Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вообще солдаты старались уничтожить все, лишь бы оно не оставалось у хозяина.

О еврейских эксцессах и говорить не приходится. Все, что только могли с евреями сделать или забрать у них, было сделано.

Откуп был за деньги, но большинству и это не удавалось.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 456. Л. 38-39. Заверенная копия.

№ 224. Статья из газеты «Форвертс»{348} о погромах польскими воинскими частями в г. Минске в августе 1919 г. - июле 1920 г.{349} 5 августа 1920 г.

Насилия над личностью.

На второй неделе нашего пребывания в Минске стали ловить людей на улицах на принудительные работы. Ловили исключительно евреев. Если поляки иногда сомневались, еврей ли это, то спрашивали: «Жид или католик?» и в зависимости от ответа освобождали или брали на работу. Работать заставляли 24 час. без перерыва, без отдыха, и за всякую мелочь зверски избивали. Поляки изобрели новый способ издевательств: они разделяли пойманных евреев на две отдельные группы — одна, в которой все были одеты в светлом или белом, — и этих заставляли грузить уголь; другая же, в которой все были одеты в темном, — заставляли грузить муку. Итак, по окончанию работы они были так измазаны и измучены, что совершенно не были похожи на людей. Весьма понятно, что благодаря таким обстоятельствам евреи при виде милиционера на улице разбегались, и крайне неприятно было наблюдать — выглядело, как будто птицы улетают от нападающих коршунов. Так, убегая, к нам раз вскочил в окно нашего бюро старик-еврей, весь побледневший, как смерть. Евреи перестали показываться на улице. Поляки знали, что субботу евреи не пропустят и пойдут в синагогу. Они вместе с милиционерами, по окончании молитв, оцепили синагогу и всех выходивших из синагоги евреев в талесах тащили на работу.

Евреи-мужчины совсем перестали бывать на улицах, и та часть работы и предприятия, которые еще было остались у евреев, теперь всецело остановились, и в связи с этим нужда сильно увеличилась. Когда большевистская армия стала приближаться к городу, в последнем стал ощущаться недостаток в хлебе. Поляки сейчас же стали распространять слухи, что виноваты в этом евреи, что последние прячут муку и т.п., и через свои газеты они объявили, чтобы с хлебными карточками явились в определенные места за хлебом только исключительно христиане.

На Юрьевской (Раковской) ул., недалеко от креста, находится небольшой базар, где крестьяне ближайших сел привозят некоторые продукты, как-то: овощи, муку, масло и т.п. В одно прекрасное утро польские солдаты явились туда на базар и запретили продажу названных продуктов евреям. Своими прикладами они угрожали крестьянам, пытавшимся заговорить с еврейскими женщинами. [Когда] одной еврейской женщине с большим трудом удалось купить кувшин молока, то поляк один тут же его перевернул и вылил. Еще до занятия Минска поляками еврейское население готовилось к погрому, ибо все знают, что это их первое дело при занятии какого-либо города. В это время находилась в Польше комиссия Моргентау^{350}, и несколько общественных деятелей из Минска отправились к нему и заявили, что для предостережения погрома в Минске необходимо послать туда кого-либо, и только благодаря прибытию генерала Джадвина^{351} в Минске было только 35 еврейских жертв.

Во время похорон одного из активных общественных деятелей, Абрама Каплана, все еврейское население приняло участие в процессии, и во время шествия познанцы оцепили процессию и стали варварски избивать всех. Весь народ рассеялся, остались у гроба только родные, которые заявили, что их могут убить, но они от гроба не отойдут. Один из общественных деятелей, гр. Б., отправился к губернатору Рацкевичу, у которого заседали военные власти. Гр. Б. был так возбужден, что он истерически выкрикнул: «Мало того, что Вы нам не даете жить, Вы еще не даете нам свободно умирать», — и он расплакался навзрыд.

