Дискуссия по этому вопросу накалила атмосферу и, казалось, будет длиться вечно. Однако, в конце концов, один из секретарей предложил ограничить пребывание наших войск в Китае периодом в девяносто девять лет. С этим я, разумеется, согласиться не мог, ибо ограничение таким сроком означало отсутствие каких бы то ни было ограничений. Однако сам факт предложения свидетельствовал о том, что военные представители, раздраженные моей настойчивостью, ощутили невозможность уклонения от согласия хоть на какое-то ограничение. После моего отказа принять срок протяженностью в девяносто девять лет многие стали настаивать на не менее, чем пятидесятилетием лимите, но я отверг и этот срок, заявив, что говорить о пятидесяти годах бессмысленно, ибо никому не дано предвидеть событий, которые могут произойти в течение полувека. Итак, я продолжал настаивать на изначально предложенных мною пяти годах. Участники заседания пошли на уступку и предложили двадцать пять лет. Казалось, большее сокращение невозможно. Я предложил восьмилетний, а затем десятилетний срок, но все остальные упрямо стояли на двадцатипятилетием и требовали дальнейших уступок с моей стороны. Столь долгий период меня не устраивал, ибо возможность успеха переговоров в этом случае представлялась сомнительной, однако ничего лучшего атмосфера заседания не сулила. Кроме того, я учитывал, что, коль скоро ограничение во времени будет установлено, его, возможно, удастся пересмотреть, если США выскажут свои возражения против чрезмерной протяженности. Именно эта оговорка явилась одним из пунктов взаимопонимания, достигнутого между мною и премьером Тодзё утром 2 ноября. Поэтому я смирился с мнением Совета по межведомственным связям.
Именно таким образом впервые в ходе японо-американских переговоров был поднят вопрос об установлении срока присутствия японских войск в Китае. При всей своей неудовлетворенности заявленным двадцатипятилетним периодом я отнюдь не стремился возбуждать антагонизм США, с самого начала требуя их согласия на наше четвертьвековое присутствие в Китае, но, напротив, намеревался в первую очередь дать американцам понять, что военная оккупация не растянется на неопределенное время, а затем придти к компромиссу относительно ее продолжительности.
Однако прием, оказанный Соединенными Штатами моему предложению "А”, в конце концов, расстроил мои намерения. Возможно, мои инструкции послу Номура о передаче предложения были сформулированы недостаточно тщательно, но как бы там ни было, телеграмма, к сожалению,, была перехвачена властями США и истолкована ими в чрезвычайно злонамеренной манере, что значительно осложнило дальнейший ход событий. К этому эпизоду я еще вернусь. На предложение "А" Соединенные Штаты в любом случае отреагировали бы прохладно, ибо, как выяснилось из свидетельства господина Боллэнтайна на МВТДВ, они, особенно после продвижения наших сил на юг Французского Индокитая, не испытывали доверия к заверениям Японии. Вне зависимости от того, носила ли индокитайская акция Японии агрессивный или какой-то иной характер, совершенно очевидно, что при отсутствии у американцев доверия к другой стороне переговоры могли привести к плодотворным результатам только в том случае, если бы Япония безоговорочно приняла все требования США, а любая уступка меньшего размера рассматривалась бы как недостаточная. Однако некоторые пункты в предложениях Соединенных Штатов были необоснованными, и Япония в то время не могла принять их позицию in toto и безоговорочно.
Было совсем нелегко добиться согласия даже Совета по межведомственным связям на предложение "А”. А мне еще нужно было подготовиться к тому, что предложение ”А” не сможет решить проблему, ибо США со всей очевидностью, невзирая на риск войны, продолжали отстаивать свою позицию. Для того, чтобы застраховаться от возможного провала, я подготовил второй план, предложение "Б" — своего рода modus vivendi. к которому следовало прибегнуть как к последнему средству достичь соглашения по некоторым вопросам, важным с точки зрения необходимости предотвратить войну. Предложение "Б" сводилось к следующему:
1. Правительства Японии и Соединенных Штатов обязуются не предпринимать никаких передвижений войск в регионы Юго-Восточной Азии и южной части Тихоокеанского бассейна, за исключением Французского Индокитая.
