— Угроза слева! — успеваю я крикнуть, мы едва разворачиваем задницы, как уже Рыба со страху сносит череп пулеметчику, который появился в окне. Она хлещет и хлещет по окнам картечью, прилипла к палубе, растопырив свои ноги-тумбочки, ее переклинило от страха, кажется, она орет что-то, ее аптечка пуста, и мне нечем привести ее в себя.
На следующий день покидаем «Маракажу» и катим дальше. Догоняем свой полк. Выговариваю на ходу башенному за некомплект боеприпасов:
— Милая, ты обо мне слишком хорошего мнения. Я на рожон давно не лезу. Еще с Форварда. Так что береги себя и за меня не волнуйся.
И мы останавливаемся совсем, покачиваемся на месте, раздувая опавшие листья с обочины.
— Только в другой раз, смотри, дернешься без команды — душу вышибу, — предупреждаю я отеческим тоном.
Это Трак. Сказал — и точка. С ним спорить опасно. Башенный обиженно затыкается.
Темнота вокруг внешнего ограждения периметра непроницаема. Штрихи колючки на фоне пустой «мертвой полосы» — вырубленных на полкилометра джунглей. Черная стена деревьев вокруг. Вода всюду, перенасыщенная влагой глинистая почва отказывается принимать ее в себя, лужи угрожающе растут, ручейки стекают по стенке окопа, подсумки мокры, ремни разгрузки — холодные змеи, винтовка — живое существо, норовящее выскользнуть из рук, всюду — волны мокрой взвеси.
— Ну?
— Пошляк, — меня обдает волной тепла, — не дождешься…
— Принято, продолжать наблюдение, — отвечаю я ему как можно более спокойно. — Рысь, здесь Лось-три. Имел контакт с противником. Группа шесть единиц. Противник уничтожен, потерь нет, — докладываю я группе «молот».
— Так точно, сэр!
— Для вашей безопасности, сэр.
— Это же настоящая война, мать вашу! — кричит Паркер, и я удивляюсь не меньше его — такой неподдельный восторг в его голосе.
— Построить посторонних у вертушки! Приставить конвой!
— «Отымей мой зад», вот как это переводится, — хохочет Гот.
— Хорошо, Рыжий. Отделение, привести себя в порядок, почистить оружие. Ужин через двадцать минут, — делаю долгий глоток теплой воды и иду посетить траншею с брезентовым верхом. Толика комфорта мне не помешает. Не все же под куст ходить, в ожидании, пока змея в отросток вцепится.
— Взвод, примкнуть штыки! — пробивается сдавленный крик нашего Лося. В эфире — жуткая какофония, на взводном канале — сплошной непрекращающийся мат, буханье надо мной продолжается, люстры распускаются в высоте, становится светло, как днем, я вижу дымные полосы в ослепительной дыре над собой, и догадываюсь — коробочки бьют из миниганов, сверхскоростные пули поджигают воздух, такблок показывает красные пятна аж в трех местах с разных сторон периметра — ни хрена себе!
— Что у тебя, Трак? — недовольно поворачивается взводный.
В полутьме возникает смутное шевеление, сопровождаемое лязгом закрепляемого в бортовых захватах оружия. Гудит над головой привод башни, задирающей ствол орудия вверх на максимальный угол. С резким «клац-клац-клац» проворачивается за моей спиной оживший механизм подачи снарядов. Фигуры снова замирают, расставив ноги и стиснув зубы в ожидании зубодробительного удара. Холодный пот пропитывает наши напряженные спины, стекает по лбам.
— Подарок партийным товарищам, — с иронией комментирует мое появление тот, кого называют Диким.
— Белые? Откуда их тут столько?
— Ты как, в порядке? — спрашивает он устало, но для проформы как-то. — Давай, некогда расслабляться, шагай вон к той стене, там наши. Стрелять можешь? Прикроешь их, мы в атаку идем.
— Сэр, мы рассказали дамочкам, что их ждет в СБ, они посовещались и выдвинули встречное предложение. Они помогут поднять нашу боеготовность, а взамен мы сдадим их сразу в фильтрационный лагерь. Там тоже не сахар, но хоть прикладами руки не ломают.
С закрытых позиций минометной батареи за нашими спинами раздается громкий хлопок. И еще один. Высоко над деревьями распускаются яркие белые звезды. Они медленно дрейфуют над джунглями, уносимые ночным ветром на своих крохотных парашютах. Ослепительно яркий после темноты свет мечется над нами белыми сполохами. Все вокруг становится двухцветным. Черным и белым.
Кол пристраивается среди камней, выцеливает оппонентов-снайперов, его винтовка изредка щелкает. Развалины вокруг полыхают, как факелы. Из земли вверх — шикарный фонтан, взрывом сбило пожарную колонку, каким-то чудом еще есть давление в магистрали. Лупим по провалам окон из подствольников, обрушиваем остатки стен, поджигаем, что еще не сгорело. Коробочки позади крошат гусеницами кирпичи, то и дело брызжут огнем, поддерживая нас. Идем, как нож сквозь масло. Дальше снова уцелевшие дома. И вдруг:
— Француз сбрендил, — сплевывая, переговариваются они во время смены головного.
— Умные мальчики из аналитических отделов все посчитали — там тоже надо вверх карабкаться. Не хило бы выдавить «Тринидад Стил» — это курс акций здорово поднимет, рынки сбыта расширит и позволит ценами манипулировать. Чистенькие дядечки из советов директоров одобрили и проголосовали. Потом подполье вырастили. Программу национальной независимости придумали. Денег через подставные фонды подкинули. Двинули в парламент зоны своих депутатов. Им нестабильность нужна на Шеридане, под любыми лозунгами. Тринидад на ушах, люди гибнут, гуманитарная катастрофа, блокада космопортов, «Тринидад Стил» терпит убытки, вводятся войска, контроль территории, перевод заводов сначала под временное имперское управление. А дяденьки из «Вайо Кемикал» тоже не идиоты — ситуацию пытаются на свою сторону переиграть. Перекупают руководство герильос, полицию, создают свое правительство, армию наемников, национализируются в кавычках. С Демсоюзом заигрывают. А тем только намекни, у них экспорт революции — самый ходовой бизнес. А это уже сфера интересов моего папочки, — говорит она.
