Молодой бессмертный был довольно приятен лицом, если не сказать — мил до неприличного. Широко улыбнувшись и кивнув в знак приветствия, он внезапно спохватился. Вытянулся по стойке смирно и прокричал в форме рапорта:
— Нет, он шепнул мне, что и сам бы не прочь. Преемник наказал. Он скор на расправу, — тяжело, удрученно вздохнул юноша.
— Ясно-ясно. То есть — так точно, господин капитан! Никакой Кали Владимировны… то есть — госпожи Проскуриной, тут нет! Я все понял! Я не дурак! Так точно! — заверил Танум и поспешно закивал.
Капитан выразительно смолк и растер свои виски, по видимому испытывая острое желание сказать солдату все, что он про него думает. Но сдержался. Вокруг чужаки — члены мирной делегации. Ни место и не время для эмоций.
Можно сказать, что в тот вечер она впала у своих в немилость. Калина понимала, что мудрее было бы смолчать, но она не смогла. Проклятая неуместная правдивость и принципиальность сыграли свою злую шутку…
— А как их наказывают в случае неповиновения? — спросила Проскурина.
— Она меня не понимает? Мне перефразировать? — спросила Калина профессора. — Или она боится наказания? Если ее накажут, я предпочитаю не знать ответ.
— Как тебя зовут?
— Тогда о каком мире идет речь? Если вы даже своих военных, которыми тут кишит все не в силах контролировать?
— Вам это чем поможет, уважаемая? Случись непоправимое, здоровье вам это не вернет. И у меня будут хлопоты. Я ведь не шучу и не устрашаю вас.
— Остроумно. И все же это вы зря… Игнорируете мои просьбы не бродить одной.
— Таких случаев не было.
— Сладкое. Я хочу сладкое не только по четвергам. А каждый день!
Юноша слегка зарумянился, скосив глаза на сторону. Поправил свой мундир без знаков отличия, тряхнул густой русой челкой и неловко признался:
— Тебе нравится там из-за сладкого?
— Что в подсобке? — растерялся министр.
— Не превышайте своих полномочий, милая моя! И не меряйте людей своим шаблоном желтогазетчицы. Не судите по себе!
— Каля?.. — возникая на месте событий, холодно переспросил Амир.
— Танум, так и запишем. Что ты такое вытворил? Люблю бунтарей…
Но Калине показалось, что дело в чем-то другом. Точнее, удобство размещения состояло не в этом. И решила подтвердить или опровергнуть свою вторую догадку.
— Когда наступает ночь, и ты ложишься спать, кто-то приходит в комнату тебя навестить? — строго спросил Амир.
— Я был там, на посту, на дежурстве. Стоял сразу за дверью вашего транспортного средства. Они у вас смешные, мадмуазель Калина.
— Обижают?.. — прототип задумалась. — Я не знаю. Наверное, обижают. Иногда я там плачу. Когда вдруг становится хорошо как после конфет.
— Я передам ему при встрече.
Она шутила и подразнивала не просто так. Ей было интересно, как себя поведет этот солдат. И пока простодушие этого юноши сильно сбивало с толка. И это вампир?! Он и правда такой? Наивный, милый, бесхитростный. Безобидный, доверчивый кровосос… Или только притворяется? Все это путало мысли, сбивало Проскурину. Но Танум лишь улыбался, краснел, прятал глаза, но при этом сверкал интересом в янтарных.
— Не знаю. Постучите, получите ответ.
— А вы, почему тут бродите? Инспектируете меня лично?
— Тебе хватает еды?
— Мужские и женские особи? — уточнил профессор, который присутствовал при смотре.
— Ну да. Их самых, — удрученно признался он и снова густо покраснел.