Архимандрит Амвросий (Погодин)
Это – архиерей578
К владыке Иоанну я был привязан, можно сказать, с раннего детства по белградской церкви. Владыка Иоанн тогда был брюнет – ему еще не было 40 лет, а я был обыкновенный мальчишка. Но я невероятно любил владыку Иоанна. Владыка был Шанхайским епископом, но он довольно часто приезжал в Белград. Когда он был в Югославии, он приходил в церковь, служил, и, в общем, все его знали, все его любили и считали своим. Помню, я к нему прижмусь очень сильно головой, а он мне говорит: «Не бодай меня». Вот это мои первые впечатления о владыке Иоанне. Конечно, мы знали, что есть два столпа нашей Церкви, на которых всё держится, – очень тонкий, мудрый владыка митрополит Анастасий и полный святости и подвижничества владыка Иоанн. Затем события перевернулись. Русская Зарубежная Церковь покинула Белград в связи с тем, что Югославия подпала под власть нового режима, и, казалось, навсегда всякая связь с владыкой Иоанном была утеряна.
О подвигах владыки Иоанна я много слышал. Я, во-первых, слышал, что владыка Иоанн никогда не ложится спать, а всегда спит сидя; что он был молитвенником, это совершенно ясно – чувствовалось, что владыка постоянно пребывает в молитвенной стихии.
С владыкой Иоанном я второй раз в моей жизни встретился в 1950 году, когда владыка Иоанн принял Западно-Европейскую епархию. Положение было очень трудное. Церковь бедствовала, духовенство бедствовало, я тоже бедствовал. Экономически владыка Иоанн помочь мне не мог – просто не было приходов, не было куда назначить. Но приходило большое количество пожертвований на имя владыки Иоанна в виде церковных вещей, ряс и тому подобного. И вот я помню – я тогда был молодым 26-летним священником, – как мне говорит владыка Иоанн: «Померь вот эту рясу». Померил я рясу, и годилась она или нет, трудно было сказать. И владыка Иоанн стал на колени, чтобы проверить, доходит ли ряса мне до пят. Какое великое смирение! Надо сказать, что я этим очень смутился. Потом владыка Иоанн уже посетил нас, когда мы были в Лондоне. Посещал он нас обыкновенно каждый год на Успение Божией Матери, когда был храмовой праздник.
Владыка Иоанн был потрясающей личностью. Его все любили, все бесконечно преклонялись перед ним, но это не было обожанием. Нет, просто преклонялись перед его подвигом и перед ним как перед человеком, который несет этот подвиг. Владыка Иоанн имел обыкновение посещать и инославные храмы, где еще могла присутствовать благодать Православия, а именно в виде святых мощей общих святых, которые прославились еще до разделения Церквей. И вот владыка Иоанн выразил желание посетить Вестминстерское аббатство. Вестминстерское аббатство, возможно, когда-то было весьма святое место. Чудом оно сохранилось как приходской храм от общего разрушения при Генрихе Восьмом, и теперь в нем той святыни, которую можно было ожидать в древнем храме, не было. Просто приходим посмотреть на него как на туристическую достопримечательность Лондона. Владыка тоже пошел. Пробыв там некоторое время, самое короткое, он ушел: «Тут, – говорит, – нет никакой благодати». Действительно, там находятся мощи великих деятелей Англии, великих политических строителей страны, писателей, ученых, но святых там нет.
