Я помню, как в 1934 году, в день Введения во храм Пресвятой Богородицы, прибыл владыка Иоанн из Югославии в Шанхай. Мы его долго ждали. Наш шанхайский архипастырь, владыка Симон, скончался в 1933 году. Тогда Начальник Духовной миссии, архиепископ Виктор, написал прошение в Синод о назначении нового викарного епископа в Шанхай. Из Синода он получил ответ, что к нам пошлют такого же молитвенника, каким был архиепископ Симон. Долго мы ждали нового архипастыря – день его приезда был большим торжеством для нашего города. Все священнослужители, общественные организации и школьники собрались у кафедрального собора в этот день для встречи владыки Иоанна. Владыка прибыл, в соборе отслужили краткий молебен, а затем состоялся прием. Помню, как на трапезе владыка Иоанн, увидев сахар, улыбнулся: «Это так много сахара?» «Да», – ответили мы, а он сказал: «У нас это недоступно – нету». За трапезой владыка произнес слово.
Первое доброе дело владыки Иоанна в Шанхае было основание приюта. Владыка собирал детей на улицах города. Сперва нашел четверых детей, а затем набралось больше. Один богатый человек пожертвовал большой дом на приют. Самому маленькому приютянину было четыре года. С детьми владыка был очень ласков.
Владыка Иоанн круглый год ежедневно совершал Божественную литургию. Ему сослужил очередной священник. Службы длились очень долго. С приездом владыки Иоанна вечером совершались вечерня с повечерием. На повечерии обязательно наперед вычитывались от одного до трех канонов святым. В 6 часов утра служились полунощница, утреня и литургия. У владыки Иоанна слуха не было, однако он заставлял всё положенное петь. На вечерне и утрени он стоял с духовенством на клиросе. К духовенству владыка относился очень строго. Полиелей всегда пелся полностью (то есть весь псалом). Многим людям не нравилось то, что богослужения длились так долго.
За ежедневными литургиями владыке Иоанну прислуживали дети из приюта. Приют находился в 30 минутах быстрой ходьбы от собора. Когда был дождь, дети приходили в храм босиком и босиком же прислуживали. Владыка Иоанн служил в сандалиях. Он никогда лежа не спал. Он был очень чистоплотный – ежедневно в 4 часа утра принимал холодную ванну, даже зимой.
Помню, что владыка Иоанн особо почитал дни памяти мучеников. Почему-то осталось в памяти, что он любил святого мученика Трифона.
В 1938 году владыка Иоанн отбыл на Всезарубежный Собор в Югославию и перед отъездом получил многочисленные поручения от паствы. На Соборе владыка Иоанн был секретарем, и среди поручений были жалобы на него же, которые он спокойно читал.
После Второй мировой войны многие русские эмигранты в Шанхае взяли советские паспорта, в том числе и духовные лица. Начальник миссии, архиепископ Виктор, принял советский паспорт, а также и старший священнослужитель нашего собора, протопресвитер Михаил Рогожин. Мы с владыкой Иоанном этому примеру не последовали. Помню, что владыка Иоанн получил извещение от советского консульства, что в Шанхай прибудет архиепископ Виктор. Владыка Иоанн созвал всё духовенство и на совещании сказал, что не будет встречать владыку Виктора, и мы его поддержали.
По прибытии из Пекина в Шанхай архиепископ Виктор, в сопровождении восьми комсомольцев, направился к собору, где отец Михаил отслужил молебен. Мы наблюдали за происходящим из церковного дома. На следующий день мне пришлось встретиться с архиепископом Виктором. Он называл нас «иоанновцами». Владыка Виктор мне говорит: «Вы все за владыку Иоанна». А я отвечаю: «Да, а Вы знаете, почему мы за владыку Иоанна? Если хотите знать, я Вам скажу. Кто выписал владыку Иоанна? Вы его направили к нам. После приезда владыки Иоанна Вы много раз приезжали сюда и, обращаясь к владыке Иоанну, говорили: “Владыка, я уважаю Вас, почитаю Вашу высокую жизнь, управляете Вы хорошо. Так же продолжайте, а если священнослужители Вас не слушают, [не дожидаясь моего приказа], их наказывайте”. Владыка, Вы так говорили?» «Говорил», – отвечает владыка Виктор. «Поэтому мы его и слушаем. А теперь Вы против владыки Иоанна. Вы теперь советский подданный, и с Вами не может быть никакого общения. Я китаец, наше духовенство осталось белым, а Вы советский. Делайте, как Вы хотите».
