26 июля Рузвельт отдал президентский приказ заморозить японские активы в США и ввести эмбарго на экспорт нефти в Японию. Японская пресса выразила по этому поводу удивление и возмущение, но больше всех этой акцией был потрясен ВМФ Японии. Его тревога имела веские основания, ибо при прекращении нефтяных поставок из США и Голландской Индии накопленный запас топлива постепенно был бы исчерпан, и корабли, построенные ценой отмены Договора об ограничении военно-морских вооружений, вскоре стали бы совершенно бесполезными. Последующие события ясно показали, что эта акция, как и предвидели в США, явилась решающим фактором начала войны.
В предложение президента США от 24 июля о нейтрализации Индокитая был впоследствии включен и Сиам. Японское правительство изучило эту идею, но наши войска не могли быть выведены из южного Индокитая без отказа от продвижения на юг в целом. Между тем в основе продвижения в Индокитай лежало решение совещания у императора от 2 июля, которое предписывало приступить к реализации политики продвижения на юг. Поэтому в Токио разработали очередное контрпредложение, которое было направлено послу Номура 5 августа. Его главные пункты сводились к следующему: Япония обязывалась не размещать свои войска в юго-западных зонах Тихого океана за исключением Французского Индокитая, а США, Великобритания и Нидерланды должны были прекратить свои военные приготовления; Япония и Нидерланды должны были урегулировать нерешенные вопросы своих взаимоотношений, в том числе вопрос о поставках сырья, а США и Япония должны были восстановить нормальные торговые отношения. Соединенным Штатам также надлежало оказать добрые услуги в интересах мирных переговоров между Японией и режимом Чан Кайши, а в будущем признать особое положение Японии во Французском Индокитае.
Конечно, американское предложение от 24 июля было эгоистичным, и Япония едва ли могла принять его во всей полноте. Оно всего лишь было нацелено на то, чтобы воспрепятствовать японскому продвижению на юг, для чего и была выдвинута идея о нейтрализации Индокитая. Но при этом США не предлагали никаких паллиатив, компенсирующих замораживание японских активов и нефтяное эмбарго, хотя обе эти меры были тесно связаны с продвижением Японии на юг Индокитая. Точно так же не следовало ожидать, что США сочтут приемлемым японское контрпредложение, поскольку из всего комплекса вопросов, не решенных на японо-американских переговорах, оно касалось только тех вопросов, которые могли бы быть решены к выгоде Японии, Поэтому не удивительно, что, когда посол Номура 6 августа представил японский план госсекретарю Хэллу, тот не проявил к нему большого интереса, и посол вынужден был заключить, что США готовы "к любой случайности”, т.е. к вступлению в войну.
При таком положении дел правительство Японии в качестве чрезвычайной меры разработало план, которому в Токио придавали исключительно важное значение и с которым в последовавшие недели связывали огромные надежды на урегулирование отношений с США. Этот план предусматривал организацию личной встречи между принцем Коноэ и президентом Рузвельтом с целью изучения возможностей избежать кризиса (местом встречи предполагалось избрать Гонолулу). Идея такой встречи содержалась еще в Проекте соглашения о взаимопонимании, но в ходе переговоров она не рассматривалась и теперь появилась с некоторым оттенком новизны. 8 августа посол Номура должным образом представил это предложение госсекретарю Хэллу, который, однако, не снизошел до выражения своего мнения по его поводу.
США рассматривали продвижение Японии в южный Индокитай как решающий поворот в ее политике и поэтому, вполне естественно, ощущали настоятельную необходимость определить свой курс действий. Случилось так, что именно в это время президент Рузвельт должен был встретиться с премьер-министром Черчиллем, и, начиная с 9 августа, они в течение недели проводили Атлантическую конференцию в открытом море. Детали этой "встречи на плаву” обнародованы еще не полностью, но, согласно меморандуму1, представленному Комиссии по расследованию событий в Перл-Харборе участником Атлантической конференции заместителем госсекретаря Уэллесом, один из пунктов, согласованных президентом и премьер-министром, касался организации параллельной ультимативной акции в отношении Японии. Как свидетельствует меморандум Уэллеса, президент ознакомил Черчилля с японским вариантом соглашения, представленным послом Номура госсекретарю Хэллу 6 августа, и различные альтернативные варианты стратегии в отношении Японии были обсуждены. В конце концов, стороны пришли к решению не отвергать сразу и полностью предложение Японии, но сделать ей строгое предупреждение и в то же время продолжать переговоры. Как сообщал Уэллес, Рузвельт по этому поводу заявил о своей уверенности в возможности отложить таким образом начало войны с Японией на тридцать дней. Дэвис и Линдли высказываются по этому вопросу более конкретно[83] [84]: когда Черчилль выразил опасение относительно того, что едва ли можно будет надеяться на дальнейшую передышку, Рузвельт ответил: “Думаю, смогу подурачить их (японцев) еще месяца три" (согласно этим авторам, "дурачить" было любимым словечком президента).
