Исходя из таких докладов и заключений высших представителей японского руководства, связанных с японо-американскими переговорами, я, естественно, лелеял надежду на какую-нибудь возможность достижения соглашения. Но в то же время мне казалось само собой разумеющимся, что Япония должна пойти на существенные уступки, ибо, изучая документы, я убедился в готовности США в случае необходимости начать войну. В этих обстоятельствах, я еще до обсуждений в Совете по межведомственным связям выработал собственные условия решения проблемы, суть которых в общих чертах состояла в следующем. Во-первых, японские войска, размещенные в Китае, в том числе в особых районах Северного Китая и в других местах, подлежали выводу в течение пяти лет. Во-вторых, Японии следовало подтвердить отсутствие у нее намерений препятствовать честной экономической деятельности третьих держав в Китае на основе справедливости, заявить об отсутствии возражений против применения принципа свободной торговли во всем мире, в том числе в Китае, и таким образом решить основную связанную с Китаем проблему в своих отношениях с США. Далее, в связи с "южной” проблемой, возникшей вследствие продвижения японских войск на юг Французского Индокитая, я предлагал вывести оттуда наши войска и таким образом продемонстрировать отсутствие у Японии агрессивных замыслов в отношении этого региона, доказав тем самым нашу искренность и стремление способствовать успеху переговоров. Что касается Трехстороннего пакта, то я полагал, что негласное взаимопонимание уже достигнуто и что, если другие проблемы будут решены, то для одной этой потребуется лишь найти форму выражения, ибо, в сущности, Япония уже согласилась пойти на уступки.
Предварительно я 21 октября сообщил послу Номура, что новый Кабинет относится к справедливому урегулированию японо-американских отношений не менее серьезно, чем предыдущее правительство, и что по получении более подробных инструкций послу следует попытаться получить от американцев ответ на наше предложение от 25 сентября.
Таковы были мои настроения, когда я 23 октября впервые принял участие в работе Совета по межведомственным связям. Заседание началось с выступления премьера Тодзё, который заявил, что при формировании нового Кабинета его информировали о желании его величества вернуться к изучению решения совещания у императора от 6 сентября, и поэтому сейчас Совету предстоит "с чистого листа" пересмотреть это решение во всей его полноте. Однако начальник Генерального штаба армии генерал Сугияма[96] не замедлил напомнить нам о том, что, согласно решению от 6 сентября, дипломатии отводилась первостепенная, а военным приготовлениям - второстепенная роль только до конца сентября, а с наступлением октября, напротив, военные приготовления должны были играть главную, а дипломатия — подчиненную роль. Об этом, сказал Сугияма, было известно бывшему министру иностранных дел Тоёда. Следовательно, продолжал он, учитывая приближение сезона муссонов и другие обстоятельства, нам необходимо быстро принять решение, чтобы не упустить благоприятную возможность. Затем еще более пессимистически и непримиримо настроенный заместитель начальника Генерального штаба армии Цукада заявил, что японо-американские переговоры показали банкротство дипломатии, что Америка и Англия уже порвали экономические отношения с Японией и сжимают кольцо вокруг нее и что поэтому страна должна немедленно прибегнуть к мерам самообороны. Заместитель начальника Генерального штаба ВМФ адмирал Ито также выступил с настойчивым призывом не медлить с решением относительно будущего переговоров, ибо потеря времени недопустима.
Мне, таким образом, сразу стало ясно, что, хотя решение совещания у императора от 6 сентября и подлежало пересмотру, военные приготовления, развернутые высшим командованием после совещания у императора от 2 июля, продолжались без каких-либо помех, и, будучи миной, заложенной под дипломатические усилия, поощряли роды войск к занятию воинственной позиции и создавали серьезные препятствия на пути какого бы то ни было прогресса на переговорах. Более того, поскольку министр военно-морского флота Симада, министр финансов Кая и я были единственными "новичками" в Совете по межведомственным связям, а все остальные участвовали в совещании у императора 6 сентября, "ограничения", установленные сентябрьским решением, похоже, неизбежно воспринимались в качестве отправного пункта при любом новом рассмотрении вопроса, а проистекающая отсюда психологическая инерция сильно затрудняла попытки смягчить эти ограничения. Тем не менее, я поставил под серьезное сомнение исходные посылки высшего командования, заявив, что следует испробовать все пути, обещающие какие-нибудь шансы на успех, и что для Японии было бы совершенно неоправданным считать компромисс невозможным и поспешно ввергать себя в военные действия. Поскольку премьер также настаивал на необходимости в момент начала деятельности нового кабинета заново изучить нашу позицию, в конце концов было решено поручить секретарям подготовить конкретный перечень вопросов и методику их повторного изучения. Насколько мне помнится, секретари представили нашему вниманию следующие основные вопросы:
1. Имеется ли перспектива добиться от США быстрого принятия наших требований, согласованных 6 сентября?
