Периодически я встречался с новым министром иностранных дел адмиралом Тоёда1, который сменил Мацуока, но ничего конкретного о переговорах, кроме того, что они не идут удовлетворительно, от него не услышал. Я пришел к выводу, что на деле переговоры зашли в тупик, и что предложение принца Коноэ о личной встрече с президентом Рузвельтом было отвергнуто. В дипломатических кругах воцарились пессимистические настроения. В то же время тон прессы в отношении Англии и Америки становился все более непримиримым. Пропаганда вооруженных сил, по всей видимости, успешно обманывала народ, призывая целиком и полностью положиться на могущество родины. Повсеместно можно было наблюдать проявления показной храбрости, звучали призывы "не упустить предоставляемую раз в тысячу лет возможность" прославить Японию, не уклоняясь от войны с Англией и Америкой. Я по-прежнему продолжал настаивать на необходимости предпринять все возможное для успеха переговоров, и вскоре представители жандармерии "Кэмпэй"[67] [68] стали регулярно навещать меня два-три раза в месяц, чтобы ознакомиться с моими взглядами. Сдается, они считали необходимым держать меня под наблюдением.
Маркиз Кидо Коити
Примерно в конце сентября один из высокопоставленных сотрудников МИДа сообщил мне о том, что правительство и высшее командование согласовали какой-то "крайний срок” для завершения переговоров. Ничего подобного я ранее не слышал, и потому сразу понял всю серьезность ситуации. В начале октября появились слухи о том, что, имея в виду этот "крайний срок,” военные настаивают на отказе от бесплодных переговоров. После 12 октября стали поговаривать о зыбком положении правительства, а 16 октября Кабинет Коноэ в полном составе подал в отставку "по причине внутренних разногласий".
После совещания с государственными старейшинами1 лорд-хранитель печати Кидо[69] [70] рекомендовал императору назначить новым премьер-министром военного министра в Кабинете Коноэ генерала Тодзё[71], и 17 октября этот последний получил высочайший мандат на формирование нового Кабинета. В половине двенадцатого ночи Тодзё позвонил мне домой и попросил срочно приехать к нему в официальную резиденцию военного министра. Там он сообщил мне о своем вступлении в должность премьера и попросил занять в его кабинете пост министра иностранных дел и одновременно министра по делам заморских территорий.
Я ответил, что не имею точных сведений о сложившихся в последнее время политических условиях или о ходе японо-американских переговоров, но, как мне довелось слышать, причиной разногласий, которые привели к отставке последнего Кабинета, послужила несговорчивость армии в вопросе о переговорах. Поэтому, продолжал я, прежде чем решить, смогу ли я принять предложение, мне необходимо получить соответствующую информацию. Последовала получасовая беседа. Для начала Тодзё подтвердил, что отставка Кабинета Коноэ действительно была результатом бескомпромиссной позиции армии в отношении присутствия японских войск в Китае, которое явилось одним из главных спорных вопросов на японо-американских переговорах. Далее он сказал, что, коль скоро выбор императора пал на него, несмотря на его роль выразителя взглядов армии в предыдущем кабинете, он может продолжать и впредь сохранять решительную позицию на переговорах. На это я ответил, что вынужден буду отклонить предложенный им портфель министра иностранных дел, ибо, если премьер и армия собираются и дальше упорствовать, пусть только и по одному вопросу о присутствии войск в Китае, то переговоры несомненно будут прерваны. При такой установке нового Кабинета и дальнейшие усилия по поиску дипломатического решения, и мое вступление в должность министра иностранных дел будут бесполезными, и поэтому, сказал я, его предложение для меня неприемлемо.
