Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С. Штогрин. Сам уманец, учившийся в уманском училище садоводства, Штогрин был видным политическим деятелем и пользовался симпатиями как защитник интересов крестьян. Штогрин требовал предоставления левым украинским с.-р. мест в исполкоме и вообще реорганизации совета и исполкома так, чтобы в большинстве был представлен крестьянский элемент. Не добившись ничего, Штогрин сделался руководителем повстанцев, стал агитировать против Советской власти и готовился к открытому выступлению. Но эта агитация была не только антисоветская, но и антиеврейская. Власть начала бороться со Штогриным, арестовала его и расстреляла. На допросе в ЧК ему ставили также обвинение, что он вел антисемитскую агитацию и спрашивали, неужели он не понимал, что это может вызвать еврейский погром. Штогрин заявил, что он действительно звал крестьян на погром. «Ибо, — сказал он, — иначе поднять крестьян нельзя было».

После расстрела Штогрина повстанческая волна еще усилилась, поднялись крестьяне почти всех окрестных деревень и под предводительством Клименко пошли на город. Все время знали, что повстанцы стоят кругом города, но не ожидали их вступления в самый город. Между тем Советская власть созвала крестьянский съезд, который с первых же шагов стал в оппозицию к существующей власти и вынес резолюцию с требованием реорганизации совета и исполкома и перемены всей прежней политики. Власти ответили на это разгоном съезда. Это было в воскресенье 11 мая. Разгон съезда послужил искрой, зажегшей накопившийся горючий материал. В понедельник 12 мая утром повстанцы вошли в город, и в тот же день начался погром. Город был сдан большевиками без сопротивления, хотя численность повстанцев была гораздо менее численности наличного в Умани советского отряда.

Погром, как было уже сказано, продолжался 12, 13 и 14 мая. При этом грабежи не носили сплошного характера, вещей мало забирали, мебель не портили; забирали главным образом деньги и ценности, искали повсюду оружие. Материальный ущерб, по словам жителей, сравнительно небольшой, может быть, всего один млн, в то время, как говорят уманцы, 8-й Советский полк (который пришел впоследствии) несравненно больше награбил — на десятки млн.

Отдельные группы и целые банды повстанцев ходили по домам делать обыски, искать оружия, с лозунгом: «Давайте евреев-коммунистов», и при этом грабили и убивали. Нужно указать, что среди самих крестьян-повстанцев было очень много спокойных и корректных, которые при обысках никого не трогали и даже успокаивали; гораздо более усердствовали в погроме городские мещане и иные элементы, которые приставали к повстанцам с целью грабежа и насилия.

Убийства носили в подавляющем большинстве случаев характер расстрелов; в редких случаях происходили истязания и более изысканные по зверству умерщвления.

Хотя и искали коммунистов, но христиан-коммунистов не трогали. Например, зашли громилы в какой-то двор и искали некоего Куцина, который имел когда-то мануфактурную лавку и служил теперь в мануфактурном отделе совнархоза, но ничего общего с коммунистами не имел. Его искали потому, что русский сосед указал на него как на коммуниста. Но его не нашли. Тут же кто-то указал, что здесь живет казначей ЧК (по фамилии Павлов). «А он жид?» — спросили тотчас же громилы. Получив ответ, что «нет, русский», они махнули рукой и сказали: «Тогда нам не надо».

Были не лишенные интереса сцены и эпизоды во время погрома.

Студента Р. тащили уже на расстрел. У него требовали: «Давай два револьвера», — и никакие убеждения и просьбы родителей не помогали. Вместе с ним схватили еще двух молодых людей — их соседей и уже повели их. Вдруг один из последних упал в обморок и произошла заминка: громилы их оставили в покое и хотели было уже уйти. Но через некоторое время вернулись за студентом Р. Увидев, что тот не убежал во время замешательства и готов с ними идти, они с изумлением констатировали: «А вин не утик», — и оставили его в покое.

Женщин в общем щадили, и если среди убитых имеется процентов 20 женского пола, то это объясняется тем, что убивали тех женщин, которые хотели спасать своих мужей, братьев и т.д. и приставали к громилам с мольбами и криками. Во дворе дома Кагана были расстреляны 9 мужчин и 1 молодая беременная женщина (Журавская-Кушнир), которой выстрелили прямо в живот. Эта женщина бросилась спасать мужа и упала, сраженная пулей. Убийцы тотчас же стали выражать сожаление, что стреляли в эту молодую красивую женщину и даже пытались спасти ее: предложили матери взять ее в больницу и вылечить. Особенно один был потрясен добровольной и героической смертью этой женщины. Во многих домах, куда он врывался при дальнейших налетах, он хмуро, с сожалением говорил: «Ось, убили мы в доме Кагана гарну жидовку, як воне подивилась на мене перед смертью, то я вже очи той жидовки николы не забуду».

