Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В субботу, 17 мая 1919 г., в 6 часа утра, ворвались бандиты к Арие Левицкому, застали там несколько человек и потребовали у них денег. Первым был убит учитель Талмуд-Торы, у которого не было денег. Вторая жертва была Фейга Жухелянская, старуха 72 г., она просила заменить ею молодых. У свидетеля забрали тогда 1300 руб., после чего оставили дом.

Как только вооруженные бандиты вышли из квартиры, ворвалась толпа крестьян и крестьянок с мешками и корзинами, и [они] поделились между собой всем, что нашли в доме.

Оставшиеся думали, что присутствие трупов застрахует их от дальнейших издевательств. В действительности было еще хуже. Каждая новая банда, увидев трупы, приставала, что жиды тут оборонялись с оружием в руках, и стали требовать у живых выдачи оружия, поставили к стенке с сквернейшими ругательствами. Весь день [мы] откупались деньгами.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 438. Л. 5-7. Копия.

№ 36. Из сообщения одного из участников защиты г. Черкассы Киевской губ. о григорьевском погроме 16-20 мая 1919 г.[196] Не ранее 20 мая 1919 г.[197]

В четверг, 15 мая, на рассвете, вышли из города советские войска, и, ввиду тревожного положения на фронте, к вечеру были мобилизованы все партийные силы, находившиеся в городе, а также в партийный отряд вошли добровольно, по предложению оперативного штаба, рабочие некоторых профессиональных организаций. На следующий день была предложена мобилизация всех союзов, в которых рабочие были взяты на учет, но поставлены в ружье не были, так как вовремя не было получено оружие. Надо заметить, что среди этих рабочих не было христиан из-за явного уклонения, за крайне малым исключением, так что отправление на фронт рабочего отряда, [состоящего] почти исключительно из евреев, породило новые толки среди населения, разагитированного достаточно черносотенным офицерством и погромщиками.

Черкасский отряд занял на левом фланге крайний фланговый участок от сахарного завода мимо кирпичных заводов по направлению к вокзалу. В пятницу 16 мая, днем, около двух часов, отряд, находившийся в одной цепи с отрядами лохвицкой, пирятинской и других ЧК, перешел в наступление и, отбивая атаки григорьевских цепей, отогнал григорьевцев к Белозерью. Из отрицательных сторон момента нужно отметить отсутствие патронов и вооружения: многие товарищи переходили в перебежку без винтовок, с одним револьвером, а то и без ничего, патроны быстро истощались. К городу было подвезено все это в достаточном количестве, но поезд уже не мог войти в город. Далее: связь была совершенно не налажена (при поражении 2-го Советского запасного полка, командный состав которого перешел на сторону григорьевцев, были захвачены все технические средства). Например, с вокзала давали знать в штаб, что подходит броневик к вокзалу, а из штаба посылали на батарею приказание открывать огонь посредством верхового[198], в то время как батарея стояла около вокзала.

Все это и многие другие условия создали то, что правый участок и центр за ним дрогнули и отступили. Из-за отсутствия связи и «прерывности» цепи отступление первого участка было не известно на левом фланге, и он держался около двух-трех часов, после того, как дрогнула правая сторона. Помимо того, по мере того как цепи левого фланга перебизинсками[199] наступали на григорьевцев, расстояние между обоими цепями становилось все меньше, и был момент, когда пишущему строки стали ясно видны противники (100-150 саженей). В этот период григорьевцы совершенно прекратили стрельбу, стали во весь рост, начали махать шапками, создалось впечатление, что они сдаются в плен. На крики наших красноармейцев они разбежались по полю, и несколько чел. сдались в плен, возможно — с провокационной целью, потому что сейчас же занялись усиленной агитацией среди красноармейцев (пленные остались лежать в цепи, так как мы находились далеко от города и некому было их отвести). [Пленные проводили] агитацию на определенные темы, что, мол, воюют братья, что разницы в целях нет, только «жиды и коммунисты» распускали слухи, что идет Махно^{102} с большой армией, и др. Агитация имела успех у красноармейцев, несмотря на протест сознательных и всего партийного и рабочего отряда, продолжавшего сражаться [...][200] Тыл места боя к концу сражения представлял следующее — это территория сахарного завода, дома, принадлежащие рабочим-мещанам, обслуживающим завод. Все они знали о поражении советских войск еще до отступления на левом фланге, так как, как я уже сказал, в город вошли григорьевцы задолго до того [отступления]. Большинство из них было вооружено и стреляло по отступавшим к мосту через Днепр. Иные, собравшись кучами, хватали отступавших с позиции и на месте убивали камнями, стаскивали с лошадей; [в этом] принимали участие и подростки и бабы.