Вот еще одно впечатление у меня о владыке Иоанне. Владыка Иоанн должен был приехать поездом в Лондон, по-моему из Франции. Мы, духовенство – покойный наш владыка Никодим, я и протоиерей Георгий Шереметев, – встречали владыку на вокзале. В это время вышел из здания вокзала сгорбленный, в сандалиях на босу ногу, несущий тяжелую икону на груди, с клобуком, несколько криво надетым, старец; хотя он не был тогда старцем, но вид старца у него был, настолько он был изнурен жизнью. Вышел владыка из вокзала, и англичанин, простой человек, говорит: «Это – архиерей». Он почувствовал великую силу во владыке. Надо сказать, что с владыкой Иоанном было связано и то, что, я думаю, должно относиться ко всем архиереям, то есть когда они присутствуют в церкви, чувствуется праздник, хотя думаешь, праздника же нет – обыкновенный день, три стихиры из Октоиха, три из Минеи на «Господи, воззвах», ни славословия, ни полиелея нет, но чувствуешь праздник, великий праздник – владыка Иоанн тут. Это должно относиться ко всем архиереям, но это далеко не так. Относится, по-видимому, только к носителям святости, каковым и был владыка Иоанн. Где он был, что-то такое было особое – незримый свет, то, что мы называем благодатью, хотя и не понимаем этого слова.
Владыка Иоанн совершал богослужения с большим – если сказать настроением, это слишком светское выражение, – с большим чувством, переживанием богослужения. Проповеди владыки Иоанна фактически были непонятные. Когда читаешь эти проповеди, они производят большое впечатление. В храме же их могли слышать два-три человека спереди, а так это всё терялось. Владыка Иоанн считал своим долгом проповедовать. Но чтобы эти проповеди доходили до молящихся – этого не было. Владыке было трудно выговаривать слова, и поэтому его трудно было понять.
Владыка Иоанн мог быть и очень строгим, и очень снисходительным в одно и то же время. Если он знал, что человек может сделать лучше, – он бывал к нему строг, а если он видел, что человек не может, – он был по отношению к нему очень снисходителен и ему всё прощал. У владыки Иоанна я заметил два элемента: с одной стороны, педантичная строгость в смысле богослужения, например он будет от вас требовать, чтобы пели седален или ексапостиларий, не важно – на какой глас, а лишь бы петь. С другой стороны, он мог быть исключительно снисходителен. Например, мне известны два случая, когда «викар-священники» перешли в Православие, но при этом были второбрачными. Владыка их крестил и рукоположил. Так что в нем была и строгость, и невероятная доброта. Если кто обижался на владыку, владыка сам просил у того человека прощения, хотя последний сам чувствовал свою виновность. Владыка смотрел на паству как на «свою» – он был с ней тесно связан. Он постоянно посещал больницы и прихожан на дому.
На богословские темы мы с владыкой мало говорили. У него было страшно мало времени, а я стеснялся его беспокоить. Но мне известно, что всякий мой перевод, который я ему направлял, хотя бы самый незначительный, владыка Иоанн принимал с величайшим воодушевлением и хвалил и благодарил. И это давало мне энергию продолжать работу, зная, что есть кто-то, кто найдет время, хотя бы и оторвет от своего сна, от своего отдыха, и ее прочтет.
Службы владыки Иоанна были очень, очень длинные. Вероятно, это было нужно для подвижничества, но очень мало кто мог выдержать это. Но теперь, когда владыки нет, думаешь, как было хорошо с ним жить и молиться. Он был тем, кому можно душу открыть, кто вас поддержит, кто, если вы упадете, вас поднимет, кто вас ободрит, кто вас пожалеет, кто даст силу духовную. И теперь, когда его нет, кажется, будто вся жизнь протекает между кусками льда, а вот этого теплого сердца нет.
Знаю, что владыка читал мысли. Один раз у меня была очень нехорошая мысль, и владыка Иоанн обернулся и строго на меня посмотрел. Прозорливость владыки была скрытой, но для того чтобы не погрешить смирением, он это никогда не хотел признать.
Последние месяцы жизни владыки Иоанна я провел в Сан-Франциско. Владыка меня принял с такой теплотой, что просто не могу сказать, как мое сердце радовалось эти два месяца. Владыка Иоанн был уже такой недоступной святости, что мне последнее время было просто страшно быть с ним. Как если бы вы видели Ангела – вам было бы с Ангелом страшно. Приближаясь к своей кончине, владыка Иоанн уже был в сфере благодати Божией...
