Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Показания Зиновия Григорьевича Дворецкого.

В воскресенье 11 июля 1920 г. в 11-12 час. дня к нам в квартиру по Базарной площади вошли 5 чел. солдат и стали искать вещей или товаров. Мы предложили им денег, чтобы они ушли, но они продолжали искать. Затем они влезли на чердак, где были спрятаны нами товары из мануфактурного и аптекарского магазинов, принадлежащих нам. Они захватили товар, уже сложенный нами в мешки и ящики, и понесли его в дом Личковского по Почтовой ул. Так как товару было много, они пригласили еще несколько товарищей и несколько раз возвращались и переносили товар все в тот же дом. В это время мы узнали, что в местечко приехал польский офицер. Тогда мой шурин Лазарь Радунский пошел к этому офицеру (он был в чине поручика) и попросил его прекратить грабеж. Тот охотно согласился и тотчас пришел. Он застал солдат на месте преступления, стал их ругать, указывая, что их поведение вредит польскому государству, а одному даже дал пощечину и разогнал солдат.

Затем он разрешил нам взять товар из дома Личковского (местного крестьянина), что мы и сделали, но нашли там только два мешка, так как остальное было спрятано и растащено. Эти два мешка (домашние вещи) мы принесли домой. Через полчаса этот же офицер подъехал на легковом автомобиле к нашему дому и велел принести возвращенные нам вещи. Мы ему не хотели дать, но он произвел у нас в доме обыск, нашел эти вещи и еще кое-что и, погрузив в этот автомобиль, уехал. Когда солдаты увидели это, они вновь начали грабить до тех пор, пока не сгорело помещение.

Показания Леона Мильцензона.

12 июля с.г. утром при отступлении польских войск вошли ко мне на квартиру два легионера, из коих один держал котелок со смолой и мазал стены и пол, а второй поджигал в 4 местах, после чего они ушли. После их ухода мне с моей прислугой, которая подавала мне воду, удалось потушить огонь. Через несколько часов вошли ко мне 3 польских поручика и потребовали нож. После того как моя мать подала им нож, они отрезали у себя погоны и подожгли мой дом, заперли двери, а ключи забрали с собой и пошли грабить. Поджог произведен офицерами следующим образом: собрали до 200 коробок гильз и подожгли. После этого они всех выгнали из комнаты, заперли двери и, забрав с собой ключ, предупредили, чтоб никто не смел входить в комнату тушить, в противном случае они будут стрелять. Несмотря на угрозы, я выбил окно, через которое я проник в квартиру, и потушил огонь. Разграбили у меня все, что было, даже пеленки. На мой вопрос у знакомого жандарма, почему так делают, он мне ответил, что у них есть приказ раздеть догола всех евреев; следом за ними идет конный отряд, который расстреливает всех, кого уже разграбили.

Я всегда готов нести ответственность за мое показание.

Леон Мильцензон, м. Столбцы.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 463. Л. 74-80, 84 об. Копия.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. С. 27-31.

№ 228. Показания врача Л.И. Перлиной Комиссии по расследованию зверств и незаконных действий польских войск в пос. Горки и Горковской вол. Бобруйского уезда Минской губ. 9-13 июля 1920 г. 24 июля 1920 г.[565]

24 июня 1920 г.[566] в Комиссию при Бобруйском ревкоме по расследованию польских зверств явилась нижепоименованная и показала следующее:

Лия Ионовна Перлина, 26 лет, женщина-врач, живущая в пос. Горки, той же волости Бобруйского уезда.

Я в поселке Горки живу с половины мая настоящего года. Воинских частей в Горковской вол. все время не было. Находился только жандармский пост на 5 чел. Жандармы чувствовали себя великолепно. При разъездах по волости они заставляли крестьян кормить себя, конечно, совершенно даром. Ни одного шага пешком вообще никто из поляков не делал, т.е. подводы реквизировались без всякого ограничения. Пос. Горки стоит на шоссе между Бобруйском и г. Слуцком. Тракт этот торговый, постоянно привозились товары. Жандармы систематически брали взятки за провоз товаров. Каких-либо вопиющих безобразий я не знаю. Когда же началось отступление польской армии в Горковской вол., то в пределах волости произошел ряд ужасов. Движение польских войск началось в ночь с пятницы на субботу с 9 на 10 июля. Проходили отдельные части, подолгу на остановках не задерживались, и солдаты ограничивались тем, что силой врывались в дома, забирали продукты. У меня лично брали только продукты. Затем пошли крупные части, которые делали продолжительные привалы. Такое движение продолжалось до вторника 13 июля.

