Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Повстанческий штаб формировал войска, которые он отправлял частью на направления железнодорожных узловых станций — Вапнярка, Цветково, Казатин, где повстанцы захватили ряд станций. Повстанческая газета «Висти» сообщала ежедневно об их победах, в том числе и взятии Киева, Харькова, Екатеринослава, Полтавы и других крупных пунктов Украины. Однако боевое настроение уманских повстанцев постепенно падало, и многие крестьяне уезда расходились по домам, унося вооружение. Многие увозили на подводах в деревни награбленное при погроме различное еврейское добро и награбленные из магазинов товары. Некоторые из крестьян считали свою задачу исполненной после трехдневного еврейского погрома и не желали отправляться воевать дальше границ своего уезда. Часть крестьян ужасалась тому, что пролито было столько невинной крови, о которой после погрома говорили и их собственные руководители, и, не ожидая хороших последствий от таких действий, уехали по домам. Неуверенность и тревога охватили повстанцев особенно в последние дни, когда советские отряды перешли в наступление по всем железнодорожным линиям с целью нового овладения захваченными повстанцами пунктами, стали их теснить. Еврейское население пережило вновь дни паники, опасаясь, что повстанцы, вынужденные покинуть Умань, ознаменуют свой уход повторением имевших место кровавых событий.

Наряду с этим тяжелое воспоминание еврейского населения усугублялось ежедневно доходившими до него новыми сведениями о погроме и резне еврейского населения сел и местечек всего Уманского уезда. Действительно, одновременно с резней и погромом в Умани то же самое произошло по всей Уманщине. Везде, где только жили евреи, их громили и убивали, причем процент убитых и разгромленных евреев в селах и местечках неизменно был выше процента пострадавших евреев города. Картина погромов и резни была одинакова почти везде: расхищение, избиения, убийства в огромных размерах, изнасилования женщин и т.д. Так произошло в с. Ладыженке, Маньковке, Дубове, Иваньке, Буки, Тальном и везде, где только жили евреи, причем в резне и погромах принимали главное участие бродившие по уезду повстанческие банды. Однако во многих местах наряду с крестьянами других сел в погроме и убийствах принимали участие и крестьяне — односельчане евреев, зачастую соседи, знавшие их десятками лет и наблюдавшие жизнь этих трудовых, почти поголовно живших в бедности и нужде, евреев. Последние оставшиеся в живых бежали со своих насиженных мест, куда глаза глядят, по дорогам, запруженным повстанцами, причем многие погибли в пути, и тела их не отысканы поныне. Часть бежала в Умань, где ютилась у городской бедноты, в синагогах, под открытым небом и т.д. Во многих селах и местечках погромы и убийства повторялись по мере прохождения повстанцев по несколько раз.

21 мая вечером со стороны железнодорожного пути послышалась артиллерийская стрельба, и снаряды стали ложиться недалеко от города. Это, как впоследствии оказалось, стреляли орудия броневого поезда советского отряда, наступавшего на Умань. Всю ночь шел бой между советским отрядом и повстанцами в районе под Уманью, окончившийся поражением, сдачей в плен, бегством повстанцев. Утром 22 мая советский отряд, состоявший главным образом из 7-го пехотного советского полка, вошел в Умань. Вместе с ним в город вернулись члены исполкома и большинство советских работников. Из орудий бронепоезда были обстреляны ближайшие окрестности Умани, где подозревалось скопление банд. Советские грузовые автомобили, нагруженные красноармейцами, объезжали город, следя за порядком, успокаивая перепуганное население, боявшееся выходить из своих убежищ.

Однако с приходом в Умань советских войск дезорганизованная жизнь города не наладилась. Уже в первый день прихода их в Умань было зарегистрировано несколько случаев врывания вооруженных людей в частные, преимущественно еврейские дома (квартиры) и грабежей имущества. Против этого были, однако, немедленно приняты меры, уменьшившие в ближайшие дни число случаев грабежей. Но через несколько дней 7-й Советский полк был отозван из Умани и на его место в Умань прибыл 8-й Советский украинский полк, уже побывавший до этого в марте месяце два раза в Умани. Тотчас же с первого же дня прихода этого полка в Умань в городе начались нескончаемые массовые грабежи населения, главным образом еврейского, носившие в некоторых местах и в некоторые дни характер сплошного погрома. Вооруженные люди с красными бантами, красными шарфами и перевязями, верхом на убранных красными ленточками лошадях, с нагайками, револьверами, шашками, ружьями и во многих случаях даже пулеметами, врывались в квартиры и, начав с какого-нибудь предлога или без предлога, производили разгром и расхищение всего имущества, требуя денег и забирая ценности (добавление 14).