Знал ли владыка Иоанн о своей кончине? Трудно сказать. Если и знал, как некоторые говорят, то из одной своей скромности он это скрыл. Во всяком случае, я, зная то, что он мои расходы по прибытии в Сан-Франциско решил немедленно оплатить, говорю ему: «Да нет, владыка, это в другой раз». «Нет, нет, сейчас же надо заплатить». – «Почему?» – «Так надо». Потом поручил мне заведование богословскими курсами, что я с удовольствием делал. Потом мне владыка сказал: «Хорошо, ты уже полтора месяца отдыхаешь, возьмись теперь за дело – служи и работай» – и вдруг неожиданная, ужасающая весть, что владыка Иоанн умер.
Владыка Нектарий был в Сиэтле, и мне пришлось возглавить первую панихиду по владыке Иоанну в сан-францисском соборе. Это было незабываемо. Начинаешь возглас: «Благословен Бог наш» – и плачешь, другой батюшка подтягивает и тоже начинает плакать. У диакона срывается голос, и он не может говорить ектенью... Весь город плакал, включая и духовенство. Владыка Иоанн ушел из этой жизни, неся ореол святости и бесконечной любви к людям.
Е. Г. Черткова
Воспоминания о владыке Иоанне579
Моя первая встреча с владыкой Иоанном произошла под Парижем, в Леснинской женской обители. Церковь была устроена в монастырском зале. Я много слышала о дорогом владыке, и мне очень хотелось его видеть. Приехали мы до начала обедни; владыка уже стоял посреди церкви в белом подряснике, ожидая начала облачения, а все молящиеся стояли вдоль стены. Было уже довольно много народа, и я стала с краю. Когда я увидела владыку, как он стоял, маленького роста, чуть сгорбленный, со слегка запутанными волосами, мне почему-то стало очень его жалко! Я подумала: как ему, наверное, трудно и тяжело! И я начала от души за него молиться. Он стоял неподвижно. Но как только я начала молиться, он резко повернул голову в мою сторону и пронзил меня глазами, как бы насквозь. У меня от неожиданности и радости даже мурашки по спине пробежали!
Вначале у нас в Париже не было своего храма (Русской Православной Церкви Заграницей), и мы нанимали лютеранский храм; хора у нас тоже не было, поэтому мы собирали певчих со всех храмов; конечно, и я включалась в этот сборный хор. Раз, не помню, было ли это перед «Херувимской» или перед Евхаристией, но хору не было что петь, и получилась большая пауза. В хоре начали меня расспрашивать про владыку. Я начала рассказывать то, что я слышала про него... И вдруг у меня появилось чувство: я должна молчать! Как-никак идет литургия и как будто владыке наши разговоры не нравятся. Мне стало неловко; но хористы были под таким впечатлением от моего рассказа, что начали настаивать, чтобы я продолжала. Я подумала, что мое чувство могло быть лишь плодом моего воображения, и продолжала рассказывать. Но тут я почувствовала, что владыка мне, на этот раз резко, приказывает замолчать; я остановилась, а все просят продолжать, и я говорю: «Не могу!» Они спрашивают почему, а я отвечаю, что владыка этого не хочет, не позволяет! Вот второй пример прозорливости владыки. Слышать то, что мы говорили, он, конечно, никак не мог.
Я несколько раз ходила навещать владыку. Жил он в Кадетском корпусе под Парижем, в Версале. У него была маленькая келья на верхнем этаже дома. В келье был стол, его кресло и несколько стульев вокруг стола (возможно, был еще один маленький стол и комод); в углу иконы и аналой с книгами (точной обстановки не помню – тогда этим не была заинтересована). Кровати в келье не было; владыка никогда не ложился спать. Иногда, когда мы с ним разговаривали, он, сидя в кресле, начинал дремать. Тогда я останавливалась, но он сразу говорил: «Продолжайте, продолжайте, я слушаю». И действительно, владыка отвечал на все мои вопросы. Всю ночь владыка молился, опираясь на высокую палку с перекладиной наверху. Иногда он молился на коленях; вероятно, когда клал поклоны, то немного засыпал в таком положении на полу. Вот как он себя изнурял!