Из подворотен и из-за углов домов стреляли по проходившим к Днепру по шоссе. Всех, хоть и не красноармейцев, но похожих на евреев, убивали. Захваченные на позиции евреи были тут же растерзаны; христиане в большом количестве перешли на сторону Григорьева. Остальные, взятые в плен, переночевали в участке и на утро их вывели и отправили в город. По дороге их встретил отряд с офицером, который заставил отойти христиан в одну сторону, евреев в другую. Евреи все были тут же расстреляны (угол Садовой и Александровской). Трупы, равно как и убитых в районе завода, истерзаны, изуродованы.

В то же время было убито несколько товарищей, спрятавшихся ночью и рискнувших в субботу выйти переменить убежище. Трупы изуродованы. Толпы солдат обыскивали все уголки, несколько раз обыскивали перевязочные пункты, находящиеся в районе сахарного завода, ища «жидов и коммунистов»; скрываясь в районе завода, пришлось слышать, как какие-то агитаторы — солдаты григорьевцы и штатские люди — ходили по домам, собирали всех жителей, зазывая в город на погром — толпы жителей были на площади, масса рабочих. На третий день такие же агитаторы вместе с милиционерами и вооруженными солдатами обходили все улицы этого района на все дома, забирали мужчин, требовали сбора оружия с криками, что, мол, «жидов били, а теперь нужно всем защищаться». Были сформированы большие отряды во главе с директором завода.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 438. Л. 63-64. Копия.

№ 37. Из сообщения бывшего председателя Городской думы г. Черкассы Киевской губ. В. Петрова уполномоченному Отдела помощи погромленным при РОКК на Украине И.Г. Цифриновичу о григорьевском погроме 16-20 мая 1919 г.[201] Позднее 21 мая 1919 г.[202]

[...][203]

Последовательная фактическая сторона событий, предшествовавших погрому, следующая. После занятия григорьевскими войсками ст. Бобринская и измены части войск, посланных исполкомом для борьбы с ними на ст. Белозерье, исполкомом было сделано 10 мая вечером распоряжение всем советским учреждениям эвакуироваться. Но когда последние с нужными делами, имуществом и деньгами прибыли на вокзал, погрузились в поезд и хотели уехать, то поезд был обстрелян и вынужден был остановиться. Был устроен митинг, после чего была послана делегация от гарнизона в Смелу к григорьевцам; были попытки на вокзале расправиться с коммунистами-евреями. Учреждения вынуждены были возвратиться в город, и на следующий день, 12-го [числа], днем, члены исполкома с отрядом Чрезвычайки и небольшим военным отрядом на лошадях и подводах покинули город, направившись через стратегический мост в Золотоношу. Вскоре после этого без сопротивления город был занят григорьевским партизанским отрядом; начальником гарнизона был назначен начальник мобилизационного отдела советского военкома.

11-го и 12-го григорьевские войска пробыли в Черкассах. Эти дни ознаменовались рядом организованных налетов на ряд еврейских квартир, где солдаты под командой офицеров под видом обысков грабили и растаскивали одежду, деньги и другие вещи, издеваясь над евреями и как над буржуями, и как над коммунистами или подкупившими коммунистов. Настроение на улицах в эти дни было тревожное: собирались группы мещан, чего-то выжидали, шли разговоры о возмездии за жестокости Чрезвычайки, за расстрел заложников, за арест священников и прочее. Днем 11-го я встретил на главной улице группы местных украинских деятелей, которые обратились ко мне и заявили, что их тревожит настроение в городе, что они хотят помешать погрому, но не знают, как это сделать. Я посоветовал им побывать в штабе на вокзале и убедить командный состав удержать войска от эксцессов в городе. Украинцы отправились на вокзал, но результаты их переговоров со штабом мне не известны. 13-го утром советский отряд с частью членов исполкома возвратился в Черкассы — очевидно в ночь с 12-го на 13-е григорьевские войска покинули Черкассы. Но 16-го к вечеру началась спешная эвакуация. Мне известно, что исполком предложил профессиональным союзам организовать охрану города, что последними была организована комиссия, но последняя не получила от исполкома оружия и патронов, так как последних не хватало для войск. Часть членов профессиональных союзов, преимущественно ремесленников (игольного цеха, сапожников и др.), ушла вместе с войсками на фронт, где сражалась на левом фланге — у сахарного завода. При отступлении на этом фланге рабочие были почти поголовно перебиты местным населением. К вечеру 16 мая в город ворвались григорьевские войска: солдаты рассыпались по улицам, началась перестрелка на перекрестках, грабежи и убийства в домах, разгром в магазинах. Местные мещане, женщины и дети охотно приняли участие в грабежах, указывали солдатам еврейские дома и т.д.