2. Какие последствия для Японии имело бы принятие американского меморандума от 2 октября?
3. Каковы возможные масштабы отступления Японии от решения, принятого 6 сентября?
4. Каковы перспективы войны в Европе?
5. Возможно ли, что Японии придется воевать либо только с Англией, либо только с Америкой?
6. Каким военным потенциалом и какими возможностями вести войну обладают США?
7. Как нарастить военный потенциал Японии (увеличение производства стали, судов и различных других видов вооружений и боеприпасов, добычи нефти, усиление финансового могущества).
На рассмотрение этих вопросов ушло несколько часов. По первому из них было довольно быстро достигнуто единодушное мнение, согласно которому не следовало надеяться на возможность склонить США к принятию требований, изложенных в решении от 6 сентября. Рассмотрев второй вопрос, все согласились с тем, что принятие Японией американского меморандума от 2 октября сведет на нет все достигнутое со времени "Маньчжурского инцидента” и поставит под угрозу утвердившиеся японские позиции в Маньчжурии и Корее, в результате чего Японии, в конце концов, придется полностью уйти с континента. Об обсуждении третьего вопроса будет рассказано ниже, ибо оно непосредственно связано с решением о новых предложениях "А” и "Б”, специально подготовленных для передачи Соединенным Штатам, а подробный рассказ об этих предложениях еще впереди. Перспективы европейской войны, о необходимости оценки которых говорилось в четвертом пункте, представлялись по наблюдениям министерства иностранных дел, весьма неутешительными: германское вторжение в Англию выглядело маловероятным; война, по всей видимости, собиралась быть долгой, и Германия могла потерпеть в ней неудачи. По пятому пункту без возражений было принято мнение МИД: в случае войны между Японией и либо Англией, либо Америкой одна из этих стран придет на помощь другой.
При рассмотрении шестого пункта участники от военных и других ведомств представили подробный и конкретный анализ военного потенциала США. Сведения о размерах вооруженных сил США публиковались, и обсуждать было нечего. Приняв на веру многочисленные опубликованные показатели производственных мощностей США, Совет безоговорочно признал, что американский потенциал несравненно больше японского. Некоторые участники усомнились в том, смогут ли США обеспечить достаточные поставки каучука, но, по общему мнению, эта задача могла быть решена путем использования вторичного сырья и синтетических материалов, а также импортом из Южной Америки. Чтобы выполнять функции арсенала, удовлетворяющего потребности европейской войны, требовались огромные производственные мощности, но создание их к осени 1941 года было почти завершено, и, поскольку этот потенциал можно было в любой момент быстро мобилизовать для ведения войны против Японии, то, по единодушному мнению участников, возможностей тотального разгрома США в случае войны с ними не существовало.
Именно по этой причине генеральная стратегия нашей страны, как мне тогда представлялось, должна была предусматривать не неограниченные наступательные операции, а занятие юго-западной зоны Тихоокеанского региона и подготовку к долгой войне на основе сохранения и наращивания нашей боевой мощи посредством поставок военных материалов с юга. Поэтому я был поражен, когда Япония, действуя вразрез с основными исходными принципами этой стратегии, в самом начале войны атаковала Гавайи, а затем нанесла удар в районе Мидуэя и по таким отдаленным пунктам, как Рабаул. Сейчас, когда война уже окончена, я все еще полагаю, что наше поражение было обусловлено не столько недооценкой военного потенциала США, сколько нарушением стратегических принципов. С другой стороны, несомненно, что недальновидный подход к мобилизации науки на разработку вооружений создавал для нас огромные препятствия на многих направлениях. Например, что касается атомной бомбы, то, по убеждению одного из наших авторитетов в этой области, высказанному за несколько месяцев до уничтожения Хиросима, завершить создание такой бомбы для использования в войне не должны были успеть. Подобная ситуация, на мой взгляд, была следствием общего уровня научных знаний в Японии, повысить который за один день было невозможно.