Когда он не служил и был дома, он всегда старался ходить босиком (для умерщвления плоти), даже в сильные морозы он это делал. Бывало, идет босиком в мороз, по каменистой дороге, из корпуса до храма, который находился у ворот, а корпус стоял внутри парка, на горке. Однажды он повредил себе ногу; доктора не могли ее залечить, и была опасность заражения крови. Владыку пришлось положить в госпиталь, но он не хотел ложиться в кровать. Так как в госпитале это было невозможно, владыка в конце концов покорился. Но всё же подложил под себя сапог, чтобы было неудобно лежать. Сестры госпиталя, француженки, говорили: «Вы к нам привезли святого!» К нему каждое утро приезжал священник, служил литургию, и владыка причащался.
В Леснинском монастыре жил один молодой человек во флигеле около монастырской ограды. Он был вывезен владыкой (думаю, из Китая). Он был весь скрюченный, ходил сильно хромая. Руки у него были скрючены, и он плохо говорил. Вид у него был ненормального, но был он в здравом уме. Он всё время улыбался, и его все любили. Однажды я узнаю, что он в госпитале и очень сильно болен (кажется, у него определили менингит). Потом я узнала, что владыке сказали, что он безнадежен и вряд ли доживет до следующего дня. Владыка моментально к нему поехал, долго молился над ним, и на следующий день его выпустили из госпиталя здоровым! Дальнейшая его судьба мне не известна.
Когда владыка прибыл к нам, у нас в Париже в это время было очень трудное положение с помещениями. И пришлось, чтобы создать церковь, нанять два гаража (их было много в одном найденном дворе) и соорудить в них церковку. Через несколько лет владыке удалось найти дом и построить в нем домашнюю церковь. Сейчас в ней находится точная копия чудотворной иконы Божией Матери Курско-Коренной с частицей от чудотворной иконы. Я лично очень любила эту церковь в гараже. В ней хотя и было очень убого и была она маленькая, но было в ней очень молитвенное настроение. Наш дорогой владыка очень часто приезжал и у нас служил. С ним было так легко молиться! Он заражал людей своей молитвой. Я часто у него исповедовалась. Он умел исповедовать так, что вы, сами того не замечая, вспоминали свои грехи и уходили спокойным и радостным, что смогли от души покаяться. Мне, грешной, Господь позволил много потрудиться в этой церкви. Слава Богу за всё! А на Пасху (хотя владыка ничего не ел во всю Страстную седмицу) он был бодрее всех, радостный, светлый, так что все молящиеся невольно торжествовали вместе с ним.
Одна дама (не нашей, зарубежной, юрисдикции) сказала своей подруге, что хочет пойти в храм, где служит владыка Иоанн. Ее подруга не хотела идти: он (владыка), мол, не ее юрисдикции. Но потом согласилась пойти и даже приложиться к кресту, но руку у владыки, сказала, не поцелует. Обе дамы были в храме, и в конце службы обе подошли ко кресту. Та, которая вначале противилась, «растаяла» под впечатлением службы и подошла ко кресту с мыслью всё-таки поцеловать руку у владыки. Владыка дал ей приложиться и сразу после резко отдернул руку. Она так и ахнула! Как владыка мог знать?!
Когда у нас еще не было постоянного чтеца, раз как-то читал один человек на Страстной седмице. Так как чтение было длинное, он думал, что владыка не заметит, и перевернул две страницы. Владыка, стоя посреди храма, без всякой книги, «зацыкал»; чтец остановился, и владыка наизусть прочел всё то, что он пропустил. Это был ему урок на всю жизнь. Больше он такого никогда не делал.
