— Береги себя. Будь осторожна, как над пропастью, слышишь?
— А как же имперская администрация?
— Трюдо, мать твою, у меня винтовку заклинило, — сообщает мне лейтенант, пока я пытаюсь подняться.
Примерно в этом ключе высказываюсь перед отделением, пинками выгоняя его на свет божий. Мои не выспавшиеся бойцы, щурясь, выползают на свет с отекшими от неудобных поз физиономиями, на которых красными рубцами запечатлены швы ранцев, служивших им подушками. К траншеям, укрытым сверху брезентом, выстраиваются небольшие очереди. Наши полевые нужники незамысловаты. Ямы на дне траншеи, да широкие брусья из местного дерева, перекинутые через них. Два раза в день медики сбрасывают в ямы вонючую дрянь — таблетки, содержащие короткоживущие микроорганизмы. После них лесным мухам и другим многочисленным насекомым в яме делать нечего. Переработанные нами сухие пайки превращаются в чернозем.
— Подбери винтовку.
Прошло два месяца с момента высадки. Мы слились с зелено-коричнево дерьмом окружающих нас диких джунглей, что живьем пожирают человека, стоит ему расслабиться лишь на минуту. Мы стали частью их и одновременно мы говорим им — вот вы, а вот мы, прошу не путать. Наверное, из чистого упрямства. Потому что на самом деле мы ничем не отличаемся от обитателей зеленой помойки. И они, и мы, все мы — просто боремся за свою жизнь. Мы сами превратились в зеленых безмозглых призраков, чей инстинкт — топать куда-то с утра до вечера, мигрировать вдоль просек, пережидая время от времени в мокрых засадах и секретах, нести бездумно свой бесполезный груз, которым, как правило, в нужный момент и воспользоваться-то не успеваешь. И сны наши на мокрой земле, под аккомпанемент неумолкающих птиц и зудение вездесущих насекомых, сны наши похожи на беспамятство, жуткие твари являются нам время от времени, скалят зубы, их морды похожи на головы убитых нами людей, мы говорим во сне с нашими покойниками, и те успокаивают нас — все путем, пацаны, все путем, держите ноги сухими. За пару месяцев взвод наш потерял шестерых, из них двоих — убитыми. Маркес из второго отделения получил пулю в лицо, прямо под открытую лицевую пластину. Снайпера мы так и не засекли. Пожгли, нахрен, несколько гектар зеленки, превратили ее в дымный винегрет огнем поддержки. Надеюсь, гада того мы достали. Успокаиваешься, когда веришь в это. Второй — белобрысый дылда из первого отделения, не помню, Крис, кажется, нить ловушки зацепил. Этих ловушек кругом нашпиговано — как паутины, броня не все их отлавливать умеет, так что зевнешь — и привет. Крис и зевнул. Смотрел внимательно под ноги и зацепил ее макушкой. Некоторые нити и сделаны из паутины, броня их за природные считает, есть тут такие пауки — размером с голову, охотятся на птиц и змей. Направленный заряд Крису башку снес, будто и не было. Вартанен — капрал-пулеметчик, наступил на мину, схлопотал тяжелую контузию и частично оглох. Броня спасла. Двое подцепили какую-то гадость — или воду плохо фильтровали, или вдохнули чего, а может, кровососы заразу занесли. Глядя на них, думаешь — лучше уж пуля, чем вот так, собственные кишки с воплями переваривать и наблюдать, как почерневшая кожа от костей на глазах отваливается. Самый везучий — сержант Ким, провалился в нору травяного шилохвоста. Как он орал, бедолага, пока броня его не отключила, аж мороз по коже! Зато сейчас лежит в военно-морском госпитале в окружении крепкозадых сестричек, пьет-ест на чистом, да отращивает новую ногу взамен ампутированной.
И мы, наконец, облегченно выдыхаем регенерированный воздух внутри своих закупоренных наглухо бронекостюмов. Стук и щелчки по внешней броне — на наше счастье не пули и не осколки. Это разлетаются из-под соседних машин мелкие камушки прибрежной гальки. Мы молча сидим, боясь говорить из риска пооткусывать языки, и сжимаем стволы коленями. И только головы наши, похожие из-за шлемов на круглые головы огромных доисторических тюленей, мотаются туда-сюда в такт рывкам и прыжкам нашего транспорта.
— В каком смысле? — я, кажется, пропустил большой кусок разговора.
— Цели на одиннадцать часов! — орет сквозь грохот сумасшедший часовой и его подствольник часто плюется дымными струями.
Словно в ответ снова бухает орудие.
— Ни хрена себе… — потрясенно выдыхает кто-то.