Все население города утверждает, что среди грабителей были профессиональные воры и преступники, большей частью отбывавшие тюрьму, арестантские роты и каторгу, и записавшиеся в 8-й Советский полк добровольцами. Расхищение и разгром имущества населения, сопровождавшиеся во многих случаях избиениями, издевательствами и даже пытками, а в 4-5 случаях и убийствами, не прекращались до последнего дня [пребывания] в Умани 8-го полка, 3 июля (добавление 15). В течение более чем 6 недель все население Умани, особенно еврейское, было в полной власти организованных, отлично вооруженных отрядов бандитов и погромщиков, с которыми высшие военные власти не могли справиться. Многие квартиры жителей, евреев и христиан, были разгромлены по несколько раз, и из них было забрано буквально все, что в них находилось, включая подушки, одеяла и даже грязное белье. Никакой защиты, за самыми ничтожными исключениями, никто не оказывал населению. Было, правда, до 10 случаев расстрелов бандитов, но это большей частью были бандиты второстепенной опасности, не принадлежавшие к тому же составу 8-го полка. Главные организаторы разгромов оставались вполне безнаказанными, будучи хорошо известными высшим властям, бывшим бессильными предпринять против них какие-нибудь меры из опасения возбудить отпор и недовольство больших вооруженных групп их товарищей. К тому же настроение весьма многих солдат 8-го Советского полка было ярко антисемитским и случаи оказания защиты евреям вызывали в них злобу и ярость против защитников и защищаемых (добавление 17). Поэтому борьба с бандитизмом, поскольку[187] она велась вообще, свелась к многократному выпуску печатных приказов, где бандитам угрожали расстрелом на месте, к случайным репрессиям против второстепенных бандитов. По-видимому, в сознании своей безнаказанности бандиты совершали 10 и 100 насилий, превзошедших по своему характеру ужасы погрома. Так, например, отмечены случаи, когда бандиты среди белого дня на улице в присутствии многих вооруженных людей раздевали догола частных людей, мужчин и женщин, насилуя последних чуть не на улицах, на виду прохожих, бессильных что-либо предпринять (добавление 16). Избиения, ограбления, пьяные скандалы, издевательства и стрельба стали самым обычным явлением, на которое никто даже не жаловался. Украшенные огромными красными шарфами и бантами, вооруженные люди останавливали изредка проходивших улицу евреев вопросами «ты жид?» — и, убедившись в этом из ответа или собственного впечатления, избивали его нагайками до полусмерти. Вражда к евреям и антисемитизм были самыми яркими признаками большинства вооруженных людей в красных шарфах и бантах, грозивших беспрестанно «перерезать всех жидов» и приходивших в ярость от соприкосновения со всем, что имело отношение к евреям. Так, например, отмечены факты, когда вооруженные [люди] в красных бантах отказывались купить семечки у бедных христианских женщин, в которых они заподозрили «жидовок», и факты отказа дать милостыню нищему мальчику, заподозренному в том, что он «жид». В то же время в 8-м полку находилось довольно большое число евреев-добровольцев, из коих часть состояла из местного преступного элемента — евреев-воров, которые, если не грабили сами, то наводили (за обещания хорошей добычи) на квартиры зажиточного населения Умани, хорошо им известного (добавление 18). Указанные выше факты привели к тому, что всякая торгово-промышленная и иная жизнь была совершенно парализована в городе и уезде. Съестные припасы вздорожали неимоверно вследствие отсутствия подвоза со стороны крестьян, опасавшихся насилий с двух сторон: со стороны находившихся в уезде повстанцев, и бандитов, грабивших крестьян в городе.

Магазины и мастерские, несмотря на все приказы, оставались закрытыми в течение двух месяцев, и улицы даже днем были жутко безлюдными. К 5 часам дня на улицах видны были исключительно вооруженные люди, по большей части пьяные, разъезжавшие по тротуарам, оглашая воздух пьяными песнями, руготней и стрельбой в воздух. Все это происходило, впрочем, также и днем.