Вслед за этим Тодзё объявил, что сказанное им отражает лишь его "чувства". Однако я заявил, что даже "чувства" премьера служат достаточным препятствием для переговоров. Я добавил, что, если бы мне предстояло стать министром иностранных дел, то вступил бы в эту должность с твердой решимостью добиться успеха в переговорах. Поэтому я не могу принять его предложение, если армия не согласится пойти на подлинные уступки при новом рассмотрении вопроса о присутствии наших войск, не будет возражать против повторного изучения других имеющихся вопросов и не откажется от необходимого смягчения требований с тем, чтобы позволить нам достичь урегулирования на разумной основе. Тодзё заявил, что, если возможность успеха переговоров существует, он соглашается с моим желанием довести их до завершения. Кроме того, заверил он меня, у него нет возражений против нового рассмотрения вопроса о присутствии наших войск и других вопросов, которые, как свидетельствуют сообщения из Вашингтона, фактически уже решены. Затем он потребовал, чтобы я немедленно дал ответ на его предложение, так как ранним утром хочет представить список министров императору.
Я знал, что на данной стадии японо-американских переговоров флот более, чем кто-либо, должен быть озабочен их исходом. Поэтому меня интересовала кандидатура нового министра военно-морского флота, и я спросил, правда ли, что, как говорили, этот портфель будет предложен адмиралу Тоёда Соэму1. Тодзё ответил, что это не так и что министром военно-морского флота будет адмирал Симада[72]. Хотя я не был лично знаком с адмиралом, мне было известно, что он, по крайней мере, не принадлежит к "сильной фракции” флотских. Поэтому, как я надеялся, можно было рассчитывать на то, что ВМФ не будёт препятствовать дипломатическим усилиям.
1 Адмирал Тоёда Соэму (1X85-1957), самый выдающийся офицер ВМФ Японии, был в то время главнокомандующим военно-морским округом Курэ В ходе войны получал назначения на самые ответственные военно-морские посты главнокомандующего Объединенным флотом (1944-1945 гг) и начальника Генерального штаба ВМФ с мая 1945 года вплоть до окончания войны В 1948-1949 гг военный трибунал союзников в Токио предъявил адмиралу Тоеда, как члену высшего командования ВМФ, обвинение в ответственности за зверства военного времени, но он был оправдан, после чего пребывал на пенсии.
Заключив таким образом, что передо мной открывается поле деятельности с достаточными шансами на успех переговоров, я сообщил Тодзё о своем согласии принять портфели министра иностранных дел и министра по делам заморских территорий. Формальная церемония введения в должность состоялась на следующий день, 18 октября, и кабинет Тодзё приступил к работе.
Как по всей вероятности считали некоторые сторонние наблюдатели, Кабинет Тодзё с самых первых дней своего существования был преисполнен решимости вести войну. Как покажет дальнейшее повествование, это, разумеется, было далеко не так. Что же касается меня лично, то изложенная выше моя первая беседа с генералом Тодзё, даже при абстрагировании от моих дальнейших усилий, доказывает, что, принимая пост министра иностранных дел в его Кабинете, я преследовал цель не развязать войну, а, напротив, предотвратить ее. Моя ошибка состояла в убежденности, что я смогу решить проблему просто в рамках условий нашей договоренности с Тодзё. И это в момент, когда ни он, ни я не сознавали, что ухудшение наших отношений с Соединенными Штатами уже повлекло за собой принятие ими решения о войне. Тогда в Японии действительно никто не сознавал всей серьезности ситуации. Конечно, нет нужды и далее тратить время на утверждения, что Кабинет Тодзё не представлял собой "клику Тодзё”, о которой так часто говорили раньше: ведь на МВТДВ было представлено достаточно доказательств, отвергающих любые предположения о существовании какой-либо "клики". Вскоре после моего вступления в должность в кабинете Тодзё меня часто спрашивали, как это я согласился принять министерский пост. Я откровенно отвечал, что моя цель состоит в доведении переговоров с США до успешного завершения, и сообщал спрашивавшим о том, как торговался с Тодзё.
Приступая к работе, я, разумеется, знал об общем курсе развития нашей внешней политики в предыдущие годы. Вмешательство военных в дипломатическую сферу сначала стало заметным в вопросах, связанных с Китаем, а его распространение на отношения с Германией и Италией привело к рождению Трехстороннего союза. В атмосфере воинственности, которая царила в течение десяти лет после "Маньчжурского инцидента", престиж военных сильно возрос, и министру иностранных дел становилось все более затруднительно реализовывать свои взгляды в государственной политике. Именно поэтому, принимая назначение, я попросил Тодзё (за которым одновременно сохранялся портфель военного министра) дать мне заверения о его содействии моим дипломатическим усилиям и особо поинтересовался кандидатурой на пост министра военно-морского флота. Что касается японо-американских переговоров, то, как сказано выше, я располагал фрагментарной информацией, но точных данных об условиях и других деталях у меня не было.
