Первые месяцы в Сан-Франциско владыка был только управляющим этой епархией, официально оставаясь архиепископом Западно-Европейским. Пока владыка не был официально назначен на Западно-Американскую кафедру, он свои часы держал по европейскому времени.
Люди, не понимавшие владыку, над этим смеялись. Но у владыки всё было обосновано: живя в Сан-Франциско, он следил за жизнью своей паствы в Западной Европе.
Помню, как в Великую Субботу 1963 года после окончания литургии мы разоблачали владыку в алтаре. Было три часа дня по сан-францисскому времени. Владыка посмотрел на свои часы, перекрестился и сказал:
– В Париже началась заутреня.
Владыка часто с улыбкой повторял, что солнце законам Америки не повинуется, поэтому он свои часы в летнее время вперед не переводил, и его жизнь протекала согласно этому: 9-й час летом мы читали в 4 часа дня, а ужинал он в половине первого ночи.
Владыка категорически был против того, чтобы ставить елку на инославное Рождество. Он часто в проповедях говорил, что елка сама по себе духовного значения не имеет, но раз она связана с праздником Рождества, то раньше его наступления ее украшать нельзя.
Владыка всегда старался видеть в людях хорошее.
Уже когда я жил в Нью-Йорке и работал в Синоде, мне попались документы, связанные с «Сан-Францисским делом», в которых люди, сами недоброжелательно относившиеся к владыке, свидетельствовали, что он очень спокойно и объективно отзывался о своих противниках.
Сейчас как наяву вспоминаю, как дважды с владыкой был в Сан-Франциско на балу. В первый раз это было после всенощной, за которой состоялось прославление святого праведного Иоанна Кронштадтского. В соборе были молящиеся, но не столько, сколько можно ожидать в такой день. После всенощной владыка обычно ездил в какую-нибудь больницу. Здесь же, сев в автомобиль, на вопрос шофера «куда?» владыка ответил:
– В Русский центр, на бал.
Приехав туда, мы поднялись в главный зал, и владыка молча его обошел.
Мы видели, как престарелые люди, общественные деятели, буквально попрятались под столы. Одна женщина, увидав владыку, с радостью и восторгом закричала: – Владыка приехал! Владыка приехал! Нужно владыке чай дать!
Владыка грозно на всех смотрел, но в то же время я видел, что в нем не было гнева лично по отношению к каждому из них.
Не сказав ни слова, мы так же и уехали.
Второй раз, будучи на «балу», владыка потребовал микрофон и обратился к присутствующим со словом. Я знал, как владыка был всем этим расстроен, но его речь была спокойной.
На следующее утро было дано распоряжение духовенству, что все те, кто был накануне на балу, в этот день не могут принимать участие в богослужении, будь то прислужники или певчие.
Что касается отношения владыки к церковной дисциплине, я припоминаю такой рассказ. Скончался епархиальный архиерей. Один сельский священник участвовал в его отпевании. Вернувшись на приход, он продолжал поминать покойного архиерея в положенных местах как живого. На вопрос прихожан, почему он так делает, священник отвечал, что не получил еще указа из Консистории. Этот рассказ владыка сопровождал замечанием, что, конечно, это крайность, но одобрял строгое отншение к дисциплине.
О подвижничестве владыки могу привести такой пример. Однажды епископ Нектарий вез владыку куда-то. Нас было в автомобиле только трое. Послышалась сирена, и владыка Нектарий, как положено, остановился. Промчались то ли пожарные машины, то ли карета «скорой помощи», и владыка Нектарий вспомнил, как он однажды вез владыку Тихона и так же должен был встать, чтобы пропустить пожарную. Владыка Тихон повернулся к тогда еще отцу Нектарию и спросил, что это ему напоминает. Тот сказал, что это ему напоминает тревогу в Германии, бомбежку, на что владыка Тихон заметил, что всё это не то и что так кричат злые духи.
Владыка Нектарий уже нам сказал:
– Не знаю, как злые духи кричат, не приходилось их слышать.
Владыка Иоанн молча слушал рассказ владыки Нектария, потом тихо сказал:
– Не дай Бог слышать, как кричат бесы.
Потом владыка Нектарий и я друг другу сказали, что от этих слов владыки у нас обоих создалось впечатление, что он их слышал.
В личной жизни владыка был очень скромен и прост, но в храме он был князь Церкви.
За всеми богослужениями, кроме литургии, владыка всегда стоял на солее, на виду у всех.
Он всегда следил, чтобы правильно и без пропусков вычитывались дневные апостольские и евангельские чтения. Он учил нас, что переносить можно дневные чтения только в дни двунадесятых праздников, Рождества Иоанна Предтечи, апостолов Петра и Павла и в храмовой праздник.
Владыка всегда требовал, чтобы Символ веры и молитву Господню пела вся церковь. Для этого все диаконы и прислужники сходились на середине храма, и старший диакон, стоя лицом к алтарю, руководил пением.
Владыка не разрешал женщинам прикладываться к иконам и кресту с накрашенными губами.
Антидор всегда раздавал сам и только тем, кто был натощак, и следил, чтобы принимали его в правую руку.
Владыка делал замечание, если кто переставлял свечи, поставленные другими, с подсвечника на подсвечник, указывая, что это дар Богу и он должен гореть там, где его поставили. Однажды в одном храме на полиелее диакону не вынесли вовремя свечу. Он взял свечу с подсвечника. Владыка остановил каждение, потребовал, чтобы свечу поставили на место, и подождал, пока вынесли диаконскую.