Мне их мнение — до лампочки. Я за них отвечаю и делаю это так, как считаю нужным. Я зол, но не показываю вида. Я злюсь на взводного, отправившего нас сюда, хотя и понимаю, что он — пятое колесо у телеги, злюсь на идиота, спустившего приказ о патрулировании по цепочке, просто потому, что так положено по уставу, злюсь на систему, породившую этот устав и того идиота, что отдает такие приказы, система эта работает сама по себе, ни для чего, я никак не могу врубиться в смысл ее существования, заменяющий нормальный здравый смысл. Система питается нашим потом. Система пьет наши силы. Она перемалывает наши кости. Наш патруль — сплошная фикция. Мы не видим дальше своего носа. Мы можем обнаружить партизана, только если он сдуру ляжет поперек нашей тропы. «Мошки» бессильны в этих зарослях, слишком много ложных целей и теплокровных животных. Спутники не в состоянии отслеживать нас через многоярусные густые кроны. Мы и неба-то не видим, бредем в сумерках, заживо похороненные под тоннами мокрой зеленой дряни. Нарваться на засаду в таком патруле — раз плюнуть. Пара снайперов, замаскированных в кронах, перестреляют нашу группу играючи. Мне до смерти неохота играть роль живой приманки. Манка, вызывающего огонь на себя в интересах огневой поддержки. Надо бы наставить кругом датчиков слежения, засеять лес авиацией, только так можно реагировать на ситуацию не наобум. Но датчиков нет. Те редкие, что мы вгоняем под кору деревьев каждые несколько сот метров — не в счет. Капля в огромном море. Остальные тоже понимают это, не только я. От этого все мои приказы кажутся им еще более бессмысленными, трудно сообразить, когда бездумно топаешь и топаешь, что я делаю все, чтобы сохранить наши задницы в целости. Настоящая наша цель — пройти по этому долбаному маршруту и остаться в живых. Нам уходить скоро дальше, нас вот-вот сменят на базе, так к чему геройствовать там, где другие рано или поздно сделают все что нужно?
Так не хочется снова влезать в душное темное нутро, но придется — шутки с зеленкой плохо кончаются. Я тяжело вздыхаю и начинаю процесс неспешного погружения, куда мне спешить? — подаю вниз винтовку, прижимаюсь брюхом к крышке люка, чтобы не цеплялись за края подсумки и лопатка за спиной, медленно, поджав зад, опускаюсь вниз на руках. Деревья надвигаются на нас сумрачной стеной, мы влетаем в узкий коридор, пять секунд — и становится почти темно, закатное солнце теряется за переплетением зелени, сплошная размытая полоса мелькает по сторонам узкой просеки, бьются всмятку о крышку люка какие-то увесистые насекомые и пряный запах лесной подстилки щекочет нос. Так не хочется прятать голову! И я поддаюсь порыву, голова моя макушкой торчит из люка, забрало чуть приоткрыто, я утешаю себя, что на такой скорости не каждый снайпер сможет попасть в движущуюся цель размером сантиметров пятнадцать, к тому же стрелять он сможет только сбоку, что еще больше усложняет его задачу — спереди меня полностью скрывает бронированная крышка. И вот дышу я лесным воздухом, балдею от свежести, которая так приятна после обжигающей степной сухости, и вижу, как замедляет бег наша коробочка.
Вечереет. Солнце катится вниз, заливая полнеба розовым свечением. «Томми» глотает километры, раздувая волны пыли по пустой дороге. Рыжий давит от души, на всю железку. Догоняем батальон на полной скорости. Движки уже не ревут — воют, мы летим километров под сотню, струи пара бьют из бортов раскаленным кипятком, ветер хватает меня за плечи и норовит выдернуть из люка. Густые перелески мелькают по сторонам, «мошки» спят в контейнерах — они отстанут безбожно, пара десятков километров в час — их предел, темп — наша надежда проскочить без сопровождения, наша иллюзия безопасности, мы стараемся не думать о том, что ракета из пехотного лаунчера свободно берет цель со скоростью свыше двух тысяч километров. Мы в радиусе действия артиллерии базы «Парк-Дос-Авес» — Птичий Парк, черт бы подрал эти местные названия, язык сломаешь, если что — для нас это хоть какой-то шанс отбиться. На горизонте возникает и поднимается навстречу черная полоса — перелески постепенно переходят в континентальные джунгли, это хуже, чем степь, но все-таки лучше, чем влажный зеленый ад у побережья. До Птичьего Парка каких-то сорок километров, почти ничего, одно усилие, и мы на месте, а там уже рукой подать — всего пара сотен километров до Коста де Сауипе, передового района сосредоточения номер восемь, здешнего курортного рая. Где-то там наш полк. О местных женщинах рассказывают просто невероятные вещи. Говорят, они стройны и доступны, разговаривают по-имперски, водят авто, а поцелуй в губы на улице для них — вместо «здравствуйте». Мыслей от таких сплетен больше нет, только в паху горячая волна, сейчас я готов забраться даже на Сантану из первого отделения, девушку ростом метр восемьдесят с ударом правой под шестьсот килограммов — не очень-то помогают эти патентованные витаминки «для снятия сексуального напряжения», которые раздает нам Мышь каждое утро.