Однажды к нам приехал один священник (у нас еще не было тогда постоянного) и служил всенощную. Вся всенощная длилась 45 минут! Мы все были в ужасе! Столько было пропущено, что мы решились сказать об этом владыке в надежде, что он повлияет на этого священника в смысле соблюдения порядка богослужения. А владыка, мило улыбнувшись, говорит нам: «Ну, вам никак не угодишь! Я служу слишком долго (в Страстную Субботу служба началась в 9 часов утра, а в 4 часа дня еще не началось причащение молящихся; потом владыка служил короче. – Е.Ч.), а тот слишком коротко!» Нам стало так стыдно, что мы осудили священника и даже самого владыку. Как страшно осуждение вообще, а в особенности духовных лиц! И как мило и кротко владыка преподал нам этот урок!
Игуменья Елисавета
Во славу Божию и святых, прославляющих его своею праведною жизнью580
Малая группа сестер находилась со мной четыре года беженства в Аммане, куда из Горненского монастыря мы бежали во время арабско-еврейской войны в 1948 году. Блаженнейший митрополит Анастасий, предвидя, что наш монастырь в Святой Земле будет потерян для нашей Церкви, намеревался вместе с архиепископом Никоном перевезти нас в США, в Ново-Дивеево. Владыка архиепископ Иоанн тогда получил назначение в Европу, и митрополит Анастасий написал мне в Амман: «Владыка Иоанн едет в Европу, и я поручаю вас ему. Он никогда вас не оставит». По благословению владыки Иоанна в ожидании визы в Америку мы на два года приютились в Леснинском монастыре, в Фурке во Франции.
Первая встреча. Представиться владыке архиепископу Иоанну надо было ехать в Версаль. Меня с нашей старенькой монахиней Агафоникой сопровождала леснинская монахиня мать Флавиана. Меня предупредили, что владыка Иоанн может нас принять очень сурово. К удивлению всех, владыка был исключительно внимателен и ласков. Угощая нас, он мне в чашку насыпал несколько ложек сахару. Он хотел усладить нашу долю, подозревая, сколько бедствий, болезней и горя мы перенесли за четыре года беженства.
В Леснинском монастыре ожидался приезд владыки Иоанна из Версаля. Мы все еще не были представлены ему. Шло приготовление к службе, и матушка игуменья Феодора просила нашу сестру Екатерину, регентшу, спеть в конце службы «Взбранной Воеводе» по-арабски – то, которое ей очень нравилось. Сестра Екатерина колебалась, петь ли, опасаясь, что другим монахиням не понравится, но решилась послушаться, и наши сестры это спели. Кончилась служба, все подходили взять благословение, а последняя подошла сестра Екатерина. Благословляя ее, владыка Иоанн с улыбкой сказал: «Всё-таки спели, и хорошо!»
На какой-то праздник все говели, и ожидался приезд архиепископа Иоанна. Среди гостей из Парижа была 13-летняя девочка, отказавшаяся говеть, боясь исповеди у сурового на вид отца игумена Никандра (валаамца). Монахини и приезжие вышли встречать владыку. Когда подошла девочка, благословляя ее, владыка положил руку на голову и сказал: «Будешь говеть!» Она говела и осталась довольна.
Другой случай. Владыка был в монастыре. Шло приготовление к вечерней службе. Пошли за владыкой, а его и след простыл. Везде его искали и не могли найти. Когда владыка вернулся, то мы узнали, что скорбящая графиня Ольга Капнист просила святых молитв владыки о своей юной родственнице, которая находилась в госпитале от сильного нервного переутомления. Положение ее было настолько серьезное, что даже родителей не допускали к ней. Владыка немедля поехал в госпиталь, настоял на том, чтобы его к больной допустили, побыл с ней и вернулся к службе. К великому удивлению врачей и родных, девушка исцелилась и вернулась к нормальной жизни.
[578] Печатается по: Архиепископ Иоанн (Максимович)... С. 18–23.
[579] Печатается по: Архиепископ Иоанн (Максимович)... С. 43–47.
[580] Печатается по: Архиепископ Иоанн (Максимович)... С. 47–52.