Губернатор так был тронут этой сценой, что он пригласил одного из генералов и они вместе с гр. Б. отправились на место происшествия. К сожалению, солдаты уже успели к тому времени скрыться, и губернатор заявил ему, что, не имея налицо преступников, он ничего не может сделать, и предложил ему продолжать процессию, а сам уехал вместе с генералом.

Гр. Б. не успел оглянуться, как он был окружен солдатами, которые повели его в гостиницу «Европа», занятую военной властью. По дороге солдаты говорили, что надо его убить, как собаку, и как только они его ввели в коридор гостиницы, они его прикладами втолкнули в погреб гостиницы. К счастью, появился губернатор Рацкевич^{352} и, узнав гр. Б., он подбежал к солдатам и спросил, за что они его арестовали. Они ответили, что он пытался обезоружить группу польских солдат и как ни смешно, как ни немыслимо это обвинение звучало, губернатор все-таки не вмешался, ссылаясь на то, что это военное преступление и находится не в его ведении, и только благодаря тому, что губернатор знал хорошо гр. Б., он посодействовал его освобождению.

У некоего гр. Тобкина реквизировали его дома и заняли солдатами. Офицер, который заведовал этими солдатами и тоже занимал один из домов гр. Тобкина, найдя железо на дворе, стал продавать его, и когда Тобкин однажды пришел к офицеру и запротестовал против незаконной продажи его собственности, то ему за это преступление сбрили бороду, усы, брови и волосы и зверски избили^{353}.

ГА РФ. Ф. Р-1318. Оп. 24. Д. 6. Л. 55-56. Копия.

№ 225. Доклад Юридической комиссии Минского отдела ЕКОПО о погромах польскими воинскими частями при отступлении из г. Минска 9-11 июля 1920 г. 21 июля 1920 г.

Произведенным предварительным расследованием установлен ряд фактов, дающих возможность уже сейчас воспроизвести нижеследующую общую картину событий, сопутствовавших отступлению польских войск из г. Минска и окрестностей его.

Уже с первых чисел июля месяца началась лихорадочная эвакуация польских гражданских и военных учреждений из Минска; в эти дни все непольское население было всячески понуждаемо производить бесплатно всевозможные тяжелые работы, доставлять лошадей и подводы, которые захватывались без каких бы то ни было законных оснований и часто угонялись далеко за пределы города и вовсе не возвращались владельцам; особенно возмутительное отношение было проявлено, как и всегда в польской оккупации, к еврейскому населению, которое в этот период уже подвергалось насилиям и единичным грабежам. Так, на огромном пожаре, уничтожившем до 40-50 домов, возникшем в районе Троицкой площади в среду 7 июля при обстоятельствах, возбуждающих подозрение на участие агентов польской власти в поджоге, уже совершенно определенно проявилось впоследствии точно подтвердившееся обстоятельство, что польским солдатам и жандармерии разрешено было властями грабить мирное население. Вызванные для тушения пожара и охраны выносимого из огня имущества солдаты и жандармы занимались главные образом грабежом, врываясь в соседние с находившимися в огне домами, и уносили оттуда наиболее ценное, разбивая и ломая прочее имущество.

Пытавшиеся возражать и защищать свое имущество погорельцы избивались, а некоторые были арестованы. Обстоятельства эти установлены рядом заявлений потерпевших (X. Ботвинник, А. Гершман, Я. Фельдман, Ш. Миникес, X. Рубин и др.).