Я представляю, как Топтун ждет моей команды в своем железном склепе, припав к прицелу, палец его затек на гашетке, и вот-вот улицу гранатами из окон забросают, как вдруг вместо бубуханья дробовика слышатся только резкие щелчки — дуреха достреляла-таки магазин до железки. И тут же факел ручного минигана выплескивается из окна. Рыбу волочет по палубе, как кучу картофельных очисток. От нее только брызги брони летят. И как только зеленая метка на моем такблоке моргнув, исчезает, я нажимаю кнопку целеуказателя. Коробочка бухает дважды. Половинка дома рушится бетонным водопадом. Куски кувыркаются по палубе, каменная шрапнель хлещет по броне. Улица перед нами — сплошная груда битого камня.
Взводный напряженно размышляет. Смотрит на нас, почти невидимых в темноте. Мы затаили дыхание. Черви мы и есть, и желания наши червивые, приземленные. Ехидная улыбка трогает его губы.
Он вот-вот произнесет волшебное «вперед». И мои братаны за той стеной опять полезут под пули потому, что морпехам отступать не положено.
— Это я… сэр… — говорю с трудом, понимая, что не слышит он меня. Опознаватель «свой — чужой» не работает, и мой резьбовой взводный сейчас вышибет мне мозги. И я сползаю головой вниз к его ногам.
— Четыре, три, два, касание! — сообщает взводный.
— Рыба, не отставай! Под ноги смотри, лохушка! Не видишь — подвал там! Мышь, сунь туда плазму! Паркер, — следи за «мошками»! Держать дистанцию, остолопы!
— Рыба, ты хрена ворон ловишь! Почему не стреляла, лохушка?
Мы засыпаем, не успев и глазом моргнуть. Раз — и вместо грохота разрывов вокруг — только гул крови и еле слышная речь где-то далеко на заднем плане. Я словно мультик цветной вижу, где я — главный Микки-Маус с винтовкой наперевес. Мы играючи скачем по камням, даже для сказки мы бежим слишком быстро, я уворачиваюсь от гранат, игрушечные трассеры небольно тычут меня в грудь и отлетают прочь сплющенными насекомыми, я стреляю по появляющимся из дыма оскаленным мультяшным рожам, плохиши картинно подтягивают колени к груди, умирая, мне весело, мне надоедает стрельба, и я начинаю гоняться по перекошенным полам за увертливыми карликами, насаживаю их на штык, они сдуваются, как футбольные мячи, а потом — ха-ха, штык застревает в какой-то щели, пройдя через очередного карлика насквозь, и я достаю лопатку и мчусь дальше в увлекательный мультик, где мы посреди красивого огня сшибаемся — радостные футболисты, катимся в кучу-малу, мяча нет нигде, но те, кто смог выбраться из кучи, все равно продолжают бежать вперед — так положено по сценарию. А потом мультик кончается, и мы таращим глаза, не понимая, где мы, растерянная кучка среди горящих развалин — нас всего-то человек двадцать осталось, я весь уделан каким-то говнищем, оружия нет, только мокрая от крови лопатка в руке, и ноги дрожат, словно только что выбрался из-под штанги.
— Понятно. Вон к той стене, пожалуйста.
— А «трахаться»?
Черно-бело-зеленый мир. Тени растворились. Кровь гудит в ушах. Острие штыка — как компас, указывает путь. С ревом поднимаемся в атаку. Мчимся вперед, обтекая остатки зданий, просачиваясь сквозь них. Главное теперь — ноги в развалинах не переломать.
— Снайпер, снайпер! Санитара!
— Меня зовут рядовой первого класса Гот. Третий взвод роты «Джульет», четвертый батальон Второго полка. Тринадцатая дивизия Корпуса морской пехоты.
— Лось-три, Лосю-ноль. Слышу шум боя перед собой, ориентировочно от километра. Нахожусь в квадрате восемнадцать-двадцать. Запрашиваю инструкции, прием.
— Все страньше и страньше.
Когда монотонный тяжелый гул и тусклое освещение внутри отсека доводят меня до полного отупения, вылезаю на броню — хоть какое-то разнообразие. Стены джунглей по сторонам узкой просеки черны и непроницаемы. Небо — узкая голубая полоска высоко над нами, далекие кроны окружающих дорогу деревьев почти скрывают его, нависая над просекой. Изредка пейзаж украшают сгоревшие машины. Саперы под прикрытием пары бронемашин возятся на обочинах, заравнивая воронки при помощи огромного зеленого бульдозера, перемешивают с землей свежие побеги — джунгли постоянно наступают на нашу территорию. Впереди колонны — обязательный автоматический танк с тяжелым противоминным катком и кучей специальных приспособлений для обнаружения и подрыва фугасов. Из-за него скорость наша не превышает тридцати километров, мы часто останавливаемся, когда конвой обнаруживает что-то подозрительное и утюжит красную почву, и движение нашей бесконечной железной змеи напоминает скорее судорожное подергивание, чем марш к очередному опорному пункту.
— Что, не впервой уже? — кричу в ответ.
Сото смотрит непонимающе на меня, потом на тело у моих ног. Посмотреть бы на его лицо, да под загаженным стеклом не видно ни черта.
— Убивать! Убивать!