Ночью, на базе, плутая по системе траншей, я пробрался до позиций роты «Кило», где и отыскал Шармилу. Наплевав на все, мы уединились с ней в командирском отсеке ее коробочки. Второй взвод наполовину из женщин, авторитет О'Хара среди бойцов такой, что глотку за нее перегрызут, наверное поэтому наше уединение демонстративно не заметили, хотя голову даю на отсечение, хоть кто-нибудь из ее жеребцов, да сделал в темноте похабный жест.
— Откуда мне это знать, я же не офицер, — подначиваю я.
— Мне пора, солнышко.
— Лось-три, здесь Лось-ноль, — напоминает о себе взводный.
— Вы ведь нас не убьете? — всхлипывая, спрашивает она.
— Заткнулись, оба! — приказываю я, враз гася начинающуюся перепалку.
— Не слышу!
Вспоминаю Шар. Смакую ощущение ее тела. Вот бы сейчас она периметр проверить вышла… Встряхиваюсь, как собака, гоню ненужные мысли. На войне зевнешь — рот тебе уже в морге закроют.
Сажусь на бревно рядом с Готом. Гота ощутимо потряхивает. Мандраж после боя, бывает. Хлопаю его по броне наколенника.
Тот спокойно пожимает плечами.
— Этих обыскать. Всю аппаратуру изъять. Затем отконвоировать в сборный пункт СБ. При попытке к бегству — огонь на поражение.
«Томми» гудят позади нас, медленно катят следом, их присутствие внушает уверенность, мы движемся перед ними длинными перебежками. Цепь наша — толстожопые агрессивные кузнечики, которые выпрыгивают из-за углов, пинками роняют заборы и снова прячутся среди заброшенных декоративных кустов.
Хотя просека, по которой непрерывно идут колонны тяжелой техники, совсем рядом, мы не слышим ничего, кроме не умолкающего птичьего гвалта. Высоту восемь-восемь обдувает легкий ветерок, остужая наши распаренные физиономии. Сушим ботинки и амуницию, любуясь потрясающим пейзажем девственного леса. Жаль, джунгли красивы только издали.
Бойцы дружно выдыхают застоявшийся воздух.
Мышь, наконец, стаскивает с меня шлем. Протирает чем-то остро пахнущим мои губы, лоб, тампон становится красным.
Внутри возникает неприятный холодок. Вот же суки. Вдруг представляю, как по возвращению узнаю о переводе Шармилы.
— Что Император… Это всего лишь человек. Есть еще аппарат, который анализирует ситуацию и готовит решения. На определенном уровне проводится лоббирование и все — ситуация под контролем. Все на высшем уровне. Все при своих интересах. Шеридан становится единым и более управляемым — Император доволен. «Дюпон» глотает конкурента и растет, как на дрожжах, единая политика цен, полный контроль над экспортом. Вот такая тут главная стратегия, дорогой мой сержант.
— Ваши?
В этот раз халява проходит не для всех.
— Это противошоковое. И кровь от дури почистить, — поясняет он.
Такблок писком сообщает о начале атаки, указывает стрелочками, куда мы должны выйти.
— Ну и что? — недоумеваю я.
Опускается ночь.
— Лось-три, — пауза. Шорох и потрескивание в наушнике. — Будь осторожен. Снайперы. Конец связи.
— Глаз-пять, я Змея-правый, — лежа в грязи, запрашиваю данные с беспилотника, и тот сканирует несколько квадратов леса вокруг нас и не находит ничего, отдаленно напоминающего человека, а по теплу дульных вспышек дежурное звено «москито» сбрасывает пару кассетных боеголовок, но на месте удара не находим потом никаких тел — только перекрученные стволы дешевых одноразовых автоматических минометов — их просто тащат на спине, собирают на месте, ставят парами, наводят на определенный квадрат и маскируют зеленью, а когда нерадивый морпех заденет паутинку, железки просыпаются, делают по пять-шесть выстрелов и стоят себе в ожидании, пока на них сверху свалятся дорогущие умные бомбы, способные находить дорогу к земле в гуще многоярусных крон. Иногда я думаю, что такие вот игрушки, размолотившие кучу транспорта и покалечившие пару десятков наших, какие-нибудь деревенские кузнецы клепают — так они примитивны.
Я думаю о том, что действительно странно все повернулось. Час назад мы готовы были в спину друг другу стрелять, а сейчас лежим, почти обнявшись, и Калина мне в лицо кровью кашляет. А мне не то что ненавидеть его — отвернуть голову лениво. И пока я так думаю, Калина прекращает плакать. Только кровь из уголка открытого рта продолжает сочиться. Неизвестный науке соленый источник с высоким содержанием железа. От жидкости этой трава гуще, верно говорят, не врут. Лучшее на свете удобрение. После дерьма.
Что-то в железной логике Гордона не дает мне покоя. А, вот оно:
— И они тоже.
Волнуюсь, стараясь не показывать вида. Это мое отделение, вот уже полгода, но никого из них я еще не видел в реальном бою, если не считать Зеркального. Но там все же ненастоящие бои были. Так, репетиции… Как они себя поведут, мои «Лоси», попав под настоящие пули? Пока все действуют четко. Немного шкалит сердечко у Гота, самого молодого — год в Корпусе. Остальные вроде ничего, держатся уверенно. Странно, но ответственность за других не позволяет проступить наружу моему собственному страху. Словно я наблюдатель на учениях, который вне игры, и условные пули его не трогают. Показываю своему заместителю на Гота. Трак кивает в ответ, поднимает большой палец — «понял, присмотрю».
— И что же, все согласны?