2. Правительства Японии и Соединенных Штатов будут сотрудничать в целях получения таких товаров, которые требуются двум странам получать из Голландской Индии.
3. Правительства Японии и Соединенных Штатов взаимно обязуются восстановить свои торговые отношения до уровня, который существовал до замораживания активов.
Правительство Соединенных Штатов будет поставлять в Японию необходимые количества нефти.
4. Правительство Соединенных Штатов обязуется воздерживаться от мер и действий, которые могут нанести ущерб начинаниям, направленным на восстановление мира между Японией и Китаем.
5. Правительство Японии обязуется вывести войска, размещенные ныне во Французском Индокитае, либо по восстановлении мира между Японией и Китаем, либо по установлении справедливого мира в Тихоокеанском регионе.
Правительство Японии заявляет, что по заключении настоящего соглашения оно готово отвести свои войска, размещенные ныне на юге Французского Индокитая, в северную его часть.
Примечания
I В случае необходимости в момент заключения настоящего соглашения может быть дано обещание о выводе японских войск либо по восстановлении мира между Японией и Китаем, либо по установлении справедливого мира в Тихоокеанском регионе.
2. В случае необходимости к настоящему соглашению могут быть добавлены положения предложения "А” о недискриминационном режиме торговли и толковании и выполнении Трехстороннего пакта.
Пункт 1 был призван развеять подозрения США относительно дальнейшего продвижения Японии на юг. Пункт 2, в котором не было ничего нового, предусматривал сотрудничество в получении таких необходимых материалов, как нефть, олово и т.п. Пункт 3 имел в виду восстановление торговых отношений до уровня, который существовал перед замораживанием активов в июле, а специальная оговорка о нефтяных поставках была сделана с учетом позиции США и условий, в которых находилась Япония в то время. Что касается пункта 4, который предусматривал прекращение американской помощи враждебному Японии режиму Чан Кайши, то идея состояла в том, что в то время, как Япония прилагала усилия, направленные на достижение мира с Китаем, продолжение помощи США этому режиму было бы неуместным. Япония намеревалась урегулировать "Китайский инцидент” посредством прямых переговоров, но готова была согласиться и с посредничеством США (свидетельством чему впоследствии явилось ее благоприятное отношение к предложению президента Рузвельта от 17 ноября). На случай прямых переговоров у меня имелся собственный план урегулирования отношений между Японией и Китаем на взаимоприемлемой основе умеренных условий. Пункт 5, содержащий заявление о готовности Японии немедленно по заключении соглашения отвести войска с юга на север Французского Индокитая, представлял собой совершенно новое предложение, которое не могло расцениваться иначе, как доказательство отказа Японии от продвижения на юг и проявление искреннего стремления японского правительства к миру.
Таким образом, как я разъяснил в телеграмме от 20 ноября, содержавшей инструкции послу Номура о передаче предложения ”Б”, общая его концепция заключалась в том, чтобы вернуть отношения, достигшие в то время критической точки, к состоянию, которое существовало до июля, а также, показав на деле, что Япония не замышляет экспансию на юг, развеять подозрения США и таким образом сделать атмосферу более спокойной и избежать войны. Представитель Государственного департамента господин Боллэнтайн засвидетельствовал на МВТДВ, что отсутствие у Соединенных Штатов интереса к предложению ”Б” было обусловлено их недоверием к нашим обещаниям. Согласно его показаниям, вывод войск с юга Французского Индокитая ничего не означал, ибо лаже если бы он состоялся, войска вновь могли занять эти территории в течение одного-двух дней. Очевидно, и сами переговоры утрачивали смысл, если одна из сторон твердо решила не доверять другой стороне. Между тем необоснованность подозрений США доказывается тем фактом, что в Совете по межведомственным связям предложение "Б” вызвало отчаянную оппозицию со стороны военных ведомств, и бурные дебаты, из-за которых чуть было не пришлось закрыть заседание, разгорелись именно потому, что военные считали это предложение слишком большой уступкой Соединенным Штатам.
