Внутри первого же здания ощущается казарменная строгость, но это скорее общая атмосфера и она витает в воздухе, в обстановке ничего подобного нет. Мебель качественная, не просто не изношенная, а хорошая и смотрится дорогой. Все стены аккуратно окрашены только в светлые цвета, полы сверкают как зеркала. И нельзя не признать, казарма выглядит богато.
— Зачем ему соска, он сразу родился взрослым! И никогда ни во что не играл. Только в войну. Еще и всем моим куклам головы оторвал! — злобно прошипел Танум, сотрясая кулаком, как видно в адрес коварного преемника — ненавистника кукол.
— Безусловно.
Женщина протягивает свою руку для приветствия и широко улыбается. Просто обескураживает своим обаянием. Бессмертный растерянно смотрит на женскую ладонь какое-то время и смущенно тянет свою. Кажется, никто из посетителей еще не удостоил его подобной «чести» — рукопожатие человека.
— Что, простите?.. — растерялся Фавиан. Оглянулся узнать, кто слышит этот диалог и в изумлении уставился на гостью.
— Лучший результат в полку, мадмуазель, это больше чем «бодренько», — по-видимому, задетый комментарием за живое, исправил ее бессмертный.
Однако по приходу в то самое кафе в сопровождении охраны, гостьи из мира людей обнаружили приличное количество довольно симпатичных военных. Они сидели в необычном помещении, построенном из одного только стекла, за такими же прозрачными столиками, на не менее прозрачных стульчиках. Внутри тепло и уютно, через прозрачнее стены просматривается улица, а через крышу, небо. В глаза бросается, что никто из офицеров ничего не пьет. Столы совершенно пусты, и военные просто беседуют. Но пока на это никто из дам внимания не обращает. Потому что когда женщин завели внутрь, все как один мужчины вскочили по стойке смирно, отдали честь. Но покончив с официальной частью приветствия, и не подумали опуститься на место, так и стояли, сверкая счастьем в глазах многим больше, чем клыками в улыбках. И все это при виде?.. Солистки рок-группы в рваных джинсах с дредами на голове? То есть — предела «женственности»? Или бабушки в забавной шляпе с выцветшим цветком? «Что происходит?», — мелькнуло у Проскуриной.
Рами напрягся, не желая терять расположения гостьи, задумался над тем, как вернуть ее руку в доступ своей.
— Очень надеюсь на вас, госпожа Проскурина… А пока вы можете проследовать к себе в номер. Я провожу вас. Напоминаю, что все помещение комплекса в вашем распоряжении. Вы можете проводить время, где вам заблагорассудится и заниматься там чем угодно. Пределы же гостиницы прошу не покидать, — бесконечно вежливо просил вампир.
— А мы зависнем? — спросила с надеждой Калина. — Всего на миг?
Преодолев всю полосу препятствий, капитан остановился возле старшего поинтересовавшись своим результатом. Тот энергично кивнул — дал знак, что результат не просто засчитан, а превзошел ожидания. И они смотрели на следующего солдата уже вместе.
Гость свистит, со значением округляя глаза, и сотрудник, стоящий неподалеку, бросает на него краткий неодобрительный взгляд. Но он молчит. Еще одно доказательство, как тут дорожат любым посетителем. Даже таким как Кирилл. Грубоватый и неотесанный, и одет лишь бы как — в мятые рубаху и джинсы, которые не то что бы грязны, но их мешало бы постирать.
— Не представляю, чего ему это стоило, — улыбнулась гостья.
— Меня даже не арестуют? — изумилась Калина. — Какая досада! Я ждала допрос с пристрастием?! Цель которого, выяснить причину моего вопиющего поступка.
— Для столь хрупкой дамы, да. Необходима твердая рука.
Проскурина сидит в середине, у окна и смотрит на приближающийся город бессмертных. Пасмурно и за оком туман. В такую погоду защитный купол над городом вампиров поблескивает, местами переливаясь радугой. Красиво и устрашающе.
— А я сижу. Я очень люблю дядю. Он добр ко мне и если строг, то справедлив. Мы шутим с ним и играем в шмякалку.
Но Проскурина ничего не обещала. Вдруг это проверка?.. И даже если нет, ведь Танум ей не друг. Хотя к стыду своему, где-то внутри, Калина ощущала происходящее иначе. Общение с юным солдатом стало глотком свежего воздуха. Такого нужного, такого полезного. И оно согрело женщину. Общаясь с ним, подозревать бессмертных в чем-то дурном было бесконечно тяжело. Проскурину порой мучал стыд.
— Вероятно, желают смещения видов. Стать к нам ближе, слиться, создать что-то новое.
— Если это Вишнар надоумил Танума рассказать про общие забавы, то он преследует только одну цель.
— Какую?
Подготовка к полету заняла время, большее из которого было затрачено на дорогу к гаражу. Когда корабль поднялся в небо, Калина замирая от предвкушения, спросила:
— Я без особой надежды спросил у своего командира. Представляете?.. Он согласился! Даже добился разрешения у руководства армии. И конечно, согласовал ваш приезд на смотр с администрацией гостиницы.
Смешно, но после этого из стены на нее полезло огромное ложе, и Калина с визгом кинулась прочь. Испугавшись напору и скорости. Кровать бы так и каталась за гостьей по номеру, если бы Проскурина не дала отбой. Ложе тот час исчезло в стене.
— В каком смысле? — теряется Калина.
— Как живая! — все время говорит он при этом.
— Только не говорите, что вы до сих пор не пытались? — усмехнулась бывшая журналистка.
— Он меня ревнует. Точнее, отца ко мне. Дядя меня страшно любит. Я сирота и с малых лет на его попечении. Добрый и послушный мальчик, как он говорит… Был, мальчиком, — тут же добавив басов голосу, деловито исправился Танум. — А с преемником они все время натянуто общаются. Как чужие. Точнее, Катамиртас ведет себя так, словно он государю и не сын. Все сам, все по-своему. Спорит, стоит на своем. И никогда с отцом просто так не посидит рядом или за столом.
— Если они не будут при этом угрозой, может быть это не плохо?
— Не имею такой чести.