Мама мне сказала:
– Всю жизнь будешь маму вспоминать.
И как она права! Но, значит, я не был достоин.
За день до своего отъезда владыка при мне позвонил в редакцию газеты «Русская жизнь» и по телефону дал объявление о том, что в канун праздника Рождества Иоанна Предтечи и в самый день праздника будет торжественное праздничное архиерейское богослужение, и владыка именно подчеркнул: торжественное и праздничное.
Владыка скончался 19 июня (по старому стилю). Его объявление так и не было помещено, но те, кто был в Сан-Франциско 24 июня на его отпевании, в день памяти Иоанна Предтечи, сами могут свидетельствовать, что богослужение было действительно торжественным и праздничным. Это не был день скорби, это был день торжества владыки.
Молю Господа, по молитвам владыки, исполнить хоть частицу того, чему научился от него. Аминь.
Свято-Троицкий монастырь, Джорданвиль 1991 год, 4 июня,
святителя Митрофана, патриарха Константинопольского
(день рождения святителя Иоанна)
Ю. К. Хрущев
Мои встречи с владыкой Иоанном561
Мои первые встречи относятся к началу церковного пути молодого иеромонаха отца Иоанна (Максимовича), с 1928 по 1934 год, то есть до отъезда его как епископа Шанхайского на Дальний Восток. Последние встречи относятся к последнему короткому периоду служения владыки как архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского (1963–1966). Таким образом, мне пришлось быть свидетелем начала церковного пути владыки, а через 40 лет и свидетелем последних моментов его земной жизни. Я познакомился с [будущим] владыкой Иоанном летом 1928 года, во время школьных каникул. Мне еще не исполнилось 12 лет. Учился я в русской гимназии в Белграде и перешел в третий класс. Я прислуживал в русской Свято-Троицкой церкви, которая тогда была как бы главным кафедральным храмом Русской Зарубежной Церкви. В этом храме часто служили глава Зарубежной Церкви – митрополит Антоний и другие архипастыри зарубежья. В одно из воскресений не хватило прислужников и один из иподиаконов (кажется, Иван Гарднер) «забрил» меня в число этих прислужников. Иеромонах Иоанн, как большинство молодых людей, близких к церковной жизни, любил и почитал митрополита Антония как великого церковного учителя, и тот был для него как недостижимый пример в личной жизни, воплощение кротости, смирения и любви к людям. Об этом он мне говорил не раз, зная, что и я тоже любил и почитал митрополита Антония. Владыка Иоанн во многом следовал покойному митрополиту. Особенно в обращении с людьми. Оно было простым, ясным, непосредственным, часто ласковым и с легким, как мне казалось, малороссийским юмором.
Знакомство наше началось просто. После одной из служб отец Иоанн спросил меня, как меня зовут и где я живу. Узнав, что я живу недалеко от него, вернее от дома, где жили его родители, он предложил мне пойти домой вместе с ним. Отец Иоанн с 1929 по 1934 год преподавал в богословской семинарии в Битоле, на юге Сербии, и только летом, во время школьных каникул, жил с родителями в Белграде. Позднее, когда я сам стал преподавателем гимназии, я понял, почему он имел такой успех как преподаватель семинарии, несмотря на свой природный недостаток, некоторую косноязычность. Отец Иоанн был не только прекрасным педагогом (знал хорошо методику преподавания в зависимости от возраста и развития учащихся), но он и любил своих учеников, которые отвечали ему такой же любовью. В разговоре молодой иеромонах любил приводить много примеров из жизни святых, отчего его речь становилась еще более понятной и близкой. К нему было легко обращаться за советом, и можно было быть уверенным, что получишь ясный и короткий ответ. С тех пор я всегда возвращался домой вместе с ним, очень сблизился с ним и полюбил его. Мне привелось познакомиться и с его родителями, которых я видел иногда в церкви. В церкви они (особенно мать) казались строгими, но потом я убедился, что они были очень милые и теплые люди. Владыка внешностью не походил на них, а, судя по одной фотографии, он поразительно походил на одного своего предка (кажется, прапрадеда), умершего в 1873 году (то был Михаил Александрович Максимович, 1804–1873), в честь которого, вероятно, владыку и назвали при крещении Михаилом. Он был крупным ученым, в своем роде человеком эпохи Ренессанса. Он был не только ученым – ботаником и зоологом, но и историком, философом, знатоком русской литературы и малороссийского фольклора. Был он сперва профессором ботаники, а затем и русской словесности. Был он и ректором Киевского университета. В молодости был знаком с Пушкиным и Гоголем. Другим известным предком владыки был святой митрополит Тобольский Иоанн (Максимович), просветитель Западной Сибири, умерший в царствование Петра Великого (1715). В XVIII и XIX веках Максимовичи были известны как дворяне, полтавские помещики. Сам владыка окончил Полтавский кадетский корпус. Родители владыки жили позднее в Харькове, его отец был некоторое время предводителем харьковского дворянства, а сам владыка там окончил юридический факультет. Во время студенчества владыка познакомился с выдающимся харьковским архиепископом Антонием, будущим Киевским митрополитом, оказавшим на него сильное влияние. Нужно отметить, что дальние предки владыки были сербскими дворянами, покинувшими родину после завоевания ее турками (в конце XV века). Между прочим, и бабка Ивана Грозного, мать его матери, княгини Елены Глинской, была тоже из сербских дворян-беженцев. Владыка Иоанн очень любил православный сербский народ и Сербию, как и вся русская эмиграция в Югославии. Последняя состояла главным образом из представителей бывших военных и их семей и вообще русской интеллигенции.
