— Да, — глухой голос донесся снизу как из рупора.
— Я всего лишь исполнитель. Кукловоды выше, Калина. У меня не было особенного выбора. Разве что уйти в отставку. Но стоять в стороне иногда хуже, чем порой делать что-то не то. Потому что уйти, значит не повлиять на действительно важные вопросы. А я борюсь за мир изо всех сил! Я думаю про своих детей, — что-то в голосе Аршинова поколебало Проскурину. По сути, министр прав. Из-за своей личной обиды она забыла о самой важной подоплеке этих переговоров. «Важной» для всех одинаково. Избежать войны…
— Мне нужен охранник на ночь!
— Разжаловав из армии. Я даже не капитан теперь…
Проскурина бросилась к двери и побежала по улице. Следом за ней из бара высыпали почти все посетители. Все хотели увидеть, что происходит практически в соседнем дворе.
После этих слов он заглянул под умывальник, где стояло мусорное ведро, откуда сразу высыпалось на пол, к его ногам. Амир какое-то время изучал очистки и огрызки, с интересом рассматривая.
— Даня, завтра тебе будет очень стыдно! Когда обнаружишь мой бездыханный труп, покорми Рамзеса… — Проскурина решила ударить по жалости, но не тут-то было.
Замялся на миг и, взглянув на журналистку, неуверенно спросил:
— Девятнадцать.
— Он погнался и покалечил кого-то? — спросила диктор.
— Ну так и я об этом… Не понял? — тут же встрепенулся бармен. — В каком смысле, спать?
В предельном ужасе женщина попятилась назад. Почему-то глаза Амира были черными и этот непривычный вид пугал особенно в сочетании с крайней бледностью его лица.
— В следующем году мне не нужно. Иди, работай, дармоедка! — строго призвал он ее к порядку. — Кыш я сказал! Верни мой пульт!
— Ты вначале дойди туда, что бы тебя саму не забросали, вампирская потаскушка, — постно комментировал Данила, приплетая для своей радости прозвище, которым Проскурину называли теперь повсюду.
— Увидеть он хотел, — кривлялась Калина. — Жаль я не там. Я бы забросала его помидорами!
— В этой непреклонной позиции виновато только твое упрямство и нежелание признать очевидный факт, — внезапно очень мягко сказал он. — Даже ваши власти уже признали это, а ты упрямишься, Калина. Это все обида и не более. Прости нас. Прости меня!..
— Смотри, — усмехнувшись, он ткнул в телевизор массивным пальцем и прибавил звук. Посетители стали оглядываться и прислушиваться к голосу, что доносился с экрана.
Кинув трубку в сторону, женщина отступает в сторону и пятится, пока не упирается спиной в стол. Оглянувшись, она схватила в целях самозащиты первое, что попалось под руку.
На четвертые сутки пребывания бессмертных в городе, в маленькой квартирке Проскуриной раздался телефонный звонок.
— Нет. Он совсем не проявлял агрессии. Просто стоял, и все время смотрел вверх, куда-то туда, — мужчина указал на противоположную сторону, и камера взяла крупный план.
Словно уловив ее мысли, бывший капитан сказал:
Через пол часа когда бывшая журналистка вернулась из бара, очередной раз поссорившись с Данилой из-за посуды, потому что иного места позвонить не нашла, Амира в квартире не оказалось.
Бывший капитан говорил убедительно, даже слишком, и это огорчало женщину. То, что непроизвольно начинала верить. Выражению его лица и хуже того — содержанию глаз.
— И был наказан тот, кто лишь выполняли свой долг? — недоверчиво уточнила Проскурина.
— Тяжело говорить, когда не видишь глаз того, кому адресуешь послание, — пояснил он как-то по-детски неловко. — Но я надеюсь, что она меня видит и понимает, что я приехал только из-за нее… Это все. Спасибо.
Затем пошли штатские — сопровождение делегации. В их числе один знакомый бессмертный нашелся. Проскурина замерла, в то время как сердце ее подскочило в груди.
— Он не в моем вкусе. — Присев за стол, гость потянулся рукой к зверю, что снова безмятежно спал на любимом «ложе». Однако он не погладил кота, как ожидалось, а дернул соню за ухо, затем за хвост. И с улыбкой наблюдал, как жирный кот с недовольством на него косит, но все-таки не двигается с места.
— Антисанитарная зона? — уточнил мужчина, округлив глаза. — Посмотрим… И правда, ужас кромешный. А как это работает?
— Не совсем так. Государь не прощает тех, кто мешает его планам, каковы бы ни были мотивы. Даже если это лишь желание его защитить. Думаю, ты понимаешь, что конфликт был неизбежен, и государь лишь ждал отъезда гостей.
Толпа зарокотала, и министр рукой дал сигнал по возможности соблюдать тишину, что бы слышать.