При обсуждении предложения "Б" я настаивал на том, что войну необходимо избежать любой ценой, а для этого прежде всего требуется восстановить положение, которое существовало до продвижения в южный Индокитай и последующего замораживания активов, и таким образом ослабить напряженность. Высшее командование оказало мне яростное сопротивление. Особенно резко выступал начальник штаба Сугияма: по его словам, армейское руководство не могло согласиться с такой из ряда вон выходящей уступкой Соединенным Штатам, как вывод войск из южного Индокитая, в тот момент, когда в отношениях между двумя странами остается множество важных нерешенных проблем. Я и на этот раз упорно отстаивал свою позицию и выдвигал самые различные доводы в противовес позиции Сугияма. При этом я был готов к уходу в отставку в случае неудачи с одобрением предложения "Б” Советом. В конце концов, после долгих, едких и утомительных препирательств оно было принято. Директор Бюро по военным делам генерал Муто, который присутствовал на совещании в качестве секретаря, впоследствии говорил мне, что он и некоторые другие участники испытывали большое беспокойство при виде того, как министр иностранных дел явно идет на риск отставки. Когда, вспоминал он, перспективы принятия предложения ”Б" выглядели совершенно неопределенными, он убедил начальника штаба уступить, задав следующий вопрос: "Если переговоры сорвутся из-за армейской оппозиции предложению министра иностранных дел, сможет ли армия взять на себя ответственность?" Муто также сообщил мне, что в случае успешного завершения переговоров на основе предложения "Б" перед командованием встала бы чрезвычайно трудная задача справиться с проявлениями недовольства в рядах наших сил на фронтах. Весьма прискорбно, что предложение "Б", выработанное и принятое с таким трудом, в конце концов, оказалось неиспользованным.
Одобрение предложений "А" и "Б" заложило основу, на которой Кабинету Тодзё предстояло развивать японо-американские переговоры. Если бы наши предложения поспособствовали их успешному завершению, это было бы весьма благоприятным для дела мира, но ввиду негибкой позиции Соединенных Штатов, наличествовала очевидная возможность того, что такого не произойдет. Учитывая эту возможность, Совет по межведомственным связям, наряду с обсуждением предложений "А" и "Б", рассматривал и другие перспективы, и, наконец, подошел к неумолимо требовавшему решения вопросу: какие меры должна будет предпринять Япония в случае краха переговоров. Представители военных ведомств, настаивая на необходимости разработать планы в предвидении такого поворота событий, представили три альтернативных курса действий: (1) немедленно принять решение о начале войны; (2) проявлять терпение в ожидании изменений обстоятельств; (3) продолжать переговоры и при этом быть готовыми начать войну в случае их провала. По этому вопросу в Совете снова разгорелась острая дискуссия, которая длилась с 1 ноября до раннего утра следующего дня. Я относил его к числу вопросов, которые должны были возникнуть, особенно принимая во внимание решение от 6 сентября. Предвидел я (и об этом говорилось в связи с моим вступлением на пост министра в Кабинете Тодзё) и то, что армия будет и дальше упрямо стоять на своем. Но в своих планах я рассчитывал на умеренность ВМФ. Поэтому позиция его командования, о которой я уже упоминал в связи с проблемой размещения войск и другими проблемами, вызвала у меня изрядное удивление. Теперь, стремясь сделать все возможное для смягчения этой позиции, я обратился за помощью к бывшему премьеру адмиралу Окада, который имел большое влияние во флотских кругах. Как меня впоследствии информировали, он сумел довести свое мнение до командования ВМФ, но ему доверительно дали понять, что вмешательство со стороны не приветствуется.