И наконец, в Совете по межведомственным связям были рассмотрены вопросы, связанные с наращиванием военного потенциала Японии: производство каких видов продукции и какими средствами необходимо было увеличить. При этом меня удивило отсутствие статистических данных, требовавшихся для изучения подобных вопросов. Еще более остро ощущал я абсурдность положения, при котором приходилось строить работу на основе предположений, ибо высшее командование отказывалось разглашать данные о численности наших сил или любые факты, касавшиеся военных операций. Так, например, в Совете шли довольно долгие дебаты о судоходстве, и я отмечал, что, вопреки оценкам, изложенным в представленном нам плане, количество судов, затонувших в море, будет во второй год войны большим, чем в первый ввиду ускоренного строительства и расширения сферы действия американских подводных лодок. Однако представители ВМФ, не вдаваясь в детали, заявили, что у них запланированы меры, которые помогут справиться с угрозой подводных лодок, и я, не имея точных данных для продолжения спора, вынужден был прекратить его. Объемы производства стали обещали быть недостаточными, но было заявлено, что они будут увеличиваться по мере постепенного от года к году выправления положения с судоходством. Было сказано, что возрастет транспортировка нефти с юга. Проблема судоходства, совершенно очевидно, являлась одной из самых важных, но соответствующие министерства утверждали, что она может быть решена.
Далее те, кто отвечал за финансирование, за обеспечение поставок продовольствия и за моральный дух нации во время войны, заверили нас, что на этих участках нет причин для беспокойства. Многие вопросы, которые рассматривались в Совете, требовали технической экспертизы, но все участники подходили к изучению и обсуждению ситуации очень серьезно. Тодзё и военные (особенно представители армии) с самого начала твердо стояли на своем, но подходили к работе с большой искренностью, и я не могу согласиться с мнением, согласно которому он и другие якобы замышляли войну с момента формирования Кабинета.
В таких-то обстоятельствах я представил Совету по межведомственным связям свои альтернативные предложения "А” и "Б” для японо-американских переговоров. В тот момент стороны были "на ножах" друг с другом. Переговоры зашли в такой тупик, что их провал в той ситуации почти неизбежно привел бы к войне. Я был полон решимости предотвратить такой исход, столь бедственный и для обеих стран и для всего человечества, но был убежден, что не допустить войну и привести переговоры к успеху можно только путем взаимных уступок. Моя основная позиция была изложена выше, при описании подготовки к участию в работе Совета. Эту позицию отражало предложение "А", в котором смягчалось японское предложение от 25 сентября. Иначе говоря, оно представляло собой модификацию решения совещания у императора от 6 сентября в той степени, в какой это следует из его нижеследующего воспроизведения (мои соображения в связи с некоторыми вопросами переговоров даются в скобках).
1 Недискриминационный режим в торговле
Наша позиция в этом вопросе должна быть модифицирована таким образом, чтобы она предусматривала согласие правительства Японии на применение принципа недискриминации ко всему Тихоокеанскому региону, включая Китай, при условии, что этот принцип будет применяться во всем мире. (Эта модификация являлась откликом на настойчивые требования об универсальном применении данного принципа, которые высказывал госсекретарь Хэлл, и представляла собой отказ Японии от претензий на торговые преимущества в Китае по причине географической близости Неоднократно разъясненное намерение Японии не ограничивать справедливую экономическую деятельность третьих держав в Китае на основе’ справедливости при этом не менялось).
2. Толкование и выполнение Трехстороннего пакта
(С учетом доклада нашего посольства из Вашингтона о достижении общего взаимопонимания в этот пункт не было внесено никаких изменений. Имелось в виду продолжить поиск подходящей формы для выражения такого взаимопонимания до урегулировании всех остальных вопросов)
3. Вывод войск.
(а) Вывод войск из Китая.
Войска будут размещены в обозначенных районах Северного Китая, в Мэнцзяне и на острове Хайнань в течение необходимого периода времени после установления мира между Японией и Китаем, а все другие войска будут выведены в течение двух лет. ("Необходимый период” - пять лет. Что касается Хайнаня, который упоминался в письменном заключении бывшего министра иностранных дел Тоёда. то Соединенным Штатам должно было быть известно о наших пожеланиях в отношении этого острова, ибо он упоминался в японо-китайском Договоре об основах взаимоотношений. В предложении "А” отсутствовало положение о размещении войск в шанхайской "треугольной зоне" и в Амос. Ранее США неоднократно признавали, что для вывода войск потребуется некоторое время)
(б) Вывод войск из Французского Индокитая.