Еврейское население города, обнищалое и лишенное того жалкого добра, которое осталось после повстанческого погрома, оставшееся зачастую без убитых во время погрома кормильцев и всяких средств к существованию, терроризированное антисемитски настроенными бандами в красных бантах, с одной стороны, и не прекращавшейся опасностью от нового нашествия повстанцев, с другой стороны, переживало кошмарные, неописуемо мучительные дни. Жизнь стала в глазах многих людей не имеющей большого значения. Люди жаждали только какого-либо избавления от мучивших их бандитов в виде ли повстанцев, союзников или каких-либо иных сил. Страстная жажда избавления родила ряд фантастических выдумок вроде договора между Антантой^{94} и Германией относительно защиты последнего еврейства на Украине, а также сообщения о том, будто на Украину в помощь истреблявшемуся еврейству двигается какой-то еврейско-американский отряд, имеющий прийти в Умань к определенно указанному числу. Мучительная жажда избавления от этого невыносимого положения какою бы то ни было ценою стала всеобщей. Но избавление в виде прихода другого советского отряда не приходило до первых чисел июля, несмотря на ряд мольб и категорических требований представителей уманской власти, изложенных письменно и устно через делегатов в Киеве. Смена не могла произойти из-за критического положения на фронтах внешних и внутренних Украины, а также и потому, что для борьбы с повстанчеством на Уманщине военные власти держали именно 8-й полк, считавшийся крупной боевой единицей. Действительно, при защите города от повстанцев, все время группировавшихся в уезде и многократно пытавшихся вновь овладеть Уманью, 8-й полк показал себя грозной для повстанцев силой, разгромив наголову в некоторых боях отряды атаманов Тютюника^{95}, Попова и Клименко^{96} и захватив все их орудия, предметы снаряжения и вооружения. Возможное при других условиях вторичное взятие Умани повстанцами, сопряженное с возможным повторением первого погрома, было исключено пребыванием в Умани 8-го полка.

В первых числах июля в Умань прибыл 1-й Украинский советский полк, кавалерийский, находившийся под командой Грибенко^{97}, простоявший в Умани 5 дней. Через два дня по приходе 1-го полка ушел из Умани в Николаев 8-й полк. Тотчас же почти совершенно прекратились грабежи и насилия. Что касается отношения 1-го кавалерийского полка к еврейскому населению, то следует сказать, что, будучи, в общем, гораздо более лучшим, чем отношение 8-го полка, оно в некоторых случаях было также недоброжелательным. Так, например, на Столыпинской, Загородной и других окраинных улицах, прилегавших к местам стоянок полка, верховые вооруженные люди грабили квартиры и избивали прохожих, заявляя при этом, что они против «жидов» и «коммунистов». По свидетельству члена исполкома Талабанюка, посланного в качестве организатора-агитатора в с. Верхнячку и Добров, отряд кавалеристов 1-го полка, приехавши почему-то в эти села, произвел ряд бесчинств над крестьянами, требуя между прочим выдачи «коммунистов» и «жидов». В одном из сел они едва не зарубили еврейскую девушку за то, что последняя, по их мнению, своей красотой «смущает мужчин». В общем однако 1-й кавалерийский полк, состоявший в большинстве из украинцев-партизан и, несомненно, настроенный, как и 8-й Советский полк, весьма враждебно по отношению к еврейскому населению, кроме ряда указанных случаев, ничем особенно агрессивным не проявил себя за время своего короткого пребывания в Умани.

Полк ушел из Умани на Полтаву числа 5 июля. Его сменил 4-й Советский интернациональный полк, состоящий из венгров, китайцев, немцев, евреев и великороссов. В лице этого полка население Умани лишь впервые увидело дисциплинированную воинскую советскую часть, никого не грабившую и не убивавшую по национальным или классовым соображениям. Все население города как бы ожило после почти двухмесячных беспрерывных ужасов. Магазины немедленно открылись, люди стали показываться на улицах, прекратились избиение за еврейское происхождение, пьяная езда по тротуарам и стрельба в воздух и по людям. Парализованная было на 2 месяца жизнь города начинает расправляться, выражаясь в усилиях постепенно наладить допускаемые современными условиями некоторые отрасли торгово-промышленной и иной деятельности. Следует, во всяком случае, констатировать, что с приходом 4-го Советского интернационального полка общее положение еврейского населения значительно улучшилось, главным образом в смысле возможности безбоязненно выходить на улицу, отправляя свою работу в тех случаях, когда таковая имеется. Ныне уманское еврейское рабочее и трудовое население, освободившееся от непрестанных двухмесячных покушений на жизнь, честь и достояние, нуждается в ряде усилий и широкой помощи для залечения тяжелых ран, нанесенных ему в экономическо-хозяйственной области погромом, убийством сотен кормильцев и непрерывными 2-месячными грабежами.

