Он уже тогда знал, что я ему напишу 19 мая/1 июня 1960 года: «Как бы мне хотелось лично побеседовать с вами, владыко! Так много случилось и запечатлелось в моем уме после Филиппин, что я сам не узнаю себя. Духовные стремления моего детства утонули давно в греховной, материальной среде».
Но видел великий праведник, что не совсем «утонули» мои духовные стремления, и продолжал звать меня служить Церкви, советуя получить богословское образование и для сего поступить в Троицкую семинарию: «Да поможет тебе Господь и да благословит тебя на тот путь!» (Письмо от 18/31 января 1961 г.)
Конечно, нету меня слов выразить свою благодарность и любовь к незабвенному архипастырю. При земной жизни архиерея мы возглашаем: «Молитвами святого владыки нашего, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!», но поскольку несть Бог, Бог мертвых, но Бог живых (Мф. 22, 32), по неложным словам Самого Спасителя, я и сегодня продолжаю призывать себе на помощь святителя Иоанна той же самой молитвой.
Постоянно благодарю Бога за то, что Он меня сподобил быть свидетелем величайшего Своего угодника, по молитвам которого не погрузился я окончательно в суету мирскую. Не сомневаюсь, что наступит день, когда и земная Церковь прославит владыку Иоанна как одного из тех, ихже не бе достоин весь мир (Евр. 11, 38), и возблагодарим Бога, дивного во святых Своих.
Протопресвитер Валерий Лукьянов
Праведник XX века569
Детство. Завтра ожидается что-то особенное... На нашем новом кафедральном соборе Пресвятой Богородицы «Споручницы грешных» (в Шанхае) будут поднимать кресты на купола. Помню море голов вокруг церкви... как на Пасху. Отец поднимает меня, а я стараюсь через толпу увидеть владыку, как он освящает приготовленные к поднятию кресты. Поднимаю голову. Где-то высоко в небе вырисовывается главный купол, и вдруг... замираю в восторге. Отражая на себе лучи солнца, плывет вверх золотой крест. Господи! Какая красота!
А вот епархиальный дом, рядом с собором. Мы, мальчишки, хотя и боялись, но любили взбираться на верхний этаж и оттуда взирать на прохожих. Бывало, застанет нас у окна владыка. Мы прижмемся виновато к стенке, а он так ласково позовет к себе, потеребит за волосы и, благословив, отпустит с миром, напутствовав добрым словом.
За епархиальным домом находилась площадка, на которой мы играли. Владыка, который большей частью всюду ходил пешком, когда проходил мимо этой площадки, всегда заходил к детям и, благословляя нас, милостиво беседовал с нами. Перед глазами его ласковое, улыбающееся лицо.
Уже студентом я серьезно заболел и был помещен в католическую больницу на окраине английской концессии города, где жил владыка. Я находился в тяжелом положении. Помню, какой великой радостью исполнилось мое сердце, когда я у своей постели увидел милый облик дорогого владыки с искрящимися, полными участия глазами. Как владыка молился! Я пролежал в больнице несколько недель, и владыка в определенный день каждой недели приходил, утешал и молился. Воистину пастырь добрый был еси! Мог же владыка предписать одному из священников посетить больных. Но он, несмотря на каждодневные службы, обремененность епархиальными делами, заботы о детском приюте и довольно примитивные условия городского передвижения, сам, частью пешком, частью на трамвае, совершал длинные концы, посещая больных и страждущих в больницах и тюрьмах, тем самым исполняя завет святого апостола Павла: О всем же сам себе подавая образ добрых дел (Тит. 2, 7).
А можно ли забыть богослужение в пасхальную ночь в соборе? Как тогда сиял владыка, совсем не по-земному; как он при каждении вихрем проносился по храму; как он победоносно-радостно восклицал, скорее даже выкрикивал пасхальное приветствие! Никогда ничего подобного я нигде не видел. И вообще владыка служил на редкость молитвенно-проникновенно, так что и сослужащие и народ проникались духом молитвенности и благоговения.
Во время войны тяжело жилось русским изгнанникам в Шанхае под японским ярмом и советским влиянием. Владыка делил с нами все горести и лишения. Окончилась война. Советское влияние готово было поглотить весь русский Китай. Но Бог миловал. Тяжело было и владыке ориентироваться, не имея контакта с владыкой митрополитом Анастасием, который в это время восстанавливал нарушенную войной жизнь Зарубежной Церкви. Да и доверчив был владыка. Хотя и обвиняли его в политической неустойчивости, но в сердце своем он никогда не изменил правым убеждениям, что доказал не только принесением покаяния перед Архиерейским Собором, но и тем, что как духовный вождь возглавил исход русских беженцев из Китая сначала на Филиппины, а затем в Америку.