Прошло 30 лет с тех пор, как владыка уехал в Шанхай, и вот, как архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский (с 1963), он навестил наш приход в Сиэтле и в первый же день приезда зашел ко мне, тем более что я живу прямо против церкви. Заходил он ко мне в мою комнату в полуподвальном помещении, куда был отдельный вход из сада. Иногда он заходил по нескольку раз, и днем и вечером. Садился в кресло, отдыхал. Иногда молчал, иногда начинал сразу говорить. Вспоминал наш родной русский Белград, своего авву – митрополита Антония. Владыка любил и хорошо знал русскую историю, и его было интересно слушать. Как и митрополит Антоний, он был, конечно, правых убеждений и монархист. Верил в возрождение России. Он был снисходителен к людям, прощал их и никогда не осуждал. Когда я как-то неудачно спросил его о неприятностях в Сан-Франциско в связи с постройкой собора, он сразу «заснул» на несколько минут, и я больше никогда не возвращался к таким темам. Иногда владыка вдруг прерывал наш разговор и сразу переходил на тему тех жизненных, семейных проблем, которые меня могли волновать, но о которых я ему никогда не говорил. Ему можно было довериться, и он давал совет просто и ясно.
В субботу 2 июля 1966 года владыка пришел ко мне и просидел у меня минут 45. Он должен был ехать с чудотворной иконой к одному больному, а затем в Канаду. На мой вопрос, зайдет ли он еще ко мне в этот приезд, он ответил коротко: «Бог знает, что будет со мной сегодня или завтра». Я проводил его через улицу в церковный дом, где владыку ждал Ю.Г. Кальфов. Мы с ним остались разговаривать внизу, а владыка поднялся к себе наверх. Вскоре, услышав какое-то падение там, мы взбежали туда и увидели владыку, лежащего на полу. Помогли ему подняться и сесть в кресло в его комнате. На вопрос, что с ним, услышали ответ: «Не знаю, такого со мной никогда не случалось». В этот момент у владыки произошла легкая, короткая судорога тела, и он отошел от нас навсегда. Вызванные пожарные-медики из соседнего квартала констатировали быструю и легкую смерть. Бывший тогда в Сиэтле епископ Нектарий и настоятель прот. Андрей Наконечный (теперь оба покойные) отслужили панихиду в комнате владыки, а затем и в храме, после перенесения туда гроба с телом. На следующий день тело владыки было уже в Сан-Франциско.
Такова была моя последняя встреча с владыкой Иоанном, которого я знал и любил 40 лет. И теперь, после 25 лет со дня его смерти, я чувствую, что мне его не хватает, недостает. Бывая в усыпальнице владыки, я всегда обращаюсь к нему с просьбой и за советом.
Протоиерей Урош Максимович
Воспоминания об иеромонахе Иоанне (Максимовиче), преподавателе Битольской семинарии562
Пролетело уже почти пять десятилетий с тех пор, как однажды в Битольской семинарии появился один очень скромный монах. Это был молодой иеромонах Иоанн (Максимович), русский по происхождению. Внешность его не производила особого впечатления, но что-то особенное в нем было. Это был человек среднего роста, с густыми черными волосами до плеч. Лицо без единой морщины, большие глаза, как будто настороженно выглядывающие из-под волос. Бородой тогда он еще не очень оброс. Нос прямой, а нижняя челюсть была как бы втянута, что ему отчасти мешало при речи. Правая нога была короче другой, и он носил ортопедический ботинок, постукивавший во время ходьбы, особенно когда он шел по коридору или по классу. Часто он ходил с тростью. Таким он появился у нас в 1928/1929 учебном году.