В этой связи интересным представляется тот факт, что, принимая посла Номура 3 сентября, президент Рузвельт, как докладывал посол, категорически заявил (и даже обосновал свое заявление), что на его встрече с премьер-министром Черчиллем содержание японо-американских переговоров не затрагивалось[85]. По всей видимости, Рузвельт действительно сделал такое заявление, ибо в ином случае у посла Номура не было бы никаких оснований докладывать о нем. Значение, которое придавал Рузвельт этому не соответствующему действительности заявлению, не следует игнорировать. Так или иначе, предупреждение, о котором упоминал Уэллес, было зачитано президентом послу Номура 17 августа. Составленное в очень жестких выражениях, оно гласило, что, если Япония предпримет какие-либо дальнейшие шаги, следуя политике или программе установления посредством силы или угрозы силой своего военного господства в соседних странах, то США немедленно прибегнут к любым акциям, которые будут признаны необходимыми. Согласно послу Номура, президент, зачитав это предупреждение, заметил, что ему было неприятно говорить такие вещи, но он их говорит, ибо считает, что это пойдет на пользу обеим странам.
Второй документ, переданный президентом послу Номура 17 августа, касался предложенной послом встречи глав государств и возобновления переговоров. После детального изложения событий с того момента, как Япония начала продвижение на юг Индокитая, в документе заявлялось, что, если правительство Японии желает и может прекратить свои экспансионистские действия и взять на вооружение программу мира для Тихоокеанского региона, то правительство США "будет готово рассмотреть вопрос о возобновлении неофициальных дискуссий по изучению ситуации, которые были прерваны в июле". Однако, говорилось далее в документе, правительство США сочло бы полезным, если бы до возобновления таких дискуссий правительство Японии сделало более четкое, чем это делалось раньше, заявление о своих позициях и планах, "подобно тому, как Правительство (США) неоднократно доводило до сведения Правительства Японии свои позиции и планы”. Согласно докладу посла Номура, президент, передавая ему этот документ, заметил, что он не может, как предложил принц Коноэ, поехать в Гонолулу для встречи с глазу на глаз, но, может быть, смог бы поехать в Джуно.
В ответ на эти документы правительство Японии 26 августа направило послу Номура адресованное президенту Рузвельту послание премьера Коноэ, а также пространное изложение мирных намерений Японии. Когда посол 28 августа встретился с президентом для передачи этих сообщений, Рузвельт, как докладывал Номура, даже стал рассуждать о возможных сроках и местах встречи с премьером Коноэ, явно “дурача” Японию. (Если судить по докладам Номура, президент "дурачил” нас очень изящно, подобно великому актеру, играющему Мольера. Впоследствии обитатели Кремля в сходной манере через нашего посла морочили нам голову в связи с Тегеранской и Ялтинской конференциями, но в моих глазах Рузвельт остается актером более высокого класса). Кабинет Коноэ, окрыленный столь добрыми предзнаменованиями встречи, уже стал готовить свиту для сопровождения премьера на американскую территорию.
Однако вскоре возможность встречи глав государств стала представляться весьма сомнительной. 3 сентября президент передал послу Номура свой ответ принцу Коноэ, в котором указывалось, что он не может "не видеть признаков наличия в некоторых кругах Японии концепций, которые в случае своего широкого распространения могут поставить препятствия на пути успешного сотрудничества между Вами и мной”. При таких обстоятельствах, отмечал президент, он вынужден предположить, что в целях успеха предложенной встречи желательно предпринять меры предосторожности, а именно "попытаться немедленно приступить к предварительному обсуждению фундаментальных и важных вопросов, по которым мы стремимся достичь согласия".
Одновременно президент передал Устное заявление с критикой позиции японского правительства, о которой он был поставлен в известность 28 августа. Со ссылкой на заявление госсекретаря Хэлла, сделанное в начале переговоров, в Устном заявлении указывалось, что Соединенные Штаты рассматривают в качестве основополагающих принципов международных отношений следующие:
1. Уважение к территориальной целостности и суверенитету всех стран;
2. Поддержка принципа невмешательства во внутренние дела других стран;
3. Поддержка принципа равенства, в том числе равенства торговых возможностей;
4. Соблюдение status quo в Тихоокеанском регионе, не считая возможности его изменения мирными средствами.
В Устном заявлении подчеркивалось, что стабильность в зоне Тихого океана может быть достигнута только при соблюдении этих принципов, и высказывалась просьба в адрес Японии продемонстрировать согласие с позицией США.