Трудно установить точное число убитых, ибо убитых подобрали и похоронили в одной общей могиле. Характерен проявленный погромщиками суеверный страх перед жертвами. Убитых стали хоронить уже в среду 14 мая. Евреи еще не решались тогда выходить из домов, в городе еще происходили убийства. Инициатива в деле уборки трупов принадлежала властям. Через несколько дней, когда уже получили возможность появляться на улицах, родственники убитых отправились на кладбище, чтобы разрыть братскую могилу и перенести трупы в отдельные могилы. Но толпа мещан (в большинстве участники погрома) преградили им дорогу и заявили, что не пустят их на кладбище и не позволят беспокоить мертвецов. Свое поведение они откровенно объясняли страхом перед своими жертвами. «Нельзя их тревожить, а то они рассердятся и будут нам мстить», — говорили они. Евреям пришлось вернуться в город ни с чем. Могила так и осталась не разрытой. Полагают, что число убитых 300-400 чел.

Было много случаев прятания у себя христианами евреев: например, известный как черносотенец священник Никольский тоже укрывал евреев и помогал им. Но в общем средняя русская интеллигенция относилась враждебно и отказывала в убежище. Многие были весьма довольны погромом и среди некоторых частей населения даже было ликование. Этого отнюдь нельзя сказать относительно украинцев, т.е. национально настроенного украинского населения Умани, которые очень хорошо и сочувственно относились к евреям. По выражению одного уманца, «уманские украинцы стоят в этом отношении выше всякой похвалы».

Через несколько дней после погрома кем-то был пущен слух, что евреи отравили воду на водокачке и что они продают отравленную водку. Распространяли его даже такие лица, как директор женской гимназии Нагорный. Пришлось назначить комиссию из врачей, которая и опубликовала воззвание к населению о том, что воду можно пить.

В пятницу 16 мая законоучителями учебных заведений было опубликовано воззвание к христианскому населению, в котором заклинали не проливать больше еврейской крови и прекратить погром.

Известны два случая убийства христиан. Был убит матрос Страйгородский, который разъезжал во главе отряда по деревням и устанавливал комбеды, усмирял крестьян, совершал реквизиции, вообще утверждал Советскую власть. Против него была личная злоба. Был также убит Давиденко (псевдоним Чалый).

Повстанцы пробыли в Умани дней десять. Они организовали власть в городе, издавали газету, публиковали воззвание. Под напором советских войск повстанцы ушли из Умани и рассеялись по окрестностям.

Теперь в Умани Советская власть организована на других началах, предоставлено большинство мест в исполкоме крестьянам, удовлетворены многие требования, предъявленные раньше представителями повстанцев. Количество евреев на ответственных постах значительно уменьшилось.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 436. Л. 41-44. Копия.

№ 34. Распоряжение Военно-революционного комитета г. Умани Киевской губ. об ужесточении наказаний за участие в погромах в Уманском уезде. Позднее 12-14 мая 1919 г.[194]

Настоящим Военно-революционный комитет [предупреждает] все без исключения национальности и слои населения города Умани и его предместий о следующем.

Если, в случае временного ухода по военным соображениям Советской власти из Умани, в городе вновь повторятся попытки погрома и резни мирного населения, причем со стороны остального населения не будут приняты все необходимые меры к недопущению насилий над мирными и ни в чем не повинными соседями, Советская власть возложит на все остальное население всю ответственность за могущие произойти события.

На все элементы этого населения, повинные в попустительстве пролитию невинной братской крови, и на те районы, жители коих будут уличены в активных действиях, будут наложены самые решительные и беспощадные кары, вплоть до конфискации всего имущества и уничтожения артиллерийским огнем домов и расстрелов.

Председатель ревкома П. Селицкий.

Начальник охраны города С. Зевакин.

Член ревкома С. Ковчан.

Секретарь Козаков.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 436. Л. 72-72 об. Копия.

№ 35. Запись сообщений свидетелей уполномоченным Редакционной коллегии по собиранию и опубликованию материалов о погромах на Украине{100} М. Рекисом о григорьевском погроме в м. Смела Киевской губ. в мае 1919 г. Позднее 18 мая 1919 г.[195]

I.

Показание кантора Герша Заславского, 60 лет.

Перевод с еврейского.

[194] Датируется по времени совершения майского погрома 1919 г.

[195] Датируется по содержанию документа.