А тут через три дня начальника штаба прижало. И как бы он не ярился, как бы не хотел, но был вынужден обратно подключить сержанта к своим делам. Благо тот всё знал и был в этом плане толковым. Только выделил ему в штабе маленькую конурку, где тот и корпел чуть ли не сутками над бумагами. И как-то всё утихло, тем более что до дембеля ему оставалось пару месяцев.
Так, иной раз, будучи дежурным по полку, ночью от нечего делать, подымал его с кровати. Ставил перед собой и приказывал:
— Так, давай рассказывай какой ты другой и как тяжело тебе жить среди таких чмырей как мы.
— Не буду, товарищ капитан, вы опять зло смеяться будете надо мной и издеваться, — упирался сержант.
— Ладно, ладно… давай рассказывай. Вдруг, я тоже пойму, что неправильно живу. Ведь ты же, сучара, наверняка и на мою задницу поглядывал? И как она тебе — Нравилась? — Подзуживал я подчинённого.
— Ну, вот вы меня опять оскорбляете. — Обижался Савельев, но я его жал и он начинал отнекиваться, — не…, товарищ капитан, вы для меня старый.
— Ну, вот, — показушно обижался я, — мне ведь ещё и сорока нет… В самом соку и задница у меня спортивная…
Постепенно раскручивал сержанта и тот с воодушевлением начинал делиться сокровенными мыслями и желаниями, а я слушая его, удивлялся — Ну, надо ж какой выверт сделала природа на этом молодом человеке? А когда представлял его прыщавую, в похотливой гримасе рожу, да ещё когда он трудится над Ритой или Зиной, давал ему хороший пинок под зад и прогонял его.
— Ну, вот, товарищ капитан, опять как всегда…, — ныл, уходя, сержант.
Как только ясно стало с увольнением на дембель, так его сразу же и выпнули от греха подальше. А наши, нормальные парни обиженно гудели:
— Вот же блядь, как пидор, так на дембель первым…
Сержант Зяблинцев
О том, что сержант Зяблинцев продал гранаты криминальщикам, я узнал, как только приехал с Тюмени, где сдавал самоходки нашего дивизиона, прибывшего из Чечни, в ремонт. Узнал от особистов, когда они меня вызвали на беседу. Сначала задавали вопросы, в каком состоянии прибыл дивизион? Как он прибыл? Как его осматривали и проверяли? Что там находили? И так далее…
Дивизион прибыл в составе выводимого нашего полка год назад в августе 96 года. Как раз они ушли оттуда за несколько часов до начало августовских событий. Следом встал на погрузку 276 полк и они не успели. Прямо с рампы их обратно кинули на Грозный и в течение нескольких дней, полк потерял убитыми ещё 56 человек. Не повезло парням. Дивизион прибыл последним эшелоном, вместе с моей бывшей противотанковой батареей. Я уже командовал вторым дивизионом, поэтому быстро согнали и стащили недвижимые самоходки с платформ и выстроили их перед своими боксами. А на следующий день закипела работа по приёму самоходок. Принимать, в принципе, было и нечего. САУ активно отвоевали в Чечне полтора года, настрела на стволах было от 15 до 17 тысяч выстрелов, ЗИПов практически не было. Только самоходки и всё то, что необходимо для стрельбы. Сдающая сторона акты подписала не моргнув, и мы тоже не дрогнув рукой, потому что все знали — немножко обслужим их и они уйдут либо на капитальный ремонт, либо вообще на списание. Ободранные, прострелянные, пробитые и побитые корпуса, текущие противооткатные устройства, изношенные двигатели… А сколько мусора и хламу накопилось внутри… Буквально горы всего этого выросли на следующий день сзади самоходок, как мы начали их обслуживать. Причём, горы мародёрки: одежды, обуви, останков музыкальных центров, видиков, даже пару монументальных напольных часов, кучи документов чеченцев (вот на хрена они кому-то нужны), пачки ещё советских денег, охотничьи ружья, различные ножи, посуда и много, много чего другого. Тут же, но немного отдельно складывали найденные многочисленные боеприпасы. Лазали мы по самоходкам и КШМкам с большим интересом и любопытством, как будто занимались кладоискательством. Естественно, найденные боеприпасы по счёту сдавали на склад РАВ. Очищали, обслуживали и готовили технику на списание две недели. Но вот со списанием как раз и произошла неувязка. Одним из оснований списания самоходки являлось состояние ствола. И здесь никто не сомневался, что износ канала ствола в 15–17 тысяч выстрелов, как раз и будет веской причиной. Ведь по всем правилам ствол служит максимум 10 000 выстрелов. Составили комиссию и прибором замеры каморы ствола, произвели замеры и результаты удивили всех. Удлинение зарядной каморы стволов на всех САУ оказалось в норме. РАВисты зачесали затылки — хорошо, блин, в советское время делали стволы. И привезли с окружного ремонтного завода Гагарки единственный прибор для замера глубины каналов ствола. И тут их тоже ждало разочарование — глубина каналов соответствовали нормам. В течение нескольких месяцев решалась судьба самоходок и лишь два месяца назад приняли решение. Сдать самоходки на завод в Тюмени на капитальный ремонт, после чего их поставить на длительное хранение, там же на складах. Вот как раз я и вернулся оттуда. Рассказав всё это, я в свою очередь задал вопрос — А чем вызван интерес?