(Так как согласно предложению от 25 сентября Япония обязывалась не передвигать войска из Индокитая в прилегающие регионы, США нс должны были испытывать опасений по поводу японских военных акций, если только они понимали искренние намерения Японии Однако сентябрьское предложение поставило вывод войск в зависимость от "установления справедливого мира в Тихоокеанском регионе" Такая формулировка была весьма туманной, и поэтому в предложении "А" сроком для вывода войск устанавливался момент урегулирования "Китайского инцидента" Мой подход к вывод} войск hj Французского Индокитая отражен в пункте 5, предложен и я "Б", которое приводится ниже. Я полагал, что, если США продемонстрируют большую склонность к переговорам, мне удастся выработать окончательный план, куда бы вошли те положения из двух моих предложений, которые были благоприятны для американцев).
В Совете по межведомственным связям я столкнулся с резкой критикой этого предложения, которое, как утверждали мои оппоненты, содержало в себе слишком большие уступки.
Даже в министерстве иностранных дел возражали против положений о недискриминационной торговле и об отказе Японии от давних претензий на особые позиции в Китае по причине географической близости. Мне довольно легко удалось убедить Совет согласиться на вывод наших войск из Французского Индокитая по заключении мира между Японией и Китаем. Однако положение о выводе войск из Китая оказалось, как и следовало ожидать, наиболее взрывоопасным и вызвало яростную критику со стороны военных ведомств.
Высшее командование армии четко и недвусмысленно заявило, что установление временных ограничений на размещение наших войск в Китае совершенно неприемлемо на том основании, что оно, в конечном итоге, лишило бы Японию всех выигрышей от "Китайского инцидента" и подорвало бы моральный дух вооруженных сил. Тодзё косвенно поддержал высшее командование, заявив, что вопрос требует тщательного изучения и поэтому он не может с ходу одобрить мой план. Аналогичную позицию занял и председатель Планового бюро, министр без портфеля (а также и генерал) Судзуки. Министр военно-морского флота Симада высказался за оставление войск в Китае на том основании, что, по его наблюдениям, сделанным во время недавней службы на посту командующего флотом в китайских водах, японские предприятия в Китае не могли бы в отсутствие наших войск спокойно вести свои операции или даже просто чувствовать себя в безопасности. Особенно горячо Симада говорил о том, что он ни при каких обстоятельствах не может согласиться с выводом наших сил с острова Хайнань. Их позицию поддержал даже известный своей умеренностью министр финансов Кая, который сказал, что, как он понял, работая на посту президента Корпорации по развитию Северного Китая, продолжающееся военное присутствие совершенно необходимо ради нормального функционирования наших предприятий в Китае. Никто меня не поддержал.
Учитывая, что проблема размещения войск в Китае послужила причиной падения третьего Кабинета Коноэ, я и не надеялся на сговорчивость военных представителей в этом вопросе. Однако с момента вступления на пост министра иностранных дел в Кабинете Тодзё я, со своей стороны, решил, что не останусь на этом посту, если мне не удастся реализовать план установления временных ограничений. Поэтому я упорно оспаривал требование не устанавливать никаких ограничений на сроки присутствия наших сил в Китае и указывал, что содержать войска на территории других стран в течение неопределенного времени просто неразумно и что поэтому аргумент о вредном воздействии таких ограничений на моральный дух вооруженных сил ошибочен. Даже с точки зрения защиты наших граждан, указывал я, военная оккупация, в конце концов, принесет больше вреда, чем пользы, ибо, оказывая военное давление на своего соседа в течение длительного периода, Япония никак не будет способствовать постоянному миру на Дальнем Востоке, а от предприятий, которые не могут функционировать без военной поддержки армии, лучше отказаться.
[96] Фельдмаршал Сугияма Хадзимэ (1880-1945 гг.) был виднейшей фигурой в японской армии на протяжении примерно десяти последних лет своей жизни. В эти годы он занимал посты начальника штаба авиации, заместителя военного министра и заместителя начальника Генерального штаба, а также успешно работал на "трех больших постах" в армии, т.е. являлся генеральным инспектором по военному образованию, военным министром и начальником Генерального штаба. Занимая последнюю из указанных должностей с 1940 по 1944 год, отвечал за подготовку "войны за Великую Восточную Азию" и в награду за успехи, достигнутые на начальном ее этапе, был в 1943 году удостоен звания фельдмаршала. В начале 1944 года ему пришлось оставить свой пост, который занял Тодзё, но после отставки последнего в июле Сугияма вновь появился на арене в качестве военного министра в Кабинете Койсо, а в конце войны был главнокомандующим одной из двух сводных армий, отряженных на защиту последних оборонительных рубежей в собственно Японии. Покончил жизнь самоубийством при капитуляции Японии.