Никто не мог подумать, какая полнота Святого Духа обитала в нем. Без сомнения, по Божиему Промыслу он оказался там, где был тогда совершенно необходим, – в Битольской семинарии, имевшей в пансионе от 400 до 500 учеников. Многие стипендиаты жили в пансионе до четвертого года обучения, когда перед ними вставал выбор: оканчивать семинарию или перейти в другую школу, оставаясь стипендиатами. Таким образом, там было много учеников из разных школ, а больше всех – семинаристов. Было много албанцев, меньше русских и чехов. С утра до вечера гудело, как в улье. И среди этих-то мальчиков и юношей стал работать святой человек, который неустанными трудами, молитвой и теплой христианской любовью творил новых людей.
С появлением нового учителя у студентов всегда возникают вопросы: «Каким он будет? Строгим или добрым?» и т.д. Возможно, подобные вопросы появились и с приходом отца Иоанна. Он, однако, собственным примером очень скоро на них ответил: самым строгим он был по отношению к себе. Как велики были его ежедневные труды в молитве и поклонах, знает один Бог, а мы могли лишь частично видеть и ощущать это. Епископ Охридский Николай (Велимирович) часто посещал семинарию, беседовал с учителями и студентами. Для нас его встреча с отцом Иоанном была более чем впечатляющей. Поклонившись друг другу, они начали необычайно сердечный разговор. Как-то перед уходом епископ Николай обратился к небольшой группе студентов (я был среди них) со словами: «Дети, внимайте отцу Иоанну; он Ангел Божий в человеческом обличье». Мы и сами убеждались в справедливости этих слов. Его жизнь действительно была ангельской. Справедливо было бы сказать, что он больше принадлежал Небу, нежели земле. Его кротость и смирение напоминают те, что увековечены в житиях величайших аскетов и пустынников. Пищу он принимал в количестве, необходимом лишь для поддержания телесных сил. Одежда его была простой, а в постели он вообще не нуждался. Комната его была в полуподвальном помещении, с одним незанавешенным окном, выходившим во внутренний двор. В комнате стоял простой стол со стулом да кровать, на которую он никогда не ложился. На столе всегда лежало Святое Евангелие, а на полке стояли богослужебные книги. И больше ничего. В любое время ночи его можно было застать читающим Библию, потому что в законе Господни воля его, и в законе Его поучится день и нощь (Пс. 1, 2).
Те переживания, которые он испытывал во время церковных служб или молитв, не передать словами. Необычайной была и его подготовка к Божественной литургии: уже в четверг он ел меньше, в пятницу и субботу едва притрагивался к пище, пока в воскресенье не совершит литургию.
В первую седмицу Великого поста он не вкушал ничего, но каждый второй день служил, как и в течение Страстной седмицы. Когда наступала Великая Суббота, его тело было совершенно истощено. Но в самый день Христова Воскресения он как бы возрождался. После Божественной литургии силы возвращались к нему и ангельская радость озаряла его лицо. Таким образом перед нашими глазами протекала его подвижническая жизнь.
Отец Иоанн был редким молитвенником. Он так погружался в тексты молитв, что создавалось впечатление, будто он говорит с Богом, Пресвятой Богородицей, Ангелами и святыми, которые предстояли его духовным очам. Может быть, для нашей пользы он говорил вслух, чтобы научить нас молиться. Каждая его молитва была потрясающей; произносил он их наизусть с исключительной выразительностью. Неизвестно, сколько сот молитв он знал наизусть. Это для него не было чудом, потому что он имел великий дар от Бога – необыкновенную память. Об этом знали все – и студенты и преподаватели. Евангельские события были известны ему так, как будто происходили на его глазах, он мог указать и главу, где что найти, и даже при необходимости процитировать нужные стихи. Он знал индивидуальные возможности и особенности характера каждого студента так, что мог незамедлительно сказать, что и как каждый из его студентов ответит, что он знает и чего не знает. При этом он обходился без каких-либо записей, и после многократных проверок никто не мог усомниться в исключительности его памяти.