По выслушании доклада заседание, всецело подтверждая изложенное т. Проскуровским, после обмена мнений нашло нужным внести следующие добавления:

1. Первая струя антисемитизма стала вновь ощущаться в эпоху сконструирования и существования первой Центральной Рады. Выпады против еврейства были тогда неизменным элементом выступлений украинских интеллигентов, руководителей всего украинского национального движения. Так было и в Умани. Затем в возбуждении и усугублении вражды и злобы к еврейскому населению играл [роль] местный священник Никольский, пользующийся большим влиянием на мещанско-окраинное и чиновничье православное население города. Во время правительства Керенского^{98} он вел яростную монархическую и антисемитскую агитацию, за что был выслан из Умани в Киев. Это обстоятельство чуть не вызвало погрома в городе, так как мещане силою вознамерились не выпускать священника Никольского из города, и в скором времени [он] был возвращен в Умань по просьбам представителей еврейского населения. Глухая вражда, да и недовольство евреями не прекращались в христианском населении и в дальнейшем.

2. Начальник гарнизона Умани во времена Директории, бывший австрийский военнопленный, галицинский выходец, полковник Добрянский, ярый украинский националист, не унимаясь преследовал евреев, чем только мог. Им была назначена отдельная еврейская, польская и русская мобилизация, причем евреи были поставлены в особо невыносимо унизительные условия. Далее он организовал облавы на мужское, преимущественно еврейское население. На протест Думы против таких действий Добрянский отвечал бранью и угрозами расправиться как с протестантами, так и с евреями. Приблизительно таково же было отношение к еврейскому населению со стороны военного комиссара, местного украинца, полковника Дерещука, наложившего на город трехмилионную контрибуцию, наименованную им «примусовой позичкой»[188] для нужд украинской армии. Взимание этой «позички» сопровождалось рядом антисемитских выступлений Дерещука и разжигаемого им украинского гарнизона, гневом и расправой которого он непрестанно грозил еврейскому населению.

3. Через два дня после ухода советских войск, 20 марта с.г., в город вошло около сотни гайдамаков, находившихся под командованием сотника Дьяченко, отличившегося руководством резней евреев местечка Теплика, где было вырезано около трехсот евреев. Войдя в Умань, Дьяченко заявил, что он не даст пощады еврейскому населению и цинично бравировал своим участием в тепликской резне. Город отделался от погрома и возможных ужасов внесением контрибуции натурой — сапогами, бельем и проч. А также деньгами.

4. Созванный уманским исполкомом селянский съезд Уманщины, открывшийся в разгар повстанческого движения 11 мая, ярко отражал эти основные настроения, упорно и полуприкрыто отказываясь войти в нужный контакт с советской властью. Со своей стороны и исполком взял не менее резкий тон по отношению к съезду. После попыток некоторых ораторов-коммунистов, в числе которых было и несколько евреев, склонить съезд на свою сторону, окончившихся неудачей, исполком объявил съезд закрытым. Это было учтено селянством как вызов ему и лишь усугубило антисоветское и антисемитское настроение — повстанчество.

5. Первая волна повстанцев состояла из деревенских крестьян самых различных возрастов, начиная от подростков и кончая бородатыми стариками. Многие были вооружены косами, граблями, а то и просто длинными белыми палками. Крупная часть была вооружена винтовками, револьверами самых различных систем, шашками, саблями и т.д. Вообще первое движение толпы в город производило впечатление победного движения одолевших город деревенских крестьян.

6. Во многих случаях грабежи, избиения и убийства мотивировались местью за «усмирение» евреями восстаний в деревнях и вообще за захваченную будто бы «жидами» власть. Грабя, пытая и расстреливая, черносотенная погромная часть повстанцев неизменно заявляла, что «все это тебе за Буля» (фамилия еврея — военного комиссара) или Фиша (командир отдельного отряда — еврей) или Кулика (местного происхождения видный коммунист-еврей) И т.д.