С вечера 9 июля, после оставления города гражданскими властями, начался форменный планомерный военный погром всего города и особенно еврейского населения, длившийся до утра воскресенья 11 июля, т.е. до появления в городе первых красноармейских разъездов. Отступающие польские войска, сопутствуемые чернью, рассыпавшись небольшими группами по всему городу, разбили и разгромили около 75% всех магазинов и лавок, взламывая прикладами ружей и другими орудиями запоры, ставни и двери, даже железные, выбивая все стекла в окнах; часть похищенных товаров нагружалась на повозки беспрерывно тянувшегося по городу польского военного обоза; другая часть тут же за бесценок распродавалась отбросам населения и разносилась по всему городу; то, что не могло быть унесено, подвергалось беспощадному истреблению и уничтожению. Группа вооруженных солдат врывалась беспрерывно в течение двух суток в частные квартиры мирного населения, взламывая окна, ставни и двери. Общая картина была такова: всюду угрожая расстрелом, польские солдаты группами в 5-6, а иногда и больше человек врывались в квартиры и требовали выдачи денег и всего ценного; уносили из квартир большими узлами платье, белье, продовольствие, обувь и проч.; во многих квартирах грабители бывали по несколько раз (3-5 раз); некоторые жильцы были оставлены лишь в том платье, которое было на них: все остальное было унесено и разграблено; с некоторых снимали тут же обувь, срывали с пальцев кольца, у женщин из ушей с силой вырывались серьги; бывали даже случаи, когда вырывались изо рта вставные золотые зубы. В целом ряде квартир грабители-солдаты избивали жителей, часто до потери сознания, выводили на двор, ставили «к стенке», пытая и угрожая расстрелом, требовали выдачи денег и ценных вещей; в некоторых домах озверевшие грабители-солдаты набрасывались с целью изнасилования на женщин и девушек, которых удавалось спасти, лишь уплатив солдатам выкуп. Найдя в одном доме свитки Торы, обозные солдаты измазали таковые колесной мазью, разбросали и растоптали их ногами. Встречая хоть малейшее сопротивление, даже словесное, грабители-солдаты жестоко расправлялись с населением, избивая прикладами, а в некоторых случаях и расстреливали: так, в доме № 20 по Крещенской ул. была смертельно ранена молодая девушка-студентка, умолявшая солдат, унесших все ценное из дому, оставить ей кольцо — память покойной матери: от полученных ран она через несколько дней скончалась; почти при аналогичных обстоятельствах были убиты польскими солдатами еще многие лица. Пока установлены нижеследующие имена: X. Купер — 60 лет, В. Вилк — 24 г., М. Крейндель — 65 лет, Л. Ицкович — 65 лет, А. Фитерштейн — 41 год, Л. Перпинов — 43 г., Ш. Майзель — 50 лет, А. Одер — 27 лет, Н. Фишкин — 48 лет, Ш. Тоф — 24 г., М. Гордон — 46 лет, Б. Гордон — 19 лет, Запал — 21 год, З. Сосенская — 21 год. Количество раненых и тяжело избитых в точности еще не выяснено.

Помимо частных квартир и магазинов были разграблены поляками почти все лавки разных кооперативов: Центральный рабочий кооператив — 6 лавок и столовая; «Свободная кооперация», бывший «Русских чиновников» и др.; большая часть аптек, в том числе аптеки городского самоуправления, Шмуилевича, Каждана, Коварского и др.; склады Американского Красного Креста и Американского Еврейского распределительного к[омите]та (ДДК)[559]. При непосредственном участии начальствующих лиц частью расхищено, частью увезено лазаретное имущество старого госпиталя Красного Креста на Широкой улице и Пастеровская станция, принадлежавшая бывшему Минскому губернскому земству (сведения получены из городской Комиссии).

