— Я всего лишь солдат и не очень разбираюсь в красивых вещах. Мне понравился цвет и потом это изумруды, у вас их ценят. Вы можете продать украшение и вам не придется просить деньги у этого хама на которого вы теперь работаете.
— Прекратить!
— А как же ложе для любовных утех? — закатил он глаза. — Его я так и не увидел. А ведь мне очень интересно. Очень интересно! Что я там увижу?..
— Тогда и говорить не о чем, — смиренно кивнул Амир. — Меня уполномочили передать вам дары. Но их, увы, отобрали.
— Я больше не возглавляю службу безопасности, Калина, — опуская глаза, признался Амир. — Сразу после отъезда делегации между преемником и государем произошел небольшой разлад. Рикошетом отдало и по мне.
Мужчина все еще смотрел исподлобья, и краска стыда была хорошо различима на его скулах. И это путало ее карты. Неужели этот бессмертный и правда что-то испытывает к ней кроме чувств самых низких и примитивных, таких как похоть и злость. А может быть так, что он и вовсе пришел сюда только из-за нее?.. Не было приказа от государя или преемника. Нарушил правила, поставил под угрозу мир, принес это «зеленое чудовище», что бы у нее была возможность хотя бы временно пристойно существовать.
— Да? Аршинов сказал, ты будешь голоден. А ты выглядишь бодренько, вроде ломки нет, — опасливо присматриваясь, оценила женщина.
— Думаю этот разговор пора прекратить. Я звоню Аршинову.
— Он ушел. Свет отключили, телефон не работал, я вынуждена была искать, откуда вам позвонить. Он сидел на стуле и явно никуда не собирался. Более того, вид имел такой, словно изо всех сил придумывал, как у меня остаться. Простите, я сделала все что могла… — она говорила сдержано, стараясь не оправдываться, хотя чувствовала себя ужасно глупой, что так просчиталась. Но больше чем стыд ее мучал страх. Бессметный ушел на улицы города. Зачем? Куда? Чем это обернется горожанам? И в этом виновата она. Ведь министр предупреждал.
— Ничего не понимаю…
— Вас мучает голод?
— А зачем мне за вас волноваться? — оглянувшись, уточнила.
— Думаю, ты отлично знаешь.
Когда Калина проделала эту нехитрую манипуляцию, капсула распалась на две части. Внутри на кровавом бархате лежал зеленый жук. К счастью не живой, к еще большему счастью, не мертвый, лишь украшение в форме этого насекомого. Но, по правде говоря, Калина никак не могла понять, почему жук зеленый, да еще именно этот, неизвестный ей, да еще и такой несимпатичный подвид. Еще бы божья коровка в рубинах — это она поняла, а так это… странное украшение совсем не покорило ее вкус.
— Чуть позже, хорошо?
— А кто полы будет мыть?
— Я поняла вас, министр…
Она сразу увидела седую макушку Аршинова. Министр зрительно постарел, вероятно, стресс сделал свое дело. Александр Александрович переговорил с командиром военных и неторопливо пошел к разбитому окну в подвал. Рядом с ним двигались два стрелка с автоматами, но политик дал бойцам знак и отправил назад.
— У вас есть мой телефон, прошу вас, позвоните, если он появится у вас. Задержите его как-то.
— Да. Для вас, вероятно, она обычная. Для меня, пожалуй, не совсем… Ее обвинили в связи со мной как в чем-то грязном. Разве она не свободна? Разве не имеет права выбирать сердцем, кого ей любить? Они сломали ее! Выгнали с работы, лишили средств к существованию! Она на грани голода, в нищете, ее унижают на каждом шагу! Измучавшись терпеть эту жестокость, отреклась от меня. Я не виню ее, она в отчаянии. Но я тут! Я рядом! Из этого окна я каждый день вижу, как она идет на работу — в грязный бар. Единственное место, где ее приняли, — горько кричал он, — и ночью, когда она возвращается домой темной улицей, тайком провожаю ее, чтобы никто не обидел.
Не узнать свои окна в числе прочих, Проскурина не могла…
По другому каналу показывали тоже самое, но уже под другим углом. Демонстрацию жителей города, возмущенных приездом вампиров. Небольшую и ее тут же разогнали. Транслировали потасовку, связанную с этим. Людей с увечьями, лежащих на улице, военных в касках с дубинами и крики: «Вампиры прочь!».
Изъяла пушистого флегматика, что и не подумал сопротивляться клыкам вампира, и кинула Рамзеса в свою спальню. Но до входной двери так и не дошла. Стоило оглянуться, увидела подозрительно хитрые глаза гостя. Стремительно вернулась, унесла кота с собой. На всякий случай…
Капитан брезгливо поморщился и отставил «опахало» к стене.
И вновь камера перемещается на ряды зевак. Солдаты призывают жителей к спокойствию, утихомиривая самых буйных силой. Возмутителя спокойствия уже скрутили и поволокли куда-то.
Амир нажал и зашумело. Затем он нажал повторно, после еще один раз. Но не сработало.
— Это же возле нашего дома! — в ужасе охнула женщина.
— Ты хочешь сказать?.. — казалось большего удивления быть и не могло, чем то, что теперь отражалось в глазах Амира. Точнее кое-что было, ужаса в них было еще больше. — Я думал ты от крайней нищеты опустились так низко… Прости, Калина, — поспешно сказал он, хватая ее за запястье. — Я не желал оскорбить! Но разве можно так жить и считать себя?..
— Вам плохо? Вы побледнели, — почтительно склонившись, уточнил Амир. Но как показалось Проскуриной, не из-за раскаяния, только чтобы скрыть веселье в глазах. — Государь думал, это будет честь… Он и помыслить не мог, что вы подумаете, словно кто-то станет наслаждаться «Калинами».
Калина шумно сглотнула и села ни диван.