— Не все сразу. К тому же при вашей прежней работе вы каждый день собой рисковали не меньше. Вы же не покидали горячие точки неделями.
— Что-то меня настораживает такое начало, — откидываясь в стуле, не без улыбки признает мужчина.
— Не знаю. Пока не готова.
— Нет. Никто. Это точная информация. Поверьте, это самое для меня важное. Их там принимают как дорогих гостей.
И Проскурина простила. Что еще ей оставалось? Данила был прав. Кроме него более никому не было до нее дела. И хотя он частенько острил на счет ее женский взаимности, но ни разу не попросил об этом всерьез. А добро нужно было чем-то возвращать. Пусть хотя бы так, за счет ее грязной славы…
— Ты их ел целиком? И даже хвостика-шкурки не оставил? — шептала она, ползая по полу и ковыряясь везде, где только можно.
— Нам с Ванюшей очень понравилось. Мы непременно поедем еще. Посмотрите, какую чудесную игрушку ему подарили! — Румяный Иван полутора лет отроду, сидел на руках у восторженной мамы и вертел в пухленьких пальчиках макет шароплана, а затем всю программу, не прекращая грыз его корпус.
— Безусловно. Я обещал, что верну вам возможность писать? Я держу свое слово.
— И вы пришли меня разоблачить?
— Нельзя быть такой дурой! Это точно инсценировка.
Хорошее здание в респектабельном районе — министерство внешних связей и политики, бомжи не сидят вдоль дороги, толпы безработных не толпятся на углах зданий. В этой части города регулярно ходит общественный транспорт, тут он еще есть, и горожане одеты лучше, чем там, откуда пришла Проскурина. Впрочем, здесь все лучшее. Жилье, магазины, даже общий вид домов, улиц, дорог. Все-таки наибольший город за железной стеной — столица. И это ее центр. Павда, внутри здания министерства все не так и шикарно как ожидалось. Холл отличный и на первом этаже свежий ремонт.
— Нет. Мне жаль тебя. Я знаю, что случится вскоре. Просто не понимаю…
— Что происходит в столице бессмертных с людьми? Кто-то пострадал за время этих визитов? — спросила она настойчиво.
— В том-то и дело, что вы должны быть очень заманчивы, но не слишком доступны. А с некоторыми, так даже совсем недоступны. Это я про государя. Ваш вид должен быть строгим, но при этом манящим. Понимаете? Такой, словно вы не старались быть хороши и даже не догадываетесь какое впечатление производите.
И теперь каждый день город замирал в часы новостей, все ждали у экранов и забывали дышать, просматривая отрывки реалити-шоу — «Наши в другом мире». И когда через неделю после того все тридцать три первопроходца вернулись назад целыми и невредимыми, полными впечатлений, да еще и с подарками — желающих прокатиться в «другого мир» немного прибавилось. Хотя недоверия еще было через край и далеко не сливки общества мечтали прокатиться за стену первыми. Но вампиры всем без исключения оказывали должный прием и одаривали напоследок.
Мужчина встал, положил деньги на стол и вышел из бара…
— Ничего личного, — без особого раскаяния ответил Оленев. — Реклама. Мало того что ты шлюшка в которую влюбился вампир, ты при этом лесбиянка-девственница! Это как в кунсткамеру сходить! Каждый захочет увидеть такого монстра. Я сколочу на тебе состояние. Не переживай, я поделюсь.
— Верно. Как подозревать того, кто занимается отловом революционеров?..
— Но статья прожила в сети всего несколько часов! — возмутилась женщина. — Теперь все страницы, где она была размещена — заблокированы.
Врал ли ей Аршинов? Стоит или нет, ему безоговорочно доверять? Использует ли он ее неприязнь к вампирам в своих тайных целях?.. Да, все это и многое другое нельзя исключать. Но правда была в том, что у Проскуриной не просто чесались руки, зудели! Вновь взяться за перо. Не молчать! Не стоять в стороне. Действовать! Вернуть себе прежнее место в родном городе. Уважение родителей и расположение горожан. Как же она этого хотела!.. Впрочем, еще больше она хотела узнать правду об истинных целях вампиров.
Однако осмотром подвала этого дома женщина не ограничилась. Пошла в соседний, но и там ничего не обнаружила. Понимая, что это уже глупо, пошла еще и в подвал своего дома. Уже всецело из какого-то навязчивого упрямства. И не ошиблась… Как-то один коллега сказал Калине, что чутье в деле журналиста значит не меньше чем виртуознее владение словом. И в этот раз оно не подвело.
Мужчина говорил это все без всяких даже малейших эмоций. Ровным голосом человека, который уже не раз пережил это горе, вспоминая. Все это по-прежнему болело где-то там у него в груди, но эмоции в голосе словно выцвели от времени. А может быть он просто не хотел выплескивать их ей. Той, кого, по сути… презирал?
Она еще немало сказала, правда, избегая вещей, за которые власти могли ее серьезно наказать. Но к немалому изумлению Проскуриной, в вечернем выпуске новостей показали только отрывок про льдинку в исполнении Данила, его комментарий про то, что Калина предпочитает женщин и ее слова: «Я никому не верю». Выглядело так, словно бывшая журналистка говорит про мужчин в общем. Что на фоне слов о ней, как о лесбиянке, выглядело как живописное подтверждение этой идеи.
История одного мальчика…
— Я вас, наверное, все-таки переоценил… Мне казалось вы сразу еще там, в день, когда его взяли возле подвала, поняли что он вас обманывает! А я помогаю ему, от лица правительства! Потому что у меня нет иного выбора.
— Ни в коем случае! Вас непременно должны заметить. И пригласить во дворец. Но вы там должны собрать информацию и о простых горожанах. О том, как проходят туристические мероприятия, что там делают люди. Смотреть внимательно и делать выводы. Никаких записей, все только в голове. По приезду отчет мне и уже потом когда я обдумаю, делимся своими мыслями и сравниваем. По моим расчетам ваши статьи, которые будут выходить, отражая одно и то же мнение, но в разных словах от имени разных людей, должны всколыхнуть город и округу. Потом пройтись волной по стране. И создать перебои в движении от нас к бессмертным и вызвать беспокойство вампиров. Настоящее беспокойство. Статьи будут нарастать в своем негативном мнении. Опять-таки в свои визиты в город бессмертных вы должны почерпнуть новую информацию достаточную для этого.
Нет, ей все-таки больно. «Любимая женщина»… Глупо, на секунду она была так потрясена, что поверила. Об этом лучше не вспоминать. Сразу ощущала себя дурой! Безумно оскорбленной и страшно злой. А это чувство ей не нравилось. А кому оно могло понравиться? Вот и гнала эти мысли прочь. А потом подолгу смотрела на выбитое окно, что вело в подвал дома напротив. То самое, где Амир, по его утверждению, провел три дня, наблюдая за ней и оберегая.
«Я должен был рассказать вам это! Напомнить о том, что никогда нельзя забывать! Имена и лица тех, кто был когда-то среди нас. Тех, кто были братьями, дядями, отцами, подругами по школе — всех кто любил нас, и кого любили мы. Кого больше нет… Улыбки и теплые руки наших матерей.
— Чего конкретно? — с вызовом, как всегда обороняясь, спросила она.
— Посмотреть.