Поздно вечером погром стих, но разразился на следующий день, 7 июня, с новой силой. Банды солдат, предводительствуемые охотниками-проводниками, ходили по улицам из дома в дом, спрашивали, кто живет — евреи или русские, и соответственно ответу и правдоподобности последнего — проходили мимо или входили в квартиры и дворы, убивали мужчин, если тем не удавалось откупиться, грабили и, переходя в следующий дом, предоставляли продолжать начатое толпе баб и мальчишек. Я видел, что солдаты, очевидно отпущенные с вокзала, торопились: говорили, что они отпущены в город до 8 часов утра; и действительно, я видел, как около этого часа солдаты собрались у исполкома, сели на лошадей и уехали по направлению к вокзалу. Но погром не прекращался: группы солдат, банды местных жителей-мещан, мелких домовладельцев, рабочих бродили по городу и продолжали грабежи и убийства. Убивали, главным образом, евреев-мужчин, но в ряде домов и квартир убивали женщин, детей и даже сплошь целые семьи. По ночам и во время обстрела города коммунистами погром временно прекращался. 18-го и 19-го было больше случаев увода мужчин-евреев на вокзал, где они большей частью расстреливались. 19-го погром начал утихать, но 20-го город опять переживал тревогу, и погром грозил разразиться с новой силой в связи с раздутым среди солдат фактом убийства 19-го вечером одного солдата несколькими евреями, оказавшими ему сопротивление при попытке расстрелять их. В связи с этим начались обыски по Красной улице и далее по городу с оцепливанием войсками целых кварталов, и только путем переговоров комитета охраны со штабом удалось рассеять разраставшиеся и зверевшие банды солдат. К вечеру [20-го] убийства и грабежи прекратились. 21-го утром началась усиленная бомбардировка города советскими войсками, после чего город был занят советскими войсками.

Уже 17 мая группа местных общественных деятелей, преимущественно бывших гласных Городской думы, пыталась сорганизовать делегацию на вокзал, в штаб григорьевского отряда, с целью убедить штаб отозвать из города солдат и прекратить убийства и грабежи; но вследствие начавшейся несколько раз бомбардировки и отсутствия заранее созданного центра не удалось съездить в штаб 17-го [числа]. Делегация собралась и отправилась в штаб 18-го, воспользовавшись для поездки на вокзал каретой скорой помощи. На вокзале делегация была принята начальником отряда Уваровым и несколькими офицерами из штаба. Уваров заявил, что он занят исключительно военными действиями; офицеры штаба заявили, что все нужные для охраны города меры принимаются: по городу ездит конный разъезд и разгоняет громил; один из офицеров предложил делегации озаботиться уборкой трупов. Положение делегации оказалось очень тяжелым: с одной стороны, — просить об отзыве войск из города, с другой — о посылке надежных патрулей для охраны города; главное же — не было общего языка: один из офицеров штаба заявил нам откровенно, что христианскому населению нечего особенно тревожиться — грабят и убивают только евреев. Делегация возвратилась в город, соответственно, ни с чем.

19-го состоялось более расширенное совещание группы местных жителей во дворе Городской думы, была избрана инициативная группа из трех чел., было намечено восстановление милиции, созыв на следующий день собрания профессиональных союзов и вообще населения для выбора комитета охраны^{103} и принятия мер к восстановлению жизни в городе. Эта группа отпечатала краткое обращение к населению[204], разыскала помощника начальника милиции и начальника первого района и предложила им заняться восстановлением милиции и постовой службы. В это же день [19-го числа] эта группа вторично съездила на вокзал в штаб, где получила разрешение на созыв собрания, восстановление милиции, и беседовала опять о положении в городе. Было намечено взаимодействие между милицией и патрулями и обещано содействие штаба комитету в [деле] охраны города и восстановлении нормальной жизни. Группой было предложено штабу издать приказ о прекращении самочинных обысков, грабежей, расстрелов, о контроле за солдатами, бродящими по городу. Штаб согласился издать приказ и просил группу составить проект его. Проект был составлен и на следующий день отправлен в штаб; последним сделаны значительные добавления в начале и конце и приказ под № 1 был отпечатан и расклеен по городу^{104}.