Насколько я понимал, США, видимо, заняли весьма бескомпромиссную позицию, но не демонстрировали намерения полностью отвергнуть все наши пожелания. Поэтому я, будучи, возможно, слишком большим оптимистом, полагал, что у нас все еще есть некоторые основания возлагать надежды на переговоры, если Япония пойдет на значительные уступки. Далее, поскольку военные, казалось, желали успеха переговоров и, как уверял генерал Тодзё, были готовы пересмотреть занятую ими ранее позицию, то версия о склонности Кабинета с момента его формирования к войне представляется несостоятельной. Ну а я-то был полон решимости, невзирая на мрачные перспективы и вероятность провала, сделать все от меня зависящее для успеха переговоров. Несомненно, в тех обстоятельствах можно было бы уклониться от этой задачи и обеспечить свою личную безопасность, но такой поступок означал бы предательство дела своей страны и дела мира во всем мире. К моему горькому разочарованию, война-таки нахлынула на Японию, и сейчас, находясь в тюрьме, я сожалею о своих ошибочных суждениях, но и до сих пор у меня нет ни малейших сомнений в правильности принятого тогда решения принять пост министра иностранных дел.
Приступив к своим обязанностям, я немедленно провел комплексный обзор японо-американских переговоров. О результатах этой работы будет подробно рассказано в следующей главе, а здесь позволю себе остановиться на некоторых второстепенных вопросах.
Дела от своего предшественника я принял достаточно просто. Передавая министерские бразды правления, адмирал Тоёда поведал мне о деятельности МИДа и, видимо, желая намекнуть, что он, флотский офицер, чувствовал себя в министерстве не очень уютно, сказал: "Ну, Вы-то не чужак, будете вполне на месте". В связи с японо-американскими переговорами он сообщил мне, что Кабинет Коноэ вышел в отставку по причине несогласия армии с временном лимитом на пребывание наших войск в Китае, хотя установление такого лимита вполне могло иметь своим следствием завершение работы над соглашением. За деталями этой проблемы он отослал меня к документам. Далее, сообщил Тоёда, вопрос о пребывании войск являлся единственным камнем преткновения, остающимся на пути переговоров. Поскольку эта информация полностью соответствовала тому факту, что вопрос о присутствии войск был единственной причиной внутренних разногласий в третьем Кабинете Коноэ, приведшей к его отставке (и недавнему заявлению Тодзё о депешах посла Номура из Вашингтона, докладывавшего, что все остальные проблемы, кроме этой, в общем уже решены), я приободрился: коль скоро переговоры упирались в одну-единственную проблему, решение, казалось мне, может быть найдено (впоследствии, однако, постепенно выяснилось, что эти сообщения были неверными и что две другие главные проблемы также оставались нерешенными).
Я долго думал над выбором подчиненных, которые могли бы поддержать меня в исполнении моей миссии. На должность заместителя министра я назначил Ниси Харухико1, который в бытность мою директором Европейско-Американского Бюро возглавлял сектор России и еще с тех времен был моим близким сотрудником. Директором отдела США, которому предстояло заниматься японо-американскими переговорами, я назначил шефа отдела Восточной Азии Ямамото Кумаити с сохранением за ним занимаемой должности (работая в отделе Восточной Азии, Ямамото курировал переговоры с самых ранних стадий, ибо в то время на них главным образом рассматривалась китайская проблема). Под его началом Касэ Тосикадзу, которого я знал еще в бытность его атташе, остался на посту заведующего Первым Американским сектором, который непосредственно отвечал за переговоры, получив одновременно должность секретаря министра. Вскоре после этого я обратился к бывшему министру иностранных дел Сато[73] [74] — старейшине министерства, проведшем долгие годы в Европе, а также к бывшему послу Кавагоэ, эксперту по китайским проблемам, с просьбой помочь нам своим опытом в качестве советников министерства.