На острове Тубабао Господь вновь привел меня встретиться с дорогим владыкой и испытать его благосклонное отношение к моему недостоинству, в то время одинокому и потерянному скитальцу. Хотя владыка имел на руках визу в США, он счел первым своим долгом разделить изгнание со своими духовными чадами, заброшенными Промыслом Божиим на острова пальм и тайфунов. В кратчайший срок церковная жизнь забила ключом. Налажена была временная епархиальная канцелярия, размещен женский монастырь, открыты три храма и при монастыре вырос «собор», помещенный в просторный военный барак и к Пасхе увенчанный самодельным куполом-луковкой.
Уехал владыка в Америку, и всем известно, как он силой своего духа добился у сильных мира сего въезда гонимых чад своих. Почувствовав свободу, по-разному оценили ее люди и по-разному отблагодарили старца. Одно можно с уверенностью сказать: владыка никогда не таил в сердце своем вражду к кому-либо и к недоброжелателям относился так, как будто ничего вовсе и не было между ними. Эта его черта меня особенно восхищает... О, если бы и мы все умели так себя вести в наш тяжелый век!
Когда я в дальнейшем бывал в Вашингтоне, я не мог не заметить того следа, который владыка оставил там после себя как в церковной жизни, так и среди живущих там вообще.
Время текло. В пятидесятых годах Господь направил стопы мои в Париж, где в Версале в то время пребывал владыка. Никогда не забуду моей встречи с благостным архипастырем.
Владыка жил при кадетском корпусе. Я приехал неожиданно. Меня встретил секретарь владыки и направил в его кабинет на верхнем этаже. С трепетом поднимался я по широкой лестнице, со стен на меня смотрели портреты российских государей. Стучу в дверь и слышу: «Аминь». Я тогда не знал, что нужно произносить молитву: «Молитвами святых отец наших...» Вхожу. За письменным столом, заваленным письмами и бумагами, сидел владыка и писал. Убогий вид старца без обуви, в потертом подряснике, с разбросавшимися волосами создавал трогательный образ смирения и простоты. Я остановился в дверях. Владыка, увидев меня, радостно воскликнул, лицо его внезапно озарила улыбка, и он, вскочив со стула и благословив меня, заключил меня в свои объятия. Я плохо справлялся со слезами радости. Потекла оживленная беседа, мы бросались от воспоминания к воспоминанию, от одного знакомого к другому. За это короткое время, казалось, мы вновь пережили несколько последних лет.
Узнав, что я собираюсь в путешествие по Европе, владыка достал Троицкий календарь и дал его мне, указал на список приходов в Европе. «Отправляйся с Богом. Приедешь в город, сразу обращайся к местному священнику. Скажи, что я тебя послал». С Божией помощью и по мудрому совету владыки я объехал почти всю Европу, получив и духовное окормление и приобретя друзей и знакомых, которые показывали мне достопримечательности города, как не смогло бы сделать ни одно туристическое агентство...
Подходил час разлуки. Владыка предложил спуститься в церковь, которая была устроена тут же, при доме. Владыка отслужил вечерню, после чего напутствовал меня. Я подошел к владыке благословиться, а он говорит: «Нет, нет – я провожу тебя до трамвая». От резиденции владыки до остановки трамвая нужно пройти немалое расстояние. Мне было неловко, что старец провожает меня, да еще так далеко, но владыка настаивал на своем. И когда отходил трамвай, я еще долго в умилении глядел на сгорбленную фигуру благословлявшего меня в путь старца.
Протекли годы. Университет. Женитьба. Гражданская служба. Прицерковная работа. А тем временем приходят заботливые, одухотворенные письма дорогого владыки. И вот совершенно неожиданно предложение владыки вступить на путь служения Церкви. Как раз в это время разбирался Собором епископов вопрос о прославлении отца Иоанна Кронштадтского, за что особенно ратовал владыка Иоанн. Тогда же видел я чудесный сон: батюшка отец Иоанн благословил меня и увещевал не сомневаться. В тот же день жена перенесла тяжелую операцию. Но состояние здоровья не улучшалось. Мы совсем было приуныли. Неожиданно телефонный звонок. Владыка говорит жене: «Соглашайся на рукоположение, а то и впредь будешь болеть». После этого владыка приехал к нам в гости, разделил с нами семейную трапезу и мило беседовал с нами. А на прощанье вдруг обратился к жене: «Ну что ж, милая, – диаконство или священство?» – хотя в течение всего вечера об этом и словом не обмолвился. Нужно ли говорить, какое впечатление произвело на нас такое решительное заявление владыки? И мы смирились с этим решением нашего аввы. В следующий свой приезд на Восточное побережье сам владыка рукоположил меня в сан диакона. Могу только подтвердить, что слова владыки сбылись. После того как я принял сан диакона, здоровье жены заметно улучшилось.
Так прошло несколько лет, в течение которых владыка никогда не забывал нас письменно, а приезжая в Нью-Йорк, неизменно справлялся о нас по телефону. И вот новое предложение от аввы – принять место священника в его епархии. Опять размышления, и опять болезнь жены. Тут уже мы решили, что владыка, видно, опять предлагает нам источник исцелений. И мы решились. Но владыки уже не стало в живых. Господь сподобил меня звания иерея, и сегодня я не могу не засвидетельствовать, что вторично здоровье матушки было восстановлено без вмешательства медицины. У нас нет сомнения в заступничестве и молитвах дорогого владыки.