7. Окончание погрома и резни по истечении трехдневного срока многие объясняют различно, но несомненно, что предел погрому и резне был положен отчасти под влиянием просьб и убеждения различных украинских и еврейских делегаций, направленных к руководителям повстанцев.

7а. Следует отметить, что особенные жестокости творили погромщики в пьяном виде, когда они совершенно зверели, не поддаваясь влиянию убеждений, мольбы и пр.

8. Известен случай, правда, единичный, выставления евреем в окно своей квартиры иконы, одолженной для этого у соседа-крестьянина. Квартира этого еврея не была тронута повстанцами — в то время как в остальные квартиры в том же дворе повстанцы заходили и поступали обычным для них образом.

9. Из которых можно отметить следующих: И. Врачинского, Л. Збановскую, Алексеева, Хохла, Слободяника, доктора Крамаренко.

10. Лейхель.

11. Следует упомянуть также и об отношении польского населения ко всему тому, что выпало на долю евреев за все эти месяцы. Держа себя внешне корректно и неизменно подчеркивая свою «нейтральность», поляки в большинстве своем воздерживались от оказания какой бы то ни было помощи погибавшему еврейскому населению. За самыми редкими, почти исключительными, единичными случаями, поляки не пускали евреев в свои квартиры, никого не прятали, выражая, напротив, во многих случаях радость и злорадство по поводу происходящего. Хотя нет никаких указаний на физическое участие в погроме и резне со стороны отдельных поляков, следует, однако, констатировать, что в общем отношение поляков к еврейскому населению в эти дни было явно недоброжелательным, худо скрытым под маской нейтралитета.

12. Два трупа двух братьев-евреев были найдены подкинутыми в каком-то огороде на одной из окраин города. Известно, что они были убиты мещанином (или крестьянином), который обещал укрыть их от погромщиков, но затем, напав врасплох на спящих, ограбил обоих, выбросив их тела на чужой огород.

13. Особенно повстанческие власти не упускали, однако, случая поприжать еврейское население в организованном масштабе. Так, например, еврейскому населению было предложено сдать оружие в течение 4 часов с момента опубликования приказа, причем евреям угрожали в случае неисполнения приказа гневом народным и пр.

14. Особенно характерен приказ начальника гарнизона 8-го Советского полка полковника Ильема о том, чтобы все жители города держали двери своих квартир открытыми и не боялись прихода красногвардейцев, причем в том же приказе рекомендовалось красноармейцам не заходить в квартиры или не навещать друг друга позже 9 часов вечера.

15. Из случаев убийств особенно кошмарным является убийство жены часового мастера Лирмана при налете на его квартиру. Когда его жена подняла крик о помощи, она была тут же расстреляна красногвардейцами.

16. Голый красноармеец среди белого дня, на Нижне-Николаевской ул., после купанья в бадье из-под белья, набросился на проходившую 55-летнюю женщину и изнасиловал ее.

17. Яркий факт антисемитизма со стороны 8-го Советского полка заключается в полном расформировании отряда имени Урбайлиса и Пионтковского, куда входило много местных евреев-рабочих. Почти весь отряд вместе со своими руководителями был [вынужден] спастись бегством в Киев. При пребывании в Умани 1-го кавалерийского полка была попытка со стороны кавалеристов разоружить ночью некоторых евреев-солдат расквартированного в Умани Сквирского полка.

18. Вполне понятно, что при таких условиях организация сколько-нибудь планомерного наказания той части погромщиков, которая по-прежнему оставалась на жительство на окраинах города, розыск награбленных и припрятанных ими вещей и возвращение их пострадавшей бедноте были совершенно немыслимы. Предпринятые к этому в первые дни возвращения Советской власти некоторые шаги были вскоре совершенно прерваны. Таким образом, многие вдохновители резни и погрома и прямые участники его, которые сами готовились к репрессиям, получили возможность замести следы и как следует припрятать награбленное, оставшись одновременно совершенно безнаказанными.

Изложенное в сем протоколе с добавлениями подтверждаем подписями.

[187] Так в документе; следует: «насколько».

[188] Принудительный заем (укр.).