Сознавая огромную необходимость ознакомления со всеми деталями японо-американских переговоров посредством изучения всех документов и иных материалов, я, отклоняя все приглашения и стараясь по мере возможности избегать всех прочих дел и визитеров, посвятил в первую неделю буквально все свое время (за исключением присутствия на заседаниях Кабинета и Совета по межведомственным связям) их анализу. Беспорядок, обнаруженный мной в документации министерства, отнюдь не способствовал этой работе. Что касается работы министерства по делам заморских территорий, то она меня интересовала, но, учитывая масштабы стоявшей передо мной главной задачи, я, разумеется, не мог уделять им внимания. Поэтому вскоре после вступления в должность я попросил освободить меня от обязанностей министра по делам заморских территорий. Моя просьба была принята без возражений, и я получил возможность сосредоточить всю энергию на японо-американских переговорах.
Степень вмешательства военных в нашу дипломатию и господства над ней стала мне шокирующе ясной, когда я узнал, что в то время копии чисто дипломатических корреспонденций рутинно переправлялись военным властям. По-видимому, эта процедура действовала со времен "Маньчжурского инцидента”. Разумеется, министерство иностранных дел, в свою очередь, не получало никаких копий телеграмм армии и флота, даже если их посылали военные или военно-морские атташе, работавшие в наших дипломатических миссиях за рубежом. С другой стороны, меня при вступлении в должность немедленно информировали о том, что все входящие и исходящие телеграммы, имевшие отношение к японо-американским переговорам, направлялись в военное и военно-морское министерства и в оба Генеральных штаба без специальных на то указаний со стороны руководства МИДа (важные сообщения подобным же образом направлялись и лорду-хранителю печати). Директор Бюро по военным делам генерал Муто[75]как-то рассказал мне, что каждое утро кипа телеграмм из МИДа скапливалась на столе военного министра Тодзё, который внимательно их прочитывал и, замечая по регистрационным номерам отсутствие какой-то телеграммы, требовал ее представить.
Наконец, следует упомянуть и о краже шифра министерства иностранных дел. Об этом стало известно в ходе слушаний в Комитете Конгресса США по расследованию инцидента в Перл-Харборе, когда был предан гласности факт перехвата и дешифровки телеграмм МИДа Японии со времен второго Кабинета Коноэ, т.е. с 1940 года. Став министром иностранных дел и помня, что наши шифры стали известны американскому правительству во время Вашингтонской конференции 1921-1922 годов, я немедленно осведомился у начальника телеграфного сектора относительно безопасности наших коммуникаций. Он заверил меня, что ”на этот раз все в порядке", ибо все технические специалисты хорошо знают свое дело. После войны, узнав об открытиях, сделанных во время расследования в Конгрессе, я позвонил г-ну Камэяма, который в период японо-американских переговоров возглавлял телеграфный сектор, и попросил его разобраться в этом вопросе. Он сказал, что такая дешифровка могла иметь место только в том случае, если противнику стал известен секрет приемо-передаточных аппаратов. Но каковыми бы ни были те средства, с помощью которых США заполучили наши шифры, сам этот факт был унизительным для министерства иностранных дел. И тем не менее, я не думаю, что утечка конфиденциальной информации нанесла серьезный ущерб переговорам в бытность мою министром, ибо, как мне представляется, на той последней стадии возможности достичь компромисса уже не было.