На следующий день, 20 мая, состоялось собрание жителей, избравшее комитет охраны из пяти лиц. Состав собравшихся был очень смешанный: меньше всего было рабочих, были мещане, кучки интеллигенции. Состав избранного комитета, несмотря на пестроту собрания, оказался довольно хорошим. Комитет немедленно по окончании собрания приступил к работе. Главная часть работы заключалась в попытках вмешательства в действия солдатских банд. Серьезных попыток за этот день было две: из аптеки Диккера сообщили по телефону, что туда явился отряд солдат с ордером от штаба о производстве обыска, причем во время обыска в квартире, смежной с аптекой, была найдена винтовка и револьвер; солдаты хотели задержать всех находящихся в аптеке. Немедленно комитетом были посланы туда пом[ощник] нач[альника] милиции и член комитета гр. Успенский, которым удалось разъяснить солдатам, что винтовка и револьвер остались после жившего в квартире пом[ощника] нач[альника] уездной милиции, выехавшего в уезд. Солдаты ушли, но через некоторое время опять вернулись и увели на вокзал всех бывших в аптеке служащих и раненых. Когда об этом нам сообщили в комитет, то я с членом комитета гр. Успенским отправился на вокзал и здесь в нашем присутствии всех задержанных вызвали из вагона для арестованных и освободили; при этом Уваров объяснил, что задержание это произошло на основании доноса одного солдата, [в котором утверждалось,] что в аптеке Диккера скрывается вооруженный отряд евреев с запасами оружия, патронов и пулеметов, выжидающий случая, чтобы ударить в тыл григорьевцам. Здесь на вокзале нами было выяснено, что в штабе за 20-е число освобождено 36 арестованных. Здесь же мы видели, как на вокзал приходили целые группы евреев, истомившихся от непрерывного и тревожного сидения по погребам и подвалам, и здесь им после краткого опроса выдавали удостоверения о праве свободного проживания в городе.

Второй серьезный случай был на Красной улице и др. [улицах] в связи с обысками по поводу убийства накануне солдата несколькими евреями: вокруг этого района и по смежным улицам начали бродить все увеличивающиеся банды солдат. После неудачных попыток ликвидировать убийства и обыски путем разговоров с солдатами, мы сообщили об этом в штаб и просили рассеять банды. Штабом был выслан в город отряд во главе с офицером, и отряду с некоторыми затруднениями удалось рассеять банды. Но многие из [людей,] приведенных на вокзал, взятых в этом районе, были убиты при поспешном отступлении григорьевцев на следующий день. Остальная работа комитета заключалась в розыске подвод для отдела здравоохранения для уборки трупов, содействие госпиталям к получению дров и муки и попыткам восстановить деятельность учреждений, что не удалось вследствие частой бомбардировки.

Мне известно, что кроме делегации от населения в штабе григорьевском была делегация от железнодорожников, также протестовавшая против убийств и расстрелов. Будучи на вокзале среди военных, я видел рабочих, гимназистов, студентов. Мне известно по рассказам третьих лиц, что когда на вокзале приступили к расстрелу гимназиста-еврея Бара, то несколько человек из бывших среди григорьевцев гимназистов бросились к офицеру, командовавшему расстрелом, и убеждали его отпустить товарища, но офицер предложил тогда кому-нибудь из них заменить Бара. Желающего не нашлось, и Бар был расстрелян. Мне известно, что в городе был ряд случаев, когда вмешательство христиан, особенно из простонародья, приостанавливало или предотвращало убийства. Христиан, скрывавших евреев в своих домах, погребах и сараях было довольно много, но были и случаи отказа в крове и охране. Объясняя себе отношение рабочих в эти ужасные дни, я из разговоров с их представителями, из обмена мнениями по этому вопросу в совете профессиональных союзов вынес впечатление, что массы рабочих были настроены безразлично, худшие элементы из них принимали участие в грабежах и даже убийствах; [рабочие,] связанные с партийной работой коммунистов, ушли с ними или скрывались; но нашлись среди рабочих [и] такие, которые, будучи ослеплены универсалом Григорьева, в то же время искренно не желали возвращения Советской власти, которая за рядами караульных, проволокой Чрезвычайки, недоступностью комиссаров и благодаря недоверию к рабочим массам, была всегда от них слишком далека и нисколько от них не зависела.

Бывший председатель черкасской городской думы В. Петров.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 438. Л. 68-70. Копия.