После эвакуации русских из Шанхая владыка Иоанн поехал через Гонконг на Филиппины. Впоследствии владыка Иоанн был назначен в Бельгию. В Шанхае отец иеромонах Модест, который скончался игуменом на Святой Земле, был близок по духу к владыке Иоанну, а в Сан-Франциско отец архимандрит Митрофан был очень предан владыке. Ввиду того что владыка с утра до вечера был занят, он почти всегда опаздывал на богослужения. Он весь день бегал по больницам и домам [прихожан]. У него не было понятия о времени – часов он не носил. За богослужениями владыка всегда сам проповедовал, но его было очень трудно понять. Перед проповедью все прислужники выходили на середину храма, чтобы слушать владыку.
Владыка Иоанн очень любил богослужение и Устав. В Шанхае каждый четверг бывало пастырское совещание. Если кто отсутствовал, то владыка от него требовал рапорт-объяснение. На этих совещаниях больше всего времени уделялось вопросам богослужебным. Владыка спрашивал духовенство об особенностях некоторых предстоящих служб, проверяя знания [священнослужителей].
Едой владыка Иоанн совсем не интересовался. Ему готовили еду, но никогда не знали, когда он будет кушать. Чай он любил, но спиртные напитки никогда не пил.
О жизненных делах владыка Иоанн со мной никогда не говорил – только о духовных вещах. Даже когда были неприятности в Сан-Франциско в связи с постройкой собора, владыка ни с кем не делился своими переживаниями. В Сан-Франциско паства владыку любила – он спас всех шанхайцев-беженцев.
Протоиерей Георгий Ларин
Шанхайский прислужник568
Рад возможности поделиться своими личными воспоминаниями о владыке Иоанне (Максимовиче), тогда еще епископе Шанхайском, памятуя следующие слова прп. Нестора Летописца и молясь его молитвою:
«Умоляю убо вас, возлюбленная моя братия, не судите меня за мое невежество, ежели, будучи столь преисполненным любовию ко святому, я решился поведать о нем решительно все, что знаю, ибо убоялся я, чтобы слово Господа нашего о злом и ленивом рабе не относилось ко мне... Но прежде всего обращаюсь ко Господу: О Всемогущий Господи, благодати Подателю, Отче Господа нашего Иисуса Христа, помози ми, просвети сердце мое, да уразумею заповеди Твоя, отверзи уста моя, и да поведаю чудеса Твоя и славу угодника Твоего» (из предисловия к «Летописи почитания архиепископа Иоанна (Максимовича)» епископа Саввы Эдмонтонского).
И я «преисполнен любовию ко святому», но боюсь своего невежества, неумения передать «славу угодника Божия». И не знаю, с чего начинать, как по порядку изложить огромное множество глубоких, врезавшихся навсегда в мое сердце благодатных впечатлений о величайшем праведнике.
Не зная, с чего начать, я переписал собственноручно некоторые сохранившиеся у меня письма владыки, написанные им мне между 1949 и 1962 годами. Это я сделал, чтобы пережить еще раз умиление от духоносных наставлений святителя и чтобы отметить, что владыка каждое письмо начинал кропотливым изображением восьмиконечного Креста Спасителя, который он возлюбил до конца. Он отмечал эти письма только по православному календарю (вовсе игнорируя гражданский календарь) и писал только по старой орфографии. Поздравления с днем Ангела он всегда писал в самый день праздника, поэтому я их получал только несколько дней спустя. Этот праведник не допускал даже такой мелкой «фальши», как посылка поздравлений до наступления самого праздника!