ГЛАВА 2. Японо-американские переговоры при кабинетах Коноэ
Изучая ход японо-американских переговоров, чему я посвятил первые недели своего пребывания на посту министра, я убедился в том, что, если требования Японии и были чрезмерными, то позиция США претерпела заметные изменения по сравнению с начальным Проектом соглашения о взаимопонимании, с которым они приступили к переговорам в апреле 1941 года. США не подавали намека на уступки и со второй половины июня просто продолжали повторять занятую тогда позицию, а после замораживания японских активов в июле стали особенно бескомпромиссными и, казалось, стремились, скорее, затянуть переговоры, чем достичь соглашения. У меня сложилось впечатление, что единственное, о чем свидетельствовала позиция американцев, так это о решимости пойти на риск провала переговоров, а затем — и на риск войны. В результате мне стали ясны призывы Мацуока к прекращению переговоров в преддверии их возможного краха, и я не мог понять оптимизма предыдущего Кабинета, который надеялся добиться успеха дипломатическими средствами при отсутствии ослабления требований с нашей стороны.
В любом случае мы в те дни в своих оценках учитывали решимость США начать войну, которая всерьез обсуждалась на совместных военных совещаниях "Держав ABCD” — Америки, Англии, Китая и Нидерландов. Я получил подтверждение правильности наших оценок из американских источников в 1942 году, когда прочел книгу Форреста Дэвиса и Эрнеста Линдли "Как началась война”. Признание авторов в том, что США преисполнились решимости начать войну еще во время августовской Атлантической конференции, укрепило мое подозрение. Дополнительное подтверждение было получено зимой 1945-1946 годов, когда я прочел опубликованные материалы Комиссии по расследованию инцидента в Перл-Харборе.
Изучая историю переговоров, я увидел множество двусмысленных и сомнительных моментов. Лично мне было бы наиболее интересно объяснить эти несуразности и сообщить в хронологическом порядке, как мне стали известны факты, но такой метод был бы скучным и утомительным для читателя. Поэтому ниже я лишь в общих чертах представлю эволюцию переговоров до моего вступления в должность министра иностранных дел, опираясь на сведения, которые я получил, изучая ход переговоров, а также на отрывочную информацию, полученную впоследствии из материалов Комиссии Конгресса США по расследованию событий в Перл-Харборе[76], материалы МВТДВ и другие источники. Документы, относящиеся к японо-американским переговорам, будут большей частью приведены в кратком изложении, ибо они уже публиковались в таких изданиях государственного департамента, как "Peace and War and Foreign Relations of the United States-Japan: 1931-1941” ("Мир, война и внешние сношения США—Япония: 19311941 гг.”) и в сборнике МИД Японии "Гайко Сирё: Нитибэй Косе Кироку” ("Справочно-дипломатические материалы: Протоколы японо-американских переговоров"). Кроме того, следует упомянуть о наличии многих других источников, которые я, находясь ныне в тюрьме и не имея к ним доступа, не могу процитировать: например, указанные выше материалы Комиссии по расследованию событий в Перл-Харборе и опубликованные мемуары различных высокопоставленных деятелей США.
Начало японо-американских переговоров следует отнести к 14 апреля 1941 года, когда государственный секретарь Хэлл обратился к послу Номура с просьбой получить инструкции японского правительства о возможности начать переговоры на основе так называемого Проекта соглашения о взаимопонимании между Японией и США. О происхождении этого документа в свое время шли широкие дебаты, но в любом случае он послужил основой последующих японо-американских переговоров. Чтобы дальнейшее описание хода переговоров было более понятным, здесь следует изложить его суть[77].
В преамбуле документа указывалось, что, руководствуясь стремлением установить справедливый мир на Тихом океане, два правительства считают необходимым достижение взаимопонимания по семи пунктам:
1. Концепции США и Японии относительно международных отношений и сущности государства.
2. Позиции двух стран в отношении войны в Европе.
3. "Китайский инцидент".
4. Отношения, касающиеся военно-морских и военно-воздушных сил и морских перевозок на Тихом океане.
5. Торговое и финансовое сотрудничество между двумя странами.
[67] Адмирал Тоёда Тэйдзиро (1885-1961) после долгой карьеры на флоте, в ходе которой он, помимо прочего, несколько лет в середине двадцатых годов занимал пост атташе в Лондоне, вышел в отставку, затем был министром торговли и промышленности и министром по делам заморских территорий во втором Кабинете Коноэ и министром иностранных дел в третьем Кабинете Коноэ. Впоследствии, в 1945 году, занял пост министра военного снабжения в Кабинете Судзуки, после чего занимался бизнесом. Снискал себе репутацию одного из самых способных флотских офицеров своего времени, чьи взгляды отличались наибольшим космополитизмом.