№ 38. Запись рассказа пострадавшей М. Дубниковой уполномоченным Отдела помощи погромленным при РОКК на Украине И.Г. Цифриновичем о григорьевском погроме в г. Черкассы Киевской губ. 16-20 мая 1919 г.{105} Не ранее середины июня 1919 г.[205]

В субботу утром, 17 мая, в соседний с нашим дом, в дом Белоцерковского, зашли двое солдат и начали грабить. Белоцерковский успел скрыться, а мой муж пошел к ним, открыл им ход и начал их урезонивать. Они отобрали у нас денег до 20 тыс., часы, кольца и другие вещи. «А теперь что с вами сделать?» — спросил один из них мужа. Муж начал их опять уговаривать, указывая им на то, что он и другие — не коммунисты. «Нам не коммунисты нужны, нам нужны жиды»... Потом всех вывели во двор и велели отделиться мужчинам от женщин. Поднялся страшный крик. Кричала сильно жена Зильбермана. В это время во двор ворвалась ватага из 40-50 чел. с ругательствами и криками: «Чего орете?», «Коммуну захотели?», «Нами править?». Между прочим, один, заметив надпись на вывеске детского сада по-еврейски, сказал другому: «Тут должен быть Бунд». Сейчас же [ворвавшиеся люди] начали избивать и издеваться над мужчинами и повели их, как они нам сказали, «на допрос», так как их, [мужчин] , тут много и надо выяснить, кто они. По дороге на вокзал их раздели и убили возле насыпи. Во дворе остался патруль, который не пропускал нас, как мы ни рвались, и когда он ушел, моя дочь и еще одна девушка побежали к вокзалу; по дороге [они] встретили Бондарева, который возмущался происходящим и согласился пойти с ними на вокзал. Пошли они окольными путями, по его, [Бондарева], указанию, и по дороге насчитали 28 трупов. На вокзале они спросили, где комендант. Им сказали, что он на девятом пути. Пошли они туда. Там коменданта не оказалось, а вышел какой-то солдатик, и на вопрос, привели ли сюда 17 евреев на допрос, ответил, что таких не было здесь. Когда же дочь стала настаивать, говоря, что их повели сюда, он им ответил: «Ваш штаб на поле»...

Среди 17 убитых, которых они нашли на обратном пути с вокзала, были мой муж с сыном Беньямином, каз[енный] раввин Зильберман, Болаховский, Капитановский, Вимунский, Винокур, Полонский, Эйдельман, двое Рутманов, Чернобыльский, Белоцерковский с сыном (16-летним мальчиком), Брусиловский и еще двое, неизвестных мне.

Марьям Дубникова.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 438. Л. 71. Копия.

№ 39. Из записи сообщения неустановленного лица уполномоченным Редакционной коллегии М. Рекисом о григорьевском погроме в м. Александровка Елисаветградского уезда Киевской губ. 18-20 мая 1919 г. Не ранее 21 мая 1919 г.[206]

Погром и убийства начались 18 мая. Эшелон отряда атамана Григорьева остановился на ст. Фундуклеевка[207]. Группа вооруженных в 15-20 чел. направилась в местечко «искать коммунистов». Смело-рискованное выступление т. Внихриста на станции и т. К. Жадона, встретившего их с белым флагом в руке на мосту, чтобы предотвратить несчастье, ни к чему не привели: оба чуть не поплатились жизнью. По словам некоторых очевидцев, григорьевцами руководил один из местных интеллигентов. Подтвердить такой факт может т. Жадон.

[196] Сообщение является сохранившейся частью сводного материала о григорьевском погроме в г. Черкассы в мае 1919 г. Сводка готовилась Евобщесткомом в 1921 г. на основе собранных ранее еврейскими общественными организациями материалов.

[197] Датируется по содержанию документа.

[198] Так в документе; следует: «послав для этого верхового».

[199] Так в документе, следует: «перебежками».

[200] Далее опущена часть текста, не подлежащая восстановлению.

[201] Сообщение является частью сводного материала о григорьевском погроме в г. Черкассы в мае 1919. Сводка готовилась Евобщесткомом в 1921 г. на основе собранных ранее еврейскими общественными организациями материалов.

[202] Датируется по времени образования Отдела помощи погромленным при РОКК на Украине.

[203] Часть текста утрачена. Составителями опущены примыкающие к этой части и не связанные с публикуемым текстом несколько строк.

[204] Документ не публикуется. См.: ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 438. Л. 70-70 об.

[205] Датируется по времени образования Отдела помощи погромленным при РОКК на Украине.

[206] Датируется по содержанию документа.

[207] М. Александровка находилось при ст. Фундуклеевка Южной железной дороги.