Не приходят больше письма от владыки, но попечение его о нас мы чувствуем с неослабевающей силой и живем памятью о нем. Сгорбленная фигура старца, чем-то отдаленно напоминающая преподобного старца Серафима, встает перед глазами. Вот он, современный праведник, последователь батюшки св. праведного Иоанна, Кронштадтского чудотворца. Истинный нестяжатель, не ищущий славы в архипастырском звании, не стремящийся к почестям и роскошным облачениям. Пастырь добрый, первый показывавший пример попечения о ближних. Пастырь, живший Церковью, в Церкви и для Церкви. Христианин, победивший в себе гнев, отчего и лицо его было озарено радостной улыбкой. Отец любвеобильный. Архиерей, не покладавший рук в трудах. Человек, не знавший предела в подвигах. Раб Божий, подвизавшийся денно и нощно в умной и сосредоточенной молитве. Ходатай перед Богом за людей, получающих через него исцеление и исполнение своих чаяний. Поистине, братие: Таков бо нам подобаше архиерей: преподобен, незлобив, безсквернен, отлучен от грешник и вышше небес бывый (Евр. 7, 26). Приснопамятный владыка Иоанн всю свою многотрудную жизнь следовал этому завету великого апостола и в большой мере преуспел в исполнении его. И тем более дивно это явление, что жил владыка в наши дни, когда вконец человечество оскудело в вере и благочестии. Не в этом ли корень того непонимания, которое так часто встречал владыка даже со стороны и церковных, казалось бы, людей? Однако то, что Господь, испытывая людей, попускал при жизни владыки, сейчас как дым рассеивается на глазах у всех, и с каждым днем все ярче светит сей избранный светильник праведности, укрепляя верных в несении христианского подвига смирения, терпения и любви.
День начинается с молитвы к владыке570
Олег Данилович вспоминает: «В 1921 году родители привезли меня в Шанхай, мне было два года. Семья наша была глубоко верующая. В 1934 году приехал владыка, и я прислуживал ему, держал жезл, пел в архиерейском хоре. Мои сестры воспитывались в приюте, а я – в школе-интернате.
Владыка пользовался большой известностью; он посещал с крестом и посохом все больницы, организовывал детский приют, детский сад, школу-интернат, дом для престарелых, женскую гимназию. Приходил ночью в интернат, смотрел, как спят дети, в каком состоянии их вещи. Приходил неожиданно, чтобы начальство не приготовилось. В интернат приходил ночью, идти было далеко – с одного конца города на другой, но он шел пешком, очень уставал.
Он обладал невероятной прозорливостью и невероятной памятью. Тысячи людей знал по имени. Меня называл Олежкой. Во время службы иногда закроет глаза (как бы уснет стоя), а когда должен быть его возглас, я тихонько толкал его, и владыка, встрепенувшись, произносил возглас.
Владыка был против того, чтобы люди уезжали в Союз. Но в 1947 году мы выехали в Союз с сестрой. В 1949 году меня арестовали и осудили на пять лет».
С момента возвращения до настоящего времени Олег Данилович начинает день с молитвы к владыке. Находясь в заключении, он 13 месяцев провел в одиночной камере. Постоянно молился владыке, и однажды после очередной молитвы к нему в камеру залетела птичка. Он сразу понял, что владыка услышал его и дал знак, что сохранит и поможет. Так впоследствии и произошло, срок сократили, он попал под амнистию – отсидел только три года. После одиночной камеры его послали на этап в Казахстан. Олег Данилович постоянно молился владыке и всё вытерпел, хотя были во время этапа страшные убийства, люди умирали от разных болезней. Но его всё это миновало. Когда ему сообщили об амнистии, он вспомнил о птичке.
Когда в семье бывают болезни, Олег Данилович обращается с молитвой к владыке. Так было, когда его внучка Анюта попала в реанимацию. По молитвам к владыке всё обошлось, и она поправилась.
Вернувшись в Екатеринбург, в 1994–1995 годах, Олег Данилович жил с женой в общежитии, и очередь на квартиру была свыше 1000 человек. Опять просил владыку о помощи, и неожиданно дали квартиру бесплатно, а вскоре позвонили и сказали: «Идите, оформляйте телефон бесплатно».
Олег Данилович считает, что и встреча с женой, с которой он всю жизнь живет в любви и согласии, произошла по его молитвам к владыке.
[569] Печатается по: Лукьянов В., протопресв. Радость о Господе. Джорданвиль: Свято-Троицкий монастырь, 2000. С. 325–331.
[570] Воспоминания О.Д. Аратурова // Иоанн Чудотворец в России. М.: Благо, 2002. С. 12–15.