первом дипломатическом посту в консульстве в Мукдене, я с изумлением наблюдал за все более активным российско-японским сближением.
Во время первой мировой войны японо-американские отношения осложнялись двумя спорными вопросами. Первый был связан с так называемым "Двадцать одним требованием к Китаю", а второй — с действиями японских сил, направленных в Сибирь в составе "Союзного экспедиционного корпуса". Со временем эти инциденты были исчерпаны, но на послевоенной Вашингтонской конференции Соединенные Штаты, стремясь увековечить политику "открытых дверей" в Китае, сумели добиться отмены англо-японского союза, замены его Договором девяти держав и ограничения японской мощи на Тихом океане посредством Договора об ограничении военно-морских вооружений.
С тех пор японо-американские отношения вступили в полосу непрерывного ухудшения. Можно с уверенностью утверждать, что в период между двумя мировыми войнами главная цель Японии состояла в том, чтобы освободиться от обязательств по договорам, подписанным на Вашингтонской конференции. Договор девяти держав оказал особенно большое влияние на последующую эволюцию японо-американских отношений. У Договора об ограничении военно-морских вооружений был фиксированный срок действия. По истечении этого срока Япония воспрепятствовала его продлению (вопреки моим настойчивым протестам, которые я высказывал, будучи директором соответствующего бюро МИДа), и в результате отношения между США и Японией стали еще хуже. Однако Договор девяти держав имел еще более далеко идущие последствия, ибо срок его действия определен не был, и он оставался в силе на протяжении длительного периода, включавшего и японо-американские переговоры, в ходе которых он оказался источником острых противоречий. Япония и особенно японский МИД никогда не понимали, насколько сильной была приверженность США обязательствам по Договору девяти держав и заложенному в его основу принципу "открытых дверей”, насколько упорным было американское намерение отстаивать их до конца, даже идя на риск войны. Несомненно. такое положение сложилось еще до "Маньчжурского инцидента” и сохранялось как при Мацуока, так и впоследствии.
По мере того, как Япония стремилась и действовать, и рассматриваться как стабилизирующая сила на Дальнем Востоке, трения усиливались, и она все чаще вступала в конфликты с Соединенными Штатами и другими странами. После русско-японской войны Япония, невзирая на свое запоздалое появление на мировой арене, стала в спешном порядке создавать капиталистическую промышленную структуру. Однако при ее небольшой и бедной ресурсами территории внешняя экспансия была единственным средством получить сырье и рынки, а объективные географические соображения требовали направить эту экспансию на азиатский континент. Такой путь развития — исторически неизбежный спутник капиталистического и империалистического “созревания”. Ошибка (или беда) Японии состояла в том, что ее прогресс был слишком быстрым и привел ее к конфликту с крупным бизнесом других держав. Любая страна во все времена должна непрерывно меняться и развиваться, ибо застой всегда ведет только к упадку. Но и слишком быстрая трансформация или слишком стремительный подъем страны не менее губительны. История знает массу примеров (особенно связанных с многими революциями прошлого) того, как внушительная структура государства начинала стремительно крошиться, ибо не имела под собой прочного фундамента. В данном случае именно вынужденное стремление Японии к экспансии и попытки США и Англии помешать такой экспансии явились основной причиной враждебности, которая переросла в войну.
В частности, дополнительным импульсом к ориентации Японии на континент послужила тарифная политика Британской империи, сформулированная на конференции в Оттаве в 1932 году и ограничивавшая импорт японских товаров. В то же время с подъемом Гоминьдана в Китае возобладали националистические тенденции, и китайцы начали требовать восстановления своего суверенитета. Антияпонское движение, набирая силу в Китае и распространяясь на Маньчжурию, угрожало лишить Японию сферы влияния, обретенной в русско-японской войне, что и привело к "Маньчжурскому инциденту” в 1931 году.
[88] Письменное свидетельство Джозефа Боллэнтайна. МВТДВ, Вещественное доказательство № 1245, Протоколы заседаний, стр. 10711 (Affidavit of Joseph W Ballantine, IMTFE Exhibit No. 1,245, Records of Proceedings, p. 10,711.)
[89] Official Correspondence of Commodore Perry, U.S. Senate Ex. Doct., Serial No 751, Doct. No. 34, 33d Congress, 2d Session, 1855
[90] Таунсенд Харрис (1804-1878) после долгих лет коммерческой деятельности в Нью-Йорке получил назначение на пост первого американского посланника (и первого дипломатического представителя иностранного государства) в Японии, где в 1855 году, в соответствии с Кана га век им договором, заключенным Перри, стал генеральным консулом, а в 1859 году, после ра-
[91] тификации первого японо-американского торгового договора, в подготовке которого он участвовал, - министром-посланником. Благодаря свойственному ему чувству справедливости, искренности в общении и упорству приобрел огромное влияние на официальные круги Японии и снискал себе репутацию, которая памятна в Японии до сих пор и которая даже превратила его в легендарную личность
[92] См. "Foreign Affairs of the United States, 1899", 1901. pp. 128 ff
[93] Charles A. and Mary Beard. The Rise of American Civilization, 1927, Vol. Il, pp 459-498.
[94] Foster Rhea Dulles. The Road to Teheran, 1944, p. 6.