— Передайте еще и то, что я искренне надеюсь, что вы уродились такой не в вашу уважаемую матушку.
— В четверг у них сладкий стол на полдник. Чаще нельзя. Эти сладкоежки от глюкозы быстрее приходят в негодность. А если дать им ее бесконтрольно, они наедятся до смерти. Но и без глюкозы нельзя. Мозгу иногда нужна именно эта еда.
— Что вы делаете, Калина? — спросил у нее министр Аршинов.
— Отдельно.
— Не отправят, даю слово, что не выдам.
Кто-то хохотнул, и Проскурина закусив губу на время смолкла. Капитан Амир стоял справа от журналистки, и она видела его боковым зрением. Но и видеть его нужды не было, так ощутима была насмешка. Капитан, так давил журналистку глазами, ожидая, что она взглянет в ответ, словно уже спрашивал: «Ну и как тебе такой ответ?». Захотелось дать ему оплеуху.
— Лишают сладкого. Поверьте, это очень жестоко по их меркам. Как правило, второго неверного проступка не бывает…
— Нет. Но тебе стоит научиться держать свои мысли при себе.
— И что я ему скажу?
Воцарилось всеобщее молчание. Калина взглянула на Темерева, он густо покраснел. Кто-то из делегатов кашлянул от неловкости и уставился на стену. Словно там живописное полотно. Только картины там не было. Голая белая стена…
— Государя!
Юноша стушевался и мялся какое-то время. Поглядывал на гостью прозрачными глазами и краснел, переминаясь с ноги на ногу.
— Танум?.. Каля? — сверкнув глазами, уточнил Амир и живописно посмотрел на журналистку, подчеркивая этим взглядом — но вы-то понимаете, что подобное обращение недопустимо?.. Но «Каля» не поняла.
— Да, там дают конфеты.
— Сколько раз ты сегодня ела?
Всю дорогу вниз оживленно беседовали, словно старые друзья, которые давно не виделись. Танум — истинный джентльмен, открывал-закрывал двери, подавал руку, был невероятно предупредителен. Даже в этом мире хороших манер Калина терялась.
— Нет. Я порезала руку две недели назад. И потом три дня не работала. Мне не нравится когда больно. Сидишь, весь день в комнате и в подсобку не водят…
— Калина Владимировна, что вы себе позволяете?! — грянул Васнецов.
— Понимаю. А что ты сказал? И главное, про кого? Какая-то высокопоставленная куколка тебе приглянулась? — задорно подмигнула гостья.
По дороге на хозяйский уровень журналистка неумышленно затерялась в хвосте делегации. Неторопливо спускаясь по лестнице, она глубоко погрузилась в свои думы и на миг оступилась. Всего лишь оступилась. Угрозы падения не было, но Танум увидел в случившемся именно угрозу. Он отреагировал молниеносно: подхватил женщину на руки и с криками: «Ей нечем дышать, расступитесь!», растолкал всех членов делегации. Шумнул на стоящих неподалеку, что идут они не правильно, именно потому «дама чуть не погибла». «Близ стоящими» оказались два генерала — Васнецов и Звягенов. Лица обоих вытянулись до предела, и Проскурина едва не прыснула со смеху. Им почему-то в голову не приходило так опекать единственную женщину в делегации, хотя вокруг были вампиры… Танум все-таки освободил журналистке дорогу, передал ее на руки майору Калинину — который растерялся, но схватил женщину мертвой хваткой, в то время как юный бессмертный попытался проверить целостность щиколоток пострадавшей — в такое нервное возбуждение пришел в результате происшествия. Совершенно не понимал неуместность своего поведения. Причем никаких хитрых или дурных умыслов у него не было. Глаза были кристально чисты как у младенца. Более того, волновался и суетился так искренне, что даже вспотел и пошел нервными пятнами.
— Ваш батюшка прав. Вы — то еще испытание.
— Я не понял? — Темерев оглянулся в поисках подсказки. — Вы поняли, Александр Александрович?
— А что бы ты хотела изменить в своей жизни? — вдогонку спросила Калина.
— Наказан, проштрафился.
— Вы ничего не попутали, юноша? — уточнил капитан, тоном голоса внушая солдату некую мысль, которая до последнего никак не доходила.
Юноша был уже не просто красный — бордовый. И страшно нервничал. Калина смотрела на него какое-то время молча, а потом, осознав, что на фото она была в купальнике, стала истерически хохотать, чем лишила несчастного простодушного солдата остатков самообладания.
— Тебя обижают? Там в подсобке?..
Калина не успела осмотреть этаж до конца, чтобы свободно ориентироваться, когда ее нашел юный военный, переодетый в штатское.
— Кто? — между тем расспрашивала Калина. — Кто водит тебя в подсобку?
За спиной журналистки задорно хохотнул Танум. Получил недобрый взгляд старшего по званию и стушевался как результат. Нет, Танум скорее растаял как снежинка. Обмяк, скис и крайне побледнел, сразу после того как пошел пятнами. Из чего пытливая журналистка заключила — начальника безопасности здесь боятся. Может быть и ей стоит?..