[68] Жандармерия ("Кэмпэй") — номинально примерный аналог американской военной полиции, обладала, в отличие от последней, широкими полномочиями в сфере "контроля над мыслями" и цензуры и пользовалась значительной автономией.
[69] Термин "государственные старейшины" относился к членам неофициального органа, в состав которого входили все бывшие премьер-министры и который в определенной степени унаследовал такую функцию "Гэнро" ("Государственные старейшины" прежних времен), как консультирование императора при выборе премьера.
[70] Лорд-хранитель печати был политическим советником императора и осуществлял связь между двором и правительством, обладая в этом качестве широкой, но не четко определенной сферой влияния и полномочий. Маркиз Кидо Коити (1889-1977), внук одного из ведущих государственных деятелей времен Реставрации, сделав бюрократическую карьеру и достигнув постов министра образования, министра социального обеспечения и министра внутренних дел, в 1940 году стал лордом-хранителем печати и занимал этот пост вплоть до его отмены после капитуляции Японии в 1945 году. Он предстал перед МВТДВ по обвинению в причастности к развязыванию "агрессивной войны", был осужден и приговорен в пожизненному тюремному заключению. Был освобожден условно в 1955 году.
[71] Генерал Тодзё Хидэки (1884-1948) занимал посты начальника штаба Квантунской армии, заместителя военного министра и инспектора авиации, но стал известным в невоенных кругах только после вступления в чине генерал-лейтенанта в должность военного министра во втором Кабинете Коноэ. Будучи назначенным на пост премьера, получил чин полного генерала и остался на военной службе, сделавшись таким образом первым за четверть века строевым офицером на посту премьера. Оставив в июле 1944 году посты премьера, военного министра, министра военного снабжения, президента Ассоциации помощи трону и начальника Генерального штаба, ушел в отставку и впоследствии никаких постов не занимал. МВТДВ приговорил его, наряду с другими обвиняемыми, к смертной казни через повешение, и приговор был приведен в исполнение 23 декабря 1948 года.
[72] Адмирал Симада Сигэтаро (1883-1976) до назначения на должность министра военно-морского флота занимал, помимо прочих должностей, посты заместителя начальника Генерального штаба ВМФ и Главнокомандующего Китайским флотом. В 1944 году, будучи министром военно-морского флота, одновременно в течение нескольких месяцев являлся начальником Генерального штаба ВМФ, но с падением Кабинета Тодзё оставил этот пост и с тех пор не играл в государственных делах никакой роли. Был условно освобожден от пожизненного тюремного заключения, к которому его приговорил МВТДВ за "планирование агрессивной войны"
[73] Ниси Харухико (1893-1986), профессиональный дипломат, до 1941 года делал обычную карьеру и занимал различные посты в Японии и за рубежом. В 1942 году, когда господин Того ушел с должности министра иностранных дел. оставил пост заместителя министра и во время войны был министром-посланником в Маньчжоу-го. С 1952 по 1955 год был послом в Австралии, а с 1966 года — послом в Англии.
[74] Сато Наотакэ (1882-1971), профессиональный дипломат, после нескольких лет, проведенных в качестве посла в Бельгии и во Франции, в 1937 году на короткое время стал министром иностранных дел. В годы войны (19421945 гг) был послом в СССР После войны оставил дипломатическую службу, был избран в Палату советников (верхняя палата Парламента) и являлся председателем этой палаты в 1949-1953 годах.
[75] Бюро по военным делам военного министерства было центром политической деятельности армии, и назначение на пост директора этого Бюро обычно предшествовало назначению на более высокие посты в армии.
[76] Pearl Harbor Attack (Hearings before the Joint Committee on the Investigation of the Pearl Harbor Attack, 79th Congress, 1st and 2nd Sessions), 1946 (далее цит как "Pearl Harbor Attack)
[77] Полный текст Проекта соглашения о взаимопонимании приводится в Приложении 2.