Владыка начал свое епископское служение в Шанхае в 1934 году – год моего рождения в этом большом международном торговом порту Китая. Моей семье принадлежал дом всего лишь в трех кварталах от величественного собора в честь иконы Пресвятой Богородицы «Споручница грешных», и родители пешком ходили с нами, детьми своими, в этот собор по воскресеньям и праздничным дням. Брат и я с 1939 года и вплоть до нашего отъезда навсегда из Шанхая на остров Тубабао в январе 1949 года посещали католическую школу, находившуюся рядом с собором. Очень смутно помню торжественное освящение владыкой огромных, величественных золотых крестов и поднятие их на пять куполов только что построенного прекрасного собора. Рядом с собором был построен и епархиальный дом в несколько этажей, над серединой которого возвышалась башня-колокольня. Помню, за епархиальным домом находился недостроенный фундамент для второй церкви, где владыка всегда совершал чин великого освящения воды в праздник Богоявления. Летом, когда школа была закрыта, мы с братом часто приходили туда и играли на довольно большом церковном участке.
Мне было лет восемь или девять, когда однажды жарким летним днем я вошел в огромный, всегда прохладный собор, чтобы отдохнуть от жары. День был будний, время – около 7 часов вечера, когда было еще совсем светло. Шла вечерняя служба, совершавшаяся дежурным священником, и собор был почти пуст. Епископ Иоанн стоял на своем месте – возле массивной колонны между главным алтарем и правым приделом, перед аналоем с богослужебными книгами. Впоследствии я узнал, что владыка отстаивал ежедневно все девять установленных Православной Церковью суточных богослужений и что он каждый день причащался. После службы я подошел к нему под благословение. Он спросил, как меня зовут, и пригласил к себе «поговорить». Никогда не забуду, как он, прежде чем оставить храм, клал земные поклоны перед каждой иконой в огромном соборе, как бы прощаясь на время со своими близкими друзьями – святыми, а я следовал за ним, держа в руках его посох. Моя детская душа сразу потянулась к этому необыкновенному человеку, подсознательно почувствовав ту глубокую христианскую любовь, которую владыка питал к людям, в особенности к детям.
Впервые вступил я в его большой кабинет на втором этаже епархиального дома. Весь правый угол кабинета, от потолка до уровня стоявшего в углу аналоя, заполнен был множеством икон всевозможных размеров. Почему-то мне показалось совершенно естественным, что владыка, войдя в свой кабинет, стал немедленно класть перед иконами земные поклоны и опять продолжительно молиться. Наконец он сел за свой стол, который весь был буквально завален бумагами, и долго со мной беседовал.
Как и впоследствии, говорил он о Церкви, о жизни ее подвижников и святых, о мучениках, о церковных праздниках. Не хотелось уходить домой от этого необыкновенного человека.
Было уже темно, когда владыка меня благословил и велел идти домой. Я начал ежедневно утром и вечером посещать богослужения в соборе и прислуживать. В будничные дни владыка часто сам потреблял Святые Дары, оставаясь в глубокой молитве в алтаре еще долгое время после ухода служащего священника. И опять, как всегда, прикладывался он ко всем иконам в соборе, прежде чем выйти из него и направиться в свои покои.
Беседуя со мной в своем кабинете, владыка иногда на несколько секунд засыпал. Я узнал, что он никогда не ложился спать в кровать, лишь предавался краткому сну на стуле или на коленях перед своими любимыми иконами, как его иногда заставал его секретарь, некто господин Кантов.
Был я свидетелем такого необыкновенного случая. Как-то вечером, во время беседы со мной в своем кабинете, владыка ответил по зазвонившему у него на столе телефону. Не знаю, с кем говорил святитель, но никогда не забуду, как, продолжая говорить, владыка уронил телефонную трубку и задремал. Трубка лежала в подряснике на его коленях, а он, продолжая дремать, еще долго говорил с позвонившим ему человеком. По законам физической природы совершенно было невозможно ни владыке слышать того, кто позвонил ему, ни тому человеку слышать, что отвечает ему владыка. Однако по продолжительности и смыслу того, что говорил святитель, мне ясно было, что – чудесным образом – происходит разговор!