В эти же дни 9-11 июля город пылал, подожженный со всех сторон. С совершенной точностью установлено, что по распоряжению польской власти были взорваны и истреблены огнем, кроме зданий и сооружений чисто военного характера, оба железнодорожных вокзала (Виленский и Александровский) вместе со всеми сооружениями, железнодорожный мост, перекинутый через Московскую улицу, местный военный госпиталь со службами и госпиталь для военнопленных; дома Шапиро по Серпуховской улице, где помещались управление железной дороги и мужская гимназия; здание бывшего казенного склада (Ректификационный завод) на Ляховке; бараки-казармы Таубкина на Ляховке; здание бывшей обувной фабрики «Орел» на Бобруйской улице, в котором помещался лазарет для венерических больных, и большое количество близлежащих частных домов, в том числе аптека Шмуилевича (выгорел целый квартал). Кроме того, подожжен ряд других домов в разных частях города; во многих местах солдаты обливали дома керосином, бензином или смолой, но кое-где жителям удавалось предотвратить поджог. Был подожжен также барак, в коем содержались запертыми русские военнопленные; очень немногим из них удалось спастись из пламени. Во время пожаров легионеры часто кидали зажигательные снаряды в соседние дома, стреляли в жителей, выбегавших из квартир, грабили и отнимали выносимое из огня имущество. В целом ряде случаев установлено, что поджоги, а часто и грабежи совершались не только по приказу, но и при непосредственном участии начальствующих лиц — офицеров, врачей, чиновников и прочее. Тушению пожаров оказывалось всяческое противодействие: власти и воинские чины прямо запрещали тушение пожара, прибегая к насильственным мерам против пожарных; при возникновении еще первого пожара запрещено было бить тревогу на каланче. Главный брандмейстер городской пожарной команды Ярмолович был арестован на первом же пожаре находившимся еще в Минске польским полицеймейстером Дрижинским, отдавшем ему приказ не тушить более пожаров и не выезжать на таковые (рапорт № 334); приезжавших пожарных солдаты часто избивали, снимали с них сапоги и угрожали расстрелом и проч. Имеются указания на неоднократные попытки агентов польской власти на взрывы зданий городской водопроводной и электрической станций и почтово-телеграфной конторы, своевременно предотвращенные лишь усилиями служащих и рабочих.

Польскими властями были, кроме того, забраны и увезены лошади городского пожарного обоза и Вольно-пожарного общества, повозки, упряжь и некоторые пожарные инструменты, что окончательно лишило город средств борьбы с пожарами; ими же были забраны также почти все лошади хозяйственных и санитарных учреждений городского самоуправления (сведения получены из городской комиссии).

В близлежащих деревнях и местечках, по пути отступления польских войск, солдаты также грабили население и проезжих, поджигали дома, мебель, мосты, угоняли скот, забирали с собой лошадей и повозки, принуждая владельцев ездить в качестве возчиков за много десятков верст от места их жительства. Более полные сведения о насилиях, учиненных отступающими польскими войсками в пределах Минской губ., будут представлены особо по получении таковых с мест.

Точного подсчета всех разгромленных в Минске магазинов, лавок, квартир, а также размеры причиненного населению и городу убытка сейчас не представляется еще возможным сделать; несомненно, однако, таковой должен будет исчисляться сотнями миллионов; также далеко не все случаи убийств, поранений и других насилий, учиненных польскими войсками, до сих пор зарегистрированы.

Председатель Комиссии.

Секретарь.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. С. 13-16.

№ 226. Показания потерпевшей Ц. Фишкин представителю Минского отдела ЕКОПО о погроме в д. Пятовщине Минского уезда Минской губ. И июля 1920 г. Не ранее 19 июля 1920 г.[560]

В субботу 11 июля в 7 час. вечера отступавшие польские солдаты ворвались в д. Пятовщина, где проживало среди крестьян-белорусов всего четыре семьи евреев-земледельцев. Поляки врывались только в еврейские дома, которые целиком разграбили и забрали все имущество и деньги. В наш дом вошло три вооруженных солдата, забрали у мужа моего Абрама Пейсахова Фишкина и у свекра Пейсаха Абрамова Фишкина все деньги, а затем тут же в квартире выстрелами из револьверов убили обоих на глазах моих и моей матери. Затем, забрав все, что было ценного в доме, солдаты убежали. Когда на следующий день мы повезли трупы убитых в Самохваловичи на еврейское кладбище, настигшие нас другие польские солдаты хотели выбросить трупы и забрать лошадь и телегу. Мы дали солдатам деньги, чтобы они этого не делали; солдаты деньги у нас забрали, а затем все же выбросили трупы из телеги, а лошадь и телегу забрали у нас и угнали. Я осталась совершенно без средств к существованию.

Циля Фишкин.

[559] Имеется в виду Джойнт Дистрибьюшен Коммити (ДДК) — Joint Distribution Committee.

[560] Датируется по содержанию документа.