На следующий день, 4 сентября, госсекретарь Хэлл сообщил послу Номура, что Япония должна подтвердить указанные четыре принципа до встречи глав государств. Согласно докладам Номура, на начальной стадии переговоров Соединенные Штаты упорно цеплялись за эти "четыре принципа", но поскольку Япония настаивала на том, чтобы не вовлекаться в дискуссии на абстрактные темы, переговоры продолжались без их разбора. Теперь же госсекретарь Хэлл не только вновь выдвинул эти принципы на авансцену и потребовал от Японии их безоговорочного принятия, но и обратился к ней с просьбой о выражении полного согласия с американской позицией по таким конкретным вопросам, как отношение к европейской войне, отсутствие дискриминации в торговле и вывод японских войск с континента.
Однако прежде, чем заявление госсекретаря Хэлла достигло Токио, посол Номура получил новые инструкции, которые полностью перечеркивали подготовленный им доклад. Ему поручалось предложить американской стороне заключить соглашение по трем пунктам: во-первых, Япония берет на себя обязательство не совершать неоправданного вооруженного продвижения ни на север, ни в районы, примыкающие к Французскому Индокитаю; во-вторых, в случае вступления США в европейскую войну характер интерпретации и условия применения Трехстороннего пакта будут самостоятельно определяться Японией; и, в-третьих, Япония выражала готовность, по достижении мира и восстановлении нормальных отношений с Китаем, к максимально скорому выводу своих вооруженных сил из этой страны в соответствии с соглашением, которое будет достигнуто между этими двумя странами. Соединенные Штаты, в свою очередь, должны немедленно отменить приказ о замораживании японских активов, прекратить оказание помощи Китаю, остановить военные приготовления на Дальнем Востоке и в юго-западной зоне Тихого океана и отменить запрет на проход японских судов через Панамский канал. Посол Номура, как ему и было предписано, представил это предложение 6 августа, попутно указав, что первый и второй пункты особенно хорошо соответствуют пожеланиям США. Кроме того, посол вновь настойчиво указал на необходимость скорейшего проведения встречи глав двух государств.
Примечательно, что примерно в то же самое время британский посол в Токио сэр Роберт Крейги докладывал своему правительству, что появилась лучшая за долгие годы возможность достичь справедливого решения дальневосточных проблем, но что политика проволочек со стороны США ("американцы, похоже, стремятся выиграть время") является барьером, затрудняющим японо-американские переговоры[86]. Однако японское предложение от 6 сентября не могло вызвать интереса у президента Рузвельта, который, смирившись с неизбежностью войны против Японии (если только последняя не примет весь пакет американских предложений), пытался выиграть еще несколько месяцев. Рузвельт был заинтересован лишь в том, чтобы посредством ловких маневров затянуть дипломатическую фазу. В таких условиях план проведения встречи глав государств был с самого начала обречен на провал.
К тому времени в военных кругах Токио стали сознавать бесперспективность японо-американских переговоров. Представители ВМФ, пребывая в тревоге после введения нефтяного эмбарго, особенно остро ощущали необходимость для Японии выступить, если переговорам суждено оказаться бесплодными, и выступить, пока не будет слишком поздно. Рост таких настроений привел к созыву 6 сентября еще одного совещания у императора, где была принята резолюция, в соответствии с которой перспектива войны стала неминуемой. Как будет показано ниже, новая политика в отношении японо-американских переговоров, сформулированная в одном из пунктов этой резолюции, в корне расходилась с "четырьмя принципами” Соединенных Штатов. Поэтому сделанное на совещании у императора заявление принца Коноэ о том, что он продолжает работать над скорейшим проведением встречи глав государств, шло вразрез с реалиями. Кроме того, действуя в разительном противоречии с резолюцией, он непосредственно в день проведения совещания у императора сообщил американскому послу о своем полном согласии с "четырьмя принципами” (а впоследствии направил своего секретаря Усиба к советнику Посольства США Думэну с информацией о том, что влиятельные элементы в Японии выразили согласие с передачей заверений премьера Рузвельту, которые удовлетворят его).
Искренность, с которой принц Коноэ стремился испробовать все средства для достижения мирного решения, достойна похвалы, но частая противоречивость его курса заслуживает порицания. В частности, если он намеревался согласиться с жестким решением в Токио, то после поездки за границу для того, чтобы "проглотить" требования другой стороны in toto, его позицию можно было бы квалифицировать как совершенно не мужественную в том смысле, что он был готов возложить все бремя на плечи остававшихся дома. Направлять рекомендации из-за рубежа достаточно легко. Послы часто шлют телеграммы с рекомендациями, не заботясь о том, насколько они уместны в данном конкретном случае. Проблема — в выполнимости планов. Изучая историю японо-американских переговоров, я ощутил, что в данном случае премьер должен был направиться на встречу только после определения в Токио основных условий Японии для достижения взаимопонимания с Соединенными Штатами.