Я наверное не знаю, но из разговоров видно, что армия двигалась по трем путям. Один путь проходил южнее Горок — через Уречье; второй — через Горки, а третий — через дд. Подоресье и Дражно. Местечко Уречье сожжено все, за исключением нескольких домов. Жителям местечка не разрешали спасаться из домов. Сгоревших нет. В Уречье солдаты покушались изнасиловать акушерку и тянули ее с собой в вагон. Спаслась она только благодаря тому, что у нее были регулы. По слухам, из д. Сорочи Горск[ой][567] вол. поляки увезли с собой несколько девушек. В имении Горки, которое расположено при шоссе в 1½ верстах от пос. Горки, изнасилована 14-летняя девочка Рахиль Гельфанд. Более 10 чел. надругались над ней. Я [э]тот факт удостоверяю. Родители несчастной девочки стараются скрыть ее позор. В поселке Горки солдаты ворвались в дом акушерки Шванковой Александры Михайловны, выслали из квартиры отца Шванковой и др. мужчин и пытались изнасиловать оставшуюся Шванкову. Последняя не потеряла присутствия духа, оттолкнула солдат и убежала. Это спасло ее. По слухам, в селе Горки изнасиловано несколько девушек. В том доме, где изнасилована Гельфанд, солдаты пытались изнасиловать жену мельника Цивью. Фамилию ее не знаю. У нее 5 чел. детей. Дети обступили мать и начали кричать. Благодаря этому солдаты оставили несчастную женщину в покое. В ночь с 11 на 12 июля ко мне в дом ворвались 2 солдата. В доме находилась я, моя сестра и другие лица. Один из солдат вытащил меня в сени и, приставив мне револьвер ко лбу, покушался совершить надо мной насилие. Другой солдат стоял в дверях и никого в сени не пускал. Этот второй производил более человеческое впечатление. Сестра и я умоляли этого второго оставить нас и увести товарища. Сестра моя отдала солдату все деньги, которые были у нас, а именно: одну тысячу рублей николаевских и 200 польскими марками^{354}. Получив деньги, солдаты скоро ушли. После ухода солдат я, сестра и все, бывшие в доме, сейчас же ушли из дома и остаток ночи провели во ржи на поле. До этого случая у меня солдаты забрали чемодан со всеми моими вещами, а кроме того не оставили мне даже стетоскопа и термометра. Когда мы сидели во ржи, то солдаты взломали наш сарай и позабирали наши вещи. Я слышала, что дд. Дражно и Подоресье, а также д. Залужье — эти деревни выжжены или частью, или целиком. Кроме того, есть убитые жители. Говорят, что в селе Дражно убито 3 чел.^{355} Когда солдаты-насильники ворвались ко мне, то в оправдание свое они заявили следующее: у них в полку были евреи-врачи, которые травили их товарищей, т. к. я врач и еврейка, то они и хотели учинить надо мной насилие.

Прочитано: Л.И. Перлина.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 456. Л. 8. Заверенная копия.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. С. 72-73.

№ 229. Показания жителей м. Узда Игуменского уезда Минской губ. представителю Минского отдела ЕКОПО о грабежах и насилиях со стороны польских военнослужащих 10-13 июля 1920 г.[568] 2 августа 1920 г.

Показания супруги муллы Марии Александрович.

Среди спрятавшихся в нашем погребе во время погрома^{356} находились и три сестры — еврейские девушки, сироты. Ночью мы видели через окно, как солдаты таскали солому на мост. Тогда только мы пошли прятаться в погребе. Раньше мы все сидели в комнате. С час мы сидели в погребе. Вдруг слышим: собака залаяла, и кто-то калитку выломал. Солдат вошел в сени и закричал: «Кто здесь, выходи, а нет — я буду стрелять. Что у вас там — пулемет есть?» Других солдат он оставил на дворе, чтобы никто из дома не выходил. Все вышли. Он собрал нас всех в столовую и встал с ружьем в руках. Начал требовать денег и золота. Всех нас перетряс и отнял деньги^{357}. Золота у нас не оказалось. Он требовал также черной кожи, но ее у нас не оказалось: у нас кожа лежала в чанах. Тем временем он схватил одну девушку и потащил в спальню. Он приказал нам всем молчать. Другие солдаты с ружьями тоже заставляли нас молчать и не поднимать шума. Я спряталась за дверью и убежала в сад.

Показания Р.С. Маршака.

В понедельник 12 июля вечером, мы сидели в погребе у местного муллы. Среди нас было семейство муллы, другие татары, 3 сестры — еврейские девушки. Из еврейских мужчин был только один я. Приблизительно в двенадцать с половиной час. ночи вошел польский солдат, приказал нам выйти из погреба. Он бросился на меня, приставил дуло ружья мне ко рту и начал кричать: «Ты — жидок?» Я выдал себя за татарина, присутствующие подтвердили, что я — татарин. Тогда он взял одну из еврейских девушек, провел ее в спальню и остался там с нею некоторое время. После него то же проделали два других польских солдата, все трое один за другим. Когда девушка вышла из спальни, она была совершенно бледная и измученная. Имя пострадавшей я готов открыть судебным властям.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 458. Л. 79 об.-81. Копия.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. С. 49-50.

