Вышла на улицу и слилась с толпой прохожих. Было людно, шумно, снова накропал дождь. Под серым, покрытым облаками дневным небом она торопилась домой. Что-то мытье общего нужника в этот день ее не прельщало. Впрочем, вчера оно прельщало ее не многим больше…
Рамзеса второго…
— Вы давно ели, Амир?
— Так это ты его натравили на меня? — охнула женщина.
— А что у тебя с зубами? — присматриваясь, удивилась она.
— Тогда выходите, Амир.
— Вы хотите сказать, что вас, делегата мира?.. Очень гостеприимно, — не без смеха ответила она.
— Оно самое! Хочешь, подарю на память?
— И не думай, что прощу тебе немытую посуду, даже за секс, — буркнул Оленев.
— Да, что бы люди на улице от меня не шарахались, — вновь тепло улыбнулся он.
— Клееночка.
— Амир сказал, что у него есть еда, он ее растягивал, откладывал. Он не станет нападать на горожан, министр, не переживайте. Думаю, капитан еще не увидел все что хотел, потом он вернется. Он ведь не дурак и жизнь ему дорога. Просто выполняет какое-то поручение бессмертных. Может быть, ему приказали разведать нашу военную мощь? Он пошел на разведку, рассуждая, что потом сможет прикинуться дурачком, сказать, что достопримечательности осматривал, быт людей и прочее. Хотел тут погулять сам, и трали-вали… Он ведь солдат, хоть его и разжаловали. Они точно готовят войну, прислали его с миссией.
— Что с глазами? Это контактные линзы? — прищурилась Проскурина.
— Я тут! — Калина подняла руку над головой, давая сигнал министру. Не сказать, что бы она была рада признаваться в этом или как-то понимала происходящее, но бессмертного нужно было вытащить из этого подвала и побыстрее. Хотя бы для того что бы все это закончилось…
— Нет не все. Что-то мне подсказывает, что самое интересное ждет впереди.
— Да, он предложил государю нейтрализовать вас таким образом, чтобы вы не написали разгромной статьи, которая повлияла бы на дальнейшее построение мира. Министр уверил нас, что вы не та за кого мы вас приняли, вы приличная женщина, но как журналист вы настроены решительно и материал будет сокрушительный, что помешает построению желанного для нас мира. А он сам, не в силах повлиять на вас. Государь бы зол и поддался на уговор. Правда, нам обещали, что это будет лишь повод для шантажа. Нам не говорили, что это осветят в прессе и, тем более что вы настолько пострадаете морально и материально. Для государя это было важно, поверьте.
— Вы не понимаете, насколько серьезно обстоит дело. Амир исчез прошлой ночью. Как он сумел выбраться, минуя пять постов охраны, не представляю. Как и то, где он бродит более восемнадцати часов? Представьте, что начнется, если жители города узнают, что среди них без сопровождения ходит вампир. Мы не можем заявить о его исчезновении во всеуслышание. Пока об этом знает очень узкий круг лиц. Если информация просочится, мирным переговорам конец, поднимется бунт! Полетят головы, меня снимут с должности. Вся существующая система власти под угрозой. Я буду считать себя вашим личным должником, Калина, если сообщите мне, когда он придет к вам.
— Хотя бы стакан воды, пожалуйста.
И выставила его перед собой как заслонку. Жирный кот флегматично повис в руках как безвольнейшая из тряпок.
— Что же они не поделили?
Мужчина вскинул верх подбородок несколько преувеличено гордо. С большим достоинством чем то, что на самом деле ощущал. Точнее лишь желая показать то, что совсем не чувствовал теперь. Смотрел, ожидая очередного едкого вопроса и язвительного комментария.
— Унижай, мне терять уже нечего! Я на самом дне. Лишен всего из-за своей глупой неуместной мужской слабости. Я посмел вообразить!.. Мечтать… Мне очень дорого стоили те слова, что вырвались при нашем прощании. Слова, которые я прокричал лишь от бессилия понравиться! Злости и… мучительной ревности. Потому что я не святой. Я всего лишь мужчина… И теперь я тут, и оба моих правителя желают, что бы госпожа Проскурина вытерла об меня свои прекрасные ноги, в надежде, что это смягчит ее к ним обоим, — Амир горько иронизировал, но держался с достоинством. Без привычного высокомерия. Спина пряма, взгляд уверенный, только голос не без печали. Едва различимой, едва-едва. Он самолюбив до края, должно быть долго карабкался наверх и вот из-за первого же разногласия пусть и по вине его слабости, капитана скинули с поста, и он кубарем скатился вниз. К началу пути. Если не дальше. Вынужден теперь просить прощения у той, которую в тайне ненавидит. Это так, чтоб он не говорил. Но Калина не могла не посочувствовать. Точнее, это было даже не сочувствие, понимание. Какая ирония! Ведь она сама попала в подобное положение. И тоже из-за своего непростого нрава.
Калина приняла странный обтекаемый предмет, и какое-то время изучала его. Поверхность гладкая и переливается малахитом. Но это не камень, что-то легкое и тонкое как скорлупа.
— Нет, я бы не пускал клыки в ход. Я в силах поработать кулаками, защищая любимую женщину…
— Я сплю на диване в гостиной.
— Секретное оружие страшной разрушительной силы? — окинув животное саркастическим взглядом, уточнил вампир. — Оно, кажется, в неактивном состоянии… Выдерни что ли чеку, вот там снизу торчит.
Толпа зашумела. Правда, ликуя и поддерживая почему-то вампира. Солдат ударил Амира под колено, и он исчез на дне автобуса, рухнув туда. Но тут же был поднят. Бессмертного толкнули на сидение к окну. Бывший капитан потянулся к грязному стеклу губами, но уже не целовать, подышать, а затем на нем запотевшим нарисовать пальцем пробитое стрелой сердечко. И снова прижался к стеклу, на этот раз — лбом, и так он смотрел сквозь свое пробитое сердце на бледную женщину усталым тоскующим взглядом, пока автобус неторопливо разворачивался.
— Летала на городском транспорте — шароплане и… ковролете, — пояснила Проскурина.
— Каля, дуй сюда! — внезапно прерывая нелегкие мысли подруги, позвал бармен.
— Да, — вновь глухо донеслось из подвала.