Однажды принесли владыке в кабинет обед: помню, была тарелка борща и кисель в кружке. Он был один, а я находился в соседней комнате, куда принесли и мне ту же скромную трапезу. И вот я вижу через открытую дверь, как владыка выливает сладкий кисель в тарелку с борщом и начинает эту бурду безвкусную есть. В то время мне, ребенку, эти случаи показались совершенно естественными для владыки.
Все ребята, прислужники, любили владыку, несмотря на его строгость. Так, за проказы владыка однажды велел сторожу Михаилу ремнем выпороть виновных. Для меня владыка стал идеалом, и я решил во всём ему подражать. Как-то Великим постом перестал спать в кровати, а ложился на пол, перестал есть нормально с семьей, а только хлеб с водой и проч. Родители заволновались и повели меня к владыке. Выслушав их, святитель повелел сторожу пойти в лавку и принести колбасу. На мои слезные замечания, что «ведь сейчас Великий пост», мудрый архипастырь приказал мне съесть принесенную колбасу и всегда помнить, что послушание родителям важнее самовольного поста. « Как же мне быть дальше, владыко?» – спросил я, желая всё же как-то «особенно» подвизаться. «Ходи в церковь, как и до этого, а дома делай то, что тебе говорят папа и мама». Помню, как я тогда огорчился, что владыка не назначил мне каких-нибудь «особых» подвигов.
Вспоминаю еще один знаменательный случай – вернее, происшествие – в жизни владыки, при котором я лично присутствовал. День был будничный, и литургию совершал один из священников шанхайского собора. Как всегда, владыка Иоанн стоял на своем обычном месте, а я, кажется, прислуживал, не помню. Хорошо помню, как этот священник во время своей проповеди ругал владыку, указывая на него пальцем и употребляя такие слова, как «змея, скорпион, жаба, ханжа» и проч. Владыка продолжал стоять на своем месте, нисколько не реагируя на безумные нападки своего священника, но продолжая читать из какой-то книги у себя на аналое. Потом папа мне рассказывал, как он и многие другие возмутились таким недопустимым для священника поведением по отношению к своему архиерею и просили владыку наказать наглеца, но владыка ничего не предпринимал, говоря, что это его личное дело. Какое святое незлобие! И вообще никто никогда не слыхал из уст этого праведника хоть одного слова осуждения кого бы то ни было.
Покойный протоиерей Серафим Слободской мне рассказал, как он однажды задал владыке такой вопрос: «Кто виноват в той печальной смуте, которая творится вокруг строящегося собора в Сан-Франциско?» – и владыка очень просто ответил одним словом: «Диавол».
Душепопечение – вот слово, которое определяет как нельзя лучше движущее начало всей жизни и деятельности величайшего молитвенника и праведника не только нашего теплохладного века, но, твердо верю, вообще всей истории Вселенской Христовой Церкви. Иначе как объяснить то, чему я сам был живым свидетелем? Как, например, буквально преображалось его лицо во время литургии на великие праздники, сияя неземным светом, а глаза, всегда полные божественной любви, явно отображали недосягаемую для нас грешных неизреченную радость от присутствия Святого Духа. Или как в пасхальную ночь он облетал – как бы носимый Ангелами – весь пространный шанхайский собор, выкрикивая от избытка радости победоносное «Христос Воскресе! Христос Воскресе!» Его подлинному ликованию, казалось, не было тогда предела, он был весь поглощен радостью о Христе, Которого он возлюбил подлинно, до конца.
Но что удивительнее всего – это дар видеть сердце человеческое и привлекать его ко Христу. Ведь не будь этого праведника, я никогда бы и не думал служить Церкви в духовном сане. Как он удивительно точно предсказал, что с нами будет! В своем письме брату и мне в октябре 1949 года, когда нам было всего 13 и 15 лет, – мы только что прибыли с Филиппинских островов в Австралию, но уже начали редко ходить в церковь – он предупреждал нас: «Отходя от путей Господних, мы лишь на время можем наслаждаться телом – потом почувствуем горечь того зла, которое кажется сладким». Не могу без горьких слез благодарности читать эти пророческие слова и сегодня, 35 лет спустя!
[568] Впервые напечатано в: Русское возрождение. 1985. № 1. С. 65–80.