Утром 1 ноября Совет по межведомственным связям собрался на очередное заседание. Высшее командование армии в обычных для себя резких тонах потребовало немедленного прекращения переговоров в соответствии с приведенной выше альтернативой /1/ на том основании, что США сжимают кольцо окружения Японии, ввели экономические санкции и, более того, не имеют серьезного намерения довести переговоры до конца. В подобных обстоятельствах, заявили они, со стороны Японии было бы глупо откладывать решение и упускать выгодный момент для начала войны. Я возразил, что мы не оправдаем доверия нации, если, при сохранении даже малейшей возможности продолжать переговоры, ввергнем страну в пучину войны, предварительно не приложив всех мыслимых усилий для достижения мирного исхода. Неожиданно сильную поддержку оказал мне премьер Тодзё, и от альтернативы /1/ решено было отказаться. Затем наступила очередь принятия поистине судьбоносного решения: следует ли Японии в случае провала переговоров стойко переносить трудности или немедленно пойти на войну.
Работая в Европе во время первой мировой войны, я воочию мог наблюдать последствия современной войны не только для побежденных стран, но и для всего человечества. Я пришел к твердому убеждению (и оно нашло четкое отражение в моей работе, подготовленной для министра иностранных дел Утида в 1933 году[97]), что развитие и прогресс любой страны должны базироваться на уверенности в направленности предпринятых в их интересах мер на здоровый рост. Более того, учитывая соотношение ресурсов и уровней технического развития Японии и Англии и США, а также уровень нашей обеспеченности сталью и нефтью, я предвидел, что война против них, скорее всего, окончится не в пользу Японии. Именно поэтому с самого начала работы в Кабинете министров я делал все от меня зависящее, чтобы предотвратить войну. Для этого требовалось решить тройную задачу. Во-первых, перетянув на свою сторону тех, кто считал, что переговоры без лишнего шума должны прекратиться и Японии необходимо предпринять действия в порядке самообороны,, я убедил Совет по межведомственным связям дать согласие на продолжение дипломатических усилий. Во-вторых, стремясь добиться включения в японские предложения Соединенным Штатам максимально возможных уступок, я добился согласия в принципе не только на вывод войск из Китая в фиксированный срок (именно разногласия по этому вопросу привели к падению -третьего Кабинета Коноэ), но на немедленный вывод войск из южной части Французского Индокитая, чему яростно, сопротивлялось высшее армейское командование. И, наконец, в-третьих, что касается проблемы мер, которые следовало предпринять Японии в случае провала переговоров, то я до самого конца призывал проявлять выдержку и понаблюдать за развитием событий, по крайней мере, до тех пор, пока США не вступят в европейскую войну.
Аргументы представителей военных ведомств по этой проблеме сводились к следующему. В случае продолжения экономической блокады со стороны Америки, Англии, Нидерландов и других стран Япония при ее объемах потребления жизненно необходимых материалов будет обречена на "постепенное истощение" своих запасов. В частности, утверждали военные, если говорить о нефти, то даже при установлении всеохватывающего контроля "военного времени" над потреблением гражданские запасы нефти будут исчерпаны к середине 1942 года, а военные резервы в течение полутора лет истощатся настолько, что военно-морские силы просто не смогут функционировать. В свете наращивания военных приготовлений Америки, Англии и Нидерландов в южных зонах, следует ожидать, что в случае провала переговоров эти страны окажут на Японию еще большее давление. С прекращением поставок различных материалов Япония не будет иметь сил для сопротивления давлению, и ей придется полностью покориться, ибо даже при наличии желания сражаться возможностей для этого у нее не будет. Учитывая все эти обстоятельства, заявляли военные, Японии следует принять решение о войне, пока преимущества на ее стороне. Более того, в силу стратегических соображений необходимо принять решение о начале войны к концу ноября.