Отец Иоанн любил нас всех, и мы его. В наших глазах он был воплощением всех христианских добродетелей: мирный, спокойный, кроткий. Мы не находили в нем недостатков и быстро привыкли даже к его манере говорить. Он стал нам настолько близок, что мы относились к нему, как к старшему брату, любимому и уважаемому. Не было конфликта, личного или общественного, который он не мог бы разрешить. Не было вопроса, на который у него не нашлось бы ответа. Достаточно было кому-нибудь на улице что-то у него спросить, как он немедленно давал ответ. Если вопрос был более важным, он обычно отвечал на него после службы в храме, в классе или в кафетерии. Ответ его был всегда информативно насыщенным, ясным, полным и компетентным, потому что исходил от человека высокообразованного, имеющего два университетских диплома – по богословию и праву. Ежедневно и еженощно он молился за нас. Каждую ночь он, как Ангел Хранитель, оберегал нас: одному поправлял подушку, другому одеяло. Всегда, входя в комнату или выходя из нее, он осенял нас крестным знамением.
Наконец, посмотрим, каким он был педагогом. Преподавал он по плану, по специальной методике. Он был одновременно и теоретиком и практиком, искусно сочетавшим и то и другое, и потому его предметы удерживались в памяти без дополнительных разъяснений. Взять, к примеру, литургику и богослужебные правила. Он имел расписание, по которому студенты дежурили на клиросе за богослужением. Одна группа из четырех студентов и другая (всего восемь человек) должны были приходить в назначенное время в комнату отца Иоанна, где можно было найти все богослужебные книги. Первая четверка студентов должна была найти всё, что следовало петь или читать на тот день или праздник, а другие четверо слушали. В это время объяснялась теория, символика богослужения и прочее. Так практиковалось весь год. В классе акцент делался на теории. Отец Иоанн требовал постоянного бодрствования везде, а особенно при богослужении. Он хотел научить студентов уделять особое внимание Священному Писанию как источнику всякого богословского знания. Поэтому в начале урока он спрашивал, что читалось в тот день из Евангелия и Апостола. Каждый должен был это знать, так как заранее не было известно, кого он спросит. После этого он давал краткие толкования. Какие прекрасные объяснения он давал, когда читал пастырское богословие и историю Церкви! Некоторые свои лекции по пастырскому богословию он записывал для нас в специальные тетрадки. В них он выразил себя в полной мере. По его убеждению, священник показан как идеальный пастырь у апостола Павла: он должен быть образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте (1 Тим. 4, 12–14).
Священник – это духовный отец своего прихода, и в соответствии с этим он и должен действовать, а его приход – большая семья, которая не может существовать без пастырской любви и ежедневной молитвы. Где только возможно, он должен приходить на помощь, чтобы соучаствовать в их радости и печали. Вот основные мысли отца Иоанна, которые он разъяснял нам на всех своих лекциях.
Уроки по истории Церкви также хорошо усваивались, поскольку отец Иоанн умел выделить наиболее важные моменты и, часто повторяя их, заставлял всё запомнить. Когда в 1931 году мы держали экзамены на получение диплома об окончании семинарии, профессор Дмитрий Стефанович, представитель министерства, был поражен превосходными ответами студентов. Полагаю, более половины отвечали на «отлично», а остальные на «хорошо». Плохих оценок не было. Преподаватели объяснили представителю министерства, что отец Иоанн неразлучен со своими учениками и в течение года дает им детальное знание предмета.
Так, каждый студент, осознавая исключительность личности отца Иоанна, всей душой был предан ему. Он был среди нас как посланник Божий, призванный возделывать Его обширную ниву. И он честно исполнил среди нас предназначенное служение.
Эти воспоминания относятся к периоду 1928–1931 годов, тогда как отец Иоанн оставался в семинарии вплоть до своего назначения епископом Шанхайским в 1934 году. Поэтому свои воспоминания я считаю неполными.
Архиепископ Антоний (Медведев)
Архиепископ Иоанн и Мильковский монастырь563
Мои личные воспоминания о первых встречах с архиепископом Иоанном, а сперва еще с отцом иеромонахом Иоанном, связаны с Введенским мужским монастырем в Мильково, в котором он первый из русских принял монашеский постриг от Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого) в 1926 году.
[561] Печатается по: Архиепископ Иоанн (Максимович). Архипастырь, молитвенник, подвижник. Сан-Франциско, 1991. С. 14–18.
[562] Максимовић У., прот. Сеħанье на ϳepoм. Јована Максимовића // Православље. Белград, 1975, сентябрь. См. также: Блаженный Иоанн Чудотворец / Сост. иером. Серафим (Роуз) и игум. Герман (Подмошенский). М.: Правило веры; Русский паломник, 1993. С. 51–56.
[563] Печатается по: Архиепископ Иоанн (Максимович)... С. 5–10.