№ 230. Из доклада Минского отдела ЕКОПО о погромах польскими воинскими подразделениями в г. Несвиже Слуцкого уезда Минской губ. 10-14 июля 1920 г. 28 июля 1920 г.

Несвиж — заштатный город в Слуцком уезде, в 13 верстах от станции Замирье Александровской железной дороги — видный старый еврейский культурный центр. Общее благосостояние было удовлетворительное, и при польской оккупации жилось в материальном отношении недурно. Некоторые отдельные евреи даже вели сравнительно большую торговлю. Город получил, кроме того, значительную сумму из Америки, что заметно отразилось на благосостоянии жителей. При высоком культурном уровне местных евреев моральные унижения и угнетение со стороны поляков были для них особенно тяжки.

Расквартированные в городе многочисленные войска ушли из города 10 июля без погрома. В воскресенье местные еврейские общественные деятели — Розовский и Майзель (подробные письменные показания первого из них здесь приложены) вручили начальникам оставшихся полицейских и жандармских частей в общей сложности 25 тыс. марок, чтобы те охраняли город от грабежа, что они и исполнили вполне добросовестно. После ухода этих частей принял на себя охрану города от грабежей поручик Склиовский со своим отрядом жандармов в 10 чел. Характерно, что этот поручик сам предложил еврейской общине за известное вознаграждение отступить от будто бы данного ему приказа сжечь город. Эти «охранители» относились гораздо хуже ко взятым на себя обязанностям, исполняли их неохотно и недобросовестно, пользуясь частными поводами для новых вымогательств. Чрезвычайно важно подчеркнуть, с каким хладнокровием и деловитостью польские начальники и жандармы вступали в сделки по охране города от злостного погрома и грабежа. В общем еврейской общине обошлась такого рода «охрана» города в 70-80 тыс. марок наличными. Если Несвижу удалось отделаться только материальными убытками и обойтись даже без пожара, то, по единогласному свидетельству всего города, он обязан этим хладнокровной и бесстрашной выдержке председателя еврейской общины Исроэля Розовского, который самолично появлялся в самых опасных местах, где зарождался погром, и пользовался всеми средствами, чтобы заставить польских офицеров принять меры к охране города. В ночь на среду ушел поручик Склиовский со своими жандармами. Вступившие же в среду утром войсковые части приступили к разгрому города. В Несвиже нельзя было констатировать признаков организованности или особой подготовленности погрома, как это явно замечалось в других пунктах. Тут погром носил более случайный характер. Однако по объему своему он достиг весьма внушительных размеров. Разгромлено 10-12 еврейских лавок и почти все еврейские квартиры; пощаженной оказалась только часть Слуцкой улицы.

Громилы забирали все, что для них могло иметь хоть какую-нибудь ценность, — прежде всего деньги, обувь, белье, украшения. Среди ограбленных находятся два американских гражданина — доктор Могиль и Сем Ланда, приехавшие из Америки с денежными суммами от Несвижского землячества и застрявшие в Несвиже при отступлении польских войск (показание доктора Могиля — в виде письма — прилагается при сем)^{358}.

Жители большею частью оставались во время погрома в домах, только некоторые из них успели скрыться в полях или лесах; многих сильно били прикладами или нагайками; тяжелых увечий, однако, не установлено. Убит один [чел.]. Об этом случае приложено письменное показание^{359}; другие устные показания заставляют думать, что убитый вступил с польским солдатом в пререкания, за что тот его и пристрелил.

Громили только евреев. Нередко бывали случаи, когда громилы, войдя дом, справлялись, живут ли там евреи или христиане. На местное христианское население у евреев жалоб нет. Не отмечено, чтобы оно скупало награбленные вещи. Иногда малолетние христианские дети указывали громилам, где живут евреи; в общем же христиане держались корректно. Ксендз Рокош пошел спасать Вульфа Шейна, которому польский солдат грозил расстрелом, когда за отсутствием ключа тот не мог открыть железной кассы, находившейся в его доме. У директора русской гимназии Поливоды скрывалось много евреев, сын его часто выбегал спасать евреев на их крики о помощи.

[565] Датируется по содержанию документа.

[566] Так в документе; следует: «24 июля 1920 г.».

[567] Так в документе; следует: «Горковской».

[568] Опущены свидетельские показания Н.Я. Канторовича, Э.Л. Файнштейн, И.-Б.М. Левина, Б.-А.Л. Соройки, Я.-М.А. Шмидмана.