В связи с этими утверждениями мы с особой тщательностью проанализировали возможности получения адекватных нефтяных поставок. В результате этого анализа было установлено, что поставки с Карафуто (Южный Сахалин) были совершенно недостаточными для удовлетворения нашего спроса. Были рассмотрены возможности производства синтетического горючего, но, по заключению Планового бюро, даже при инвестировании с этой целью двух миллиардов иен объем производства будет сильно отставать от спроса, если выпуск вооружений и прочей продукции будет поддерживаться на достигнутом уровне. Таким образом выяснилось, что даже если бы мы в то время и запланировали производство синтетической нефти за счет сокращения производства в других отраслях, мы бы не только получили иррациональную структуру всей промышленности, но и не сумели обеспечить необходимые поставки нефти, то есть не достигли искомой цели.
В заключение этих дискуссий в Совете по межведомственным связям был достигнут общий консенсус относительно начала войны в случае провала переговоров. Итак, нам следовало продолжать переговоры с перспективой войны при их неудаче. Такого рода консенсус не мог не вызывать возражений с моей стороны. Я считал и утверждал, что принимать решение о войне в случае провала переговоров, которые еще должны были начаться, преждевременно, а установление временного лимита на переговоры еще более сузит возможности их успешного завершения. Однако большинство участников, по-прежнему, упорно цеплялось за свои аргументы о "постепенном истощении", усилении давления со стороны США в случае провала переговоров и недопустимости дальнейших проволочек в свете развития ситуации после решения от 6 сентября.
Тогда я потребовал от высшего командования представить Совету свой прогноз о перспективах войны. Начальник Генерального штаба ВМФ адмирал Нагано’ заявил, что, если переговоры не будут завершены к концу ноября, то войну следует начать незамедлительно, иначе будет поздно. Если Япония, продолжал он, не вступит на сей раз в бой с Англией и Америкой, она навсегда лишится благоприятной возможности сделать это и будет вынуждена капитулировать. И, напротив, если она решит сражаться немедля, это гарантирует ей совершенно определенный успех на начальной стадии военных действий, а дальнейшие перспективы будут зависеть главным образом от национальной мощи и событий на международной арене. Но при этом, поскольку командование ВМФ уверено в своей стратегии "перехвата” сил противника или "заманивания их в засаду”, то оно считает возможным посредством занятия стратегических пунктов в южных зонах создать неуязвимые позиции.
1 Адмирал флота Нагано Осами (1880-1947) был начальником Генерального штаба ВМФ с начала 1941 по февраль 1944 года Хотя в 1943 году Нагано удостоили звания адмирала флота, ему пришлось оставить свой пост в то же самое время, что и начальнику Штаба армии Сугияма. Нагано стал известен на Западе как глава японской делегации на Лондонской конференции об ограничении военно-морских вооружений в 1935-1936 годах, с которой демонстративно ушла Япония. После увольнения с должности начальника Генерального штаба никаких официальных постов не занимал, был предан суду МВТДВ и умер от болезни в начале судебного процесса.
Высшее командование армии было настроено еще оптимистичнее и повторило требования о как можно более быстром принятии решения о начале войны. В ответ я заявил. что война против Англии и Америки будет долгой, что американцы и англичане отличаются неистощимым упорством и обладают огромным военным потенциалом, в то время как Япония не может рассчитывать на помощь Германии и Италии, а цена обещанным успехам на ранних стадиях войны в дальнейшем будет далеко не столь высока. Было бы глупо, подчеркнул я, принимать решение о войне, исходя при этом только из перспектив ее начальных стадий — в конце концов, победа в девяноста девяти первых сражениях и проигрыш в сотом будет означать поражение в войне. Я отметил, что мы сослужим плохую службу японскому народу, если ввергнем страну в воину при отсутствии уверенности в окончательной победе, и призвал военных откровенно сказать, чего они ждут от войны в целом. Военный министр ответил, что в окончательной победе можно не сомневаться, а мне следует утихомирить опасения и довериться высшему командованию. Министр военно-морского флота повторил свой тезис об отсутствии оснований для пессимизма, а начальник Штаба ВМФ вновь выразил уверенность в эффективности "засадных" операций и сказал, что наш ВМФ потопит американский флот во время похода последнего из центральной части Тихого океана на север в направлении подмандатных территорий.