Вот тут-то мне и рассказали про моего сержанта Зяблинцева. Пришёл он ко мне в дивизион после учебки, как раз перед приходом самоходок из Чечни. Призывался из одной центральной губернии, среднего роста, крепенький и вроде бы всё нормально, но впоследствии в наружу стали вылезать его гнилые черты характера. Нехорошим парнем оказался. Вроде бы больших нареканий по службе не было, предупредительный, но как-то у него всё было втихушку и исподтишка. Вроде бы смотрит тебе открыто в глаза и на твои требования чётко отвечает — Есть! Так Точно! Будет исполнено! А потом вылезает то там, то тут — что он за углом сказал про тебя или твоё приказание, или как это всё делалось и много чего другого негативного. Короче, потенциальный предатель. Очень надо было с ним осторожным быть… И в воровстве подозревали его не без оснований, но за руку словить не смогли.
Вот тогда, когда чистили и обслуживали самоходки, бойцы нашли целый вещмешок заныканных кем-то гранат. Честно поделили между собой. Для чего — до сих пор и сами понять не могут. А вот сержант свою часть решил продать и стал выжидать удобного случая и вскоре он представился — пришло время железнодорожным транспортом отправлять самоходки в Тюмень и сержанта назначили начальником выездного караула. Заготовили выпивку. Правда, в разумных пределах. Во время движения выпили, словили кайф и тут Зяблинцев сказал, что он свои гранаты взял с собой и предложил одну, прямо сейчас, испытать. Кинули — понравилось. Кинули ещё одну и на этом хватило ума остановиться. Во время разгрузки, на замудоханной станции, в тайне от других, сержант толкнул остальные шесть гранат молодым людям явно криминального вида, приехавшие полюбопытствовать на военную технику. Может и никто бы и не узнал об этом, но в составе караула у особистов был свой человек, который по возвращению и доложил информацию. Пока я сдавал технику в Тюмени, особисты крутили всех причастных к гранатам. Остальные бойцы сразу же сдали свои и для них всё закончилось благополучно. А вот мой сержант влип по полной. За две гранаты отчитался и их подрывы подтвердили свидетели. А вот остальные… Ни приметы, ни ещё чего-нибудь, чтобы зацепиться за тюменских парней — ничего не мог сказать… И всё… Расследование забуксовало.
Вот как раз в этот момент и приехал я. Отругали меня, правда вяло и по инерции, что плохо проверял прибывшую технику, что ни хрена не провожу воспитательную работу, что нет у меня своих источников среди личного состава… За что-то ещё… Да и всё. А мне, привычному к армейским реалиям, тем более по фиг этот бестолковый сержант — Если дурак, то это надолго. И сядет — тоже надолго.
И вот тут на сцене появляется старшая сестра сержанта. Зря начальство меня ругало, хорошо я знал и изучал свой личный состав и мог в течение часа рассказывать, опять же начальству, про сестру подчинённого, не видев её в глаза ни разу. Было ей двадцать восемь лет, энергичная, умная девка. В школе училась хорошо, в отличие от своего ленивого младшего братца. Поступила и успешно закончила высшее учебное заведение и также успешно включилась в бизнес. И на данный момент имела три довольно крупных магазина в областном центре. Можно и дальше рассказывать, но остальное к делу не относится, можно только добавить — холостая. А когда она появилась перед моими глазами, то к остальной характеристики можно смело добавить — русская красавица. Упакованная, высокая, грудастая, стройная блондинка с изумрудными, завораживающими глазами и с такими ногами, что Клаудиа Шиффер в тоске ушла бы в бомжи, если они в Германии есть.
Быстро разобралась в ситуации и была готова любыми способами помочь избежать уголовки брату. И решила бы, имея такую внешность, да и не против сама… Но вот всему этому мешали шесть пропавших гранат. Особисты, прокурорские и все остальные, причастные к этому уголовному делу, прямо облизывались на такой лакомый кусочек, но никто не решался перешагнуть через шесть сгинувших на задворках железнодорожной станции гранат, могущие в любой момент где-то рвануть или кого-то. Единственно, что ей сказали:
— Привезёшь гранаты — всё решим. Но знай — партии гранат зафиксированы в деле.
— Разберёмся, — твёрдо пообещала сестра и уехала разбираться с уголовным миром Тюменской области.
— …Мудак…, — с чувством охарактеризовал я, стоявшего с понурой головой сержанта, — Мудак в квадрате. Ты понимаешь, что подставил родную сестру? Её же там сейчас грохнут… Не…, сначала оттрахают во все дыры, а потом грохнут…, — подправил я своё видение будущего молодой женщины.
— … Не грохнут…, — с тоской и тайной надеждой в голосе протянул Бороздин и добавил, — она кручёная…
— Дурак…, — рявкнул на сержанта, — это она там…, у себя, со связями, может и кручёная. А здесь? Ты ж даже не можешь сказать, как они выглядят. Ну…, даже найдёт. И скажет — отдайте гранаты. Да её в лучшем случаи на х…й пошлют. Чего тебе объяснять? Ты представь себя сам на их месте. Представил? Во…, потом отвезут в лес и трахнут всем кагалом, а потом грохнут и закопают…
Но через неделю она вернулась и положила шесть гранат на стол перед изумлёнными особистами. Именно те гранаты, той же партии.
— Как?
— А какая разница? Я выполнила ваше условие, теперь дело за вами.
Через неделю дело было закрыто. Я свечку не держал, но особисты и прокурорские ходили с видом сытых, самодовольных котов. И вид у неё был тоже явно довольный, и явно не только закрытием уголовного дела…
Удачно пролетевшее мимо уголовное дело, ни чему не научила сержанта. Даже никакая мозга нигде не шевельнулась и не сказала:
— Андрюха, оставшиеся месяцы ты должен служить как оловянный солдатик — Есть! Так точно! Никак нет! Разрешите идти! Ураааааа!!!!! Ни какие шаги — ни вправо, ни влево, ни назад, а только вперёд…, к дембелю…, мелкими шажками, только чтобы не споткнуться…