Суть решения совещания у императора от 6 сентября состояла в следующем[87]. "Учитывая нынешнюю серьезную ситуацию и в особенности оскорбительные действия против Японии, предпринятые США, Великобританией, Нидерландами и другими странами, а также учитывая положение СССР и степень возможного использования нашей государственной мощи, Япония осуществит акцию в отношении Юга”, решение о которой было принято на совещании у императора 2 июля. "Будучи преисполнена решимости не уклоняться от войны" с Соединенными Штатами, Англией и Нидерландами, Япония должна завершить свои приготовления к концу октября. Наряду с этими приготовлениями Японии следует "использовать все дипломатические средства для реализации ее требований к США и Англии" (минимальные размеры требований и пределы возможных уступок Японии изложены в приложении). Если к началу октября не появится никаких надежд на удовлетворение требований Японии посредством переговоров, то "немедленно будет принято решение о войне". Предписывалось предпринять особые усилия для того, чтобы предотвратить образование советско-американского фронта против Японии.
В приложении подробно излагались минимальные требования и максимально возможные уступки Японии, в том числе невмешательство США и Англии в решение "Китайского инцидента" и заключение мира на базе Договора об основах взаимоотношений между Японией и (Нанкинским) Китаем и Совместной декларации Японии, Маньчжоу-го и Китая; прекращение помощи режиму Чан Кайши; отказ США и Англии от дальнейшего наращивания вооружений на Дальнем Востоке и признание ими "особых отношений" между Японией и Францией; восстановление торговых отношений с Японией и оказание ей содействия в получении жизненно необходимых для нее материалов. В свою очередь, Япония могла бы пойти на согласие не перемещать свои войска, базирующиеся в Индокитае, на другие территории за исключением Китая, а по достижении справедливого мира на Дальнем Востоке вывести их из Индокитая и гарантировать нейтралитет Филиппин. Трехсторонний пакт не подлежал спонтанному обсуждению на переговорах, а на все запросы другой стороны следовало отвечать, что обязательства Японии по этому пакту остаются в неизменном виде. На запросы об отношении Японии к СССР следовало отвечать, что Япония не предпримет по собственной инициативе военную акцию до тех пор, пока СССР будет соблюдать Пакт о нейтралитете и не будет угрожать ей или Маньчжоу-го.
Было решено, что после принятия этого решения высшее командование армии и ВМФ значительно ускорит военные приготовления. В то же время, как докладывало наше посольство из Вашингтона, опросы общественного мнения, проводившиеся Институтом Гэллапа, показывали, во-первых, что доля американцев, выступающих за то, чтобы, невзирая на риск войны, остановить Японию, возросла с 51% в июле до 70% в сентябре, и, во-вторых, что перспектива войны с Японией была в Америке более популярна, чем перспектива войны против Германии.
Несмотря на неоднократные запросы посла Номура, даже к 19 сентября на японское предложение от 4 сентября не поступило никакого существенного отклика от госсекретаря Хэлла, который лишь продолжал задавать вопросы. Поэтому министр иностранных дел Тоёда, расценив это как возможность продолжения переговоров, 22 сентября представил послу США в Токио Грю основные условия мира между Японией и Китаем и попросил передать их госсекретарю. Вот эти условия:
1. Добрососедские дружественные отношения.
2. Уважение суверенитета и территориальной целостности
3 Сотрудничество в вопросах обороны между Японией и Китаем.
Сотрудничество между Японией и Китаем в целях предотвращения коммунистической и иной подрывной деятельности, которая может представлять угрозу безопасности обеих стран, а также в целях поддержания общественного порядка в Китае.
Размещение японских войск и военно-морских сил в определенных зонах на территории Китая на необходимый период в вышеуказанных целях и в соответствии с существующими соглашениями и практикой.
4. Вывод японских вооруженных сил.
[83] Pearl Harbor Attack, Part 14, Exhibit No. 22C, Exhibits page 1,275 См. также устное свидетельство заместителя госсекретаря Уэллеса: Там же, part 2, рр. 458 ГГ; для сравнения см. Churchill: The Second World War, Vol. 3, The Grand Alliance, 1950, pp. 438 fT.
[84] Davis and Lindley, How War Came, 1942, pp. 9-12.
[85] Телеграмма от Номура в адрес Тоёда, МВТДВ, Вещественное доказательство № 2894, Протоколы заседаний, стр. 25798.
[86] Телеграмма Крейги в адрес Идена, 30 сентября 1941 г., МВТДВ, Вещественное доказательство № 2908, Протоколы заседаний, стр 25847.
[87] Полный текст решения дается в Приложении 4