Итак, 1 ноября участники заседания энергично отстаивали необходимость немедленно принять решение о войне в случае провала переговоров. Некоторые пытались убедить меня в личных беседах, даже запугать, намекая, что, "если министр иностранных дел выступает против войны, то дело лишь в его замене”. Так или иначе, я испытывал серьезные опасения, ибо видел, что почти все сторонники такого курса неспособны должным образом оценить разрушительный характер войны, и, по-прежнему, не мог полностью доверять оценкам нашего военного потенциала, которые были сделаны Плановым бюро и представителями военных ведомств. И. самое главное, я не мог побороть свое нежелание принять на веру предсказания высшего командования об исходе войны. Поэтому я, так же как и министр финансов Кая, который занимал осторожную позицию, отказался немедленно поддержать общее мнение участников заседания и в целях тщательного изучения ситуации попросил отложить решение на один день. С моим предложением согласились, и заседание было закрыто.
Было уже около двух часов ночи 2 ноября, и я, не теряя времени. приступил к обзору всей проблемы. Учитывая бескомпромиссную позицию США. я не испытывал большого оптимизма в отношении переговоров. В то же время было очевидно, что Япония столкнется с проблемой прекращения нефтяных поставок, и беспокойство армии и ВМФ по поводу того, что США в этом случае усилят давление на Японию, было не безосновательным. Заверения военных ведомств не казались мне столь уж достоверными, но я не мог опровергнуть их. поскольку не имел доступа к информации о размерах или положении наших вооруженных сил или о состоянии нашей военной науки, ибо информация эта была окутана завесой секретности. С другой стороны, все мои аргументы, построенные на основе текущего международного положения, были исчерпаны. В итоге я пришел к выводу, что мне остается только положиться на заверения военных ведомств о перспективах войны.
Надо было лишь решить, смогу ли я воздействовать на ситуацию отставкой с поста министра иностранных дел. Ранним утром 2 ноября я позвонил ветерану МИДа и бывшему премьеру Хирота[98]. пол началом которого я проработал долгие годы и с которым периодически советовался по важным вопросам. Как один из государственных старейшин, господин Хирота имел отношение к формированию Кабинета Тодзё и был в курсе событий. Рассказав ему о неожиданно ставшим критическим положении дел и указав на опасность войны, я добавил, что, если моя отставка поможет сохранить мир. мне бы очень хотелось сделать это немедленно, когда я обескуражен, обнаружив большую беспечность и меньшую податливость позиции Японии, чем я предполагал. Господин Хирота настойчиво призвал меня остаться на своем посту и продолжать работать ради успеха переговоров и отметил, что моя отставка приведет лишь к назначению более сговорчивого министра иностранных дел, который будет поддерживать сторонников войны.
Я также узнал, что к тому времени министр финансов Кая уже сообщил премьеру о своем согласии с общим мнением Совета по межведомственным связям. Учитывая все эти обстоятельства, я в полдень позвонил премьеру и оповестил его о том, что тоже принимаю курс действий, предложенный предыдущей ночью. Вместе с тем, однако, мне удалось получить от премьера несколько твердых обязательств.
[97] "A Foreign Policy for Japan Following Withdrawal from the League of Nations".
[98] Хиро га Коки (1878-1948) — дипломат, коюрый в ходе своей кары'ры достиг постов посла в Голландии и СССР, министра иностранных дел (1933-1936 годы и 1937-1938 юды) и прем1»ер-министра( 1936-1937 поды).Будучи пригнан, как министр иностранных дел. ответственным га гнсрства. совершенные в холе "Китайского инцидента", и виновным в "гаговоре с целью ведения агрессивной войны", господин Хирота был повешен по приговору МВТДВ.