Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При этом присутствовал и обстоятельства подтверждаю.

Сроль Леках.

Было представлено удостоверение Самохваловичского ревкома от 19 июля 1920 г.

Ее адрес: Полицейская, д. 15, кв. 3.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 463. Л. 26. Копия.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. С. 70.

№ 227. Доклад Минского отдела ЕКОПО о погромных действиях польских воинских частей в м. Столбцы Минского уезда Минской губ. 10-12 июля 1920 г. Не ранее 22 июля 1920 г.[561]

Доклад о погромах, грабежах, поджогах и насилиях, учиненных польскими войсками в м. Столбцы в дни 10-12 июля при отступлении из г. Минска и губернии, составленный Минским отделом Центрального еврейского комитета помощи жертвам войны и погромов ЕКОПО.

Столбцы — местечко в 75 верстах от Минска на железнодорожной станции Минск-Барановичи. В мирное время местечко «жило рекой», т.е. значительной своей частью занималось сплавом леса по реке Неману, на берегу которого местечко расположено. В 1915 г. оно почти целиком выгорело (575 домов), но быстро оправилось, благодаря своему положению прифронтового местечка.

Во время германской оккупации евреи жили также безбедно, пользуясь возможностью почти свободной торговли. Польская же оккупация лишила местечко заработков, так как, хотя торговля официально не подвергалась значительным ограничениям, однако лихоимство властей не давало возможности развиваться частной солидной торговле. На прямые грабежи со стороны польских солдат во время оккупации местные жители не жалуются. Бывали нередко случаи ограбления транспортов, шедших гужевым порядком с товарами из Барановичей (вследствие затруднений перевозки по железным дорогам). В местечке польские солдаты подчас позволяли себе навязывать лавочникам свои собственные низкие цены на товары, прямых же грабежей не было.

Общая численность населения в местечке — около 3000 чел., евреев — 1700-1800.

Уже в пятницу 9 июля вечером отступающие польские части внесли в местечко беспокойство. Настоящие же погромы начались со следующего дня. Громили только польские солдаты, местное же христианское население охотно скупало награбленное, но само в грабежах и погромах не участвовало. Громили не только проходящие солдаты, но и те части, которые до этого времени были расположены в Столбцах, как это с несомненностью доказывает Элья Нейфельд, узнавший среди громил целый ряд знакомых солдат. Участие офицеров в грабежах устанавливается с полной уверенностью показаниями того же Эльи Нейфельда, приложенными при сем, как и показанием Зиновья Дворецкого о том, как один офицер заставил грабивших солдат возвратить им награбленное, через короткое время, однако, явился сам на автомобиле и забрал возвращенные вещи еще с прибавлением некоторых других. Участие офицеров в грабежах и пожарах подчеркивается как многочисленными свидетельствами, так и целым рядом письменных заявлений, приложенных при сем. Иосиф Рейсер в своем письменном показании упоминает о еврее-офицере, который защищал мирное население от погромов и поджогов; этот же единичный факт подтверждается целым рядом устных свидетельств других очевидцев. Следует, однако, подчеркнуть, что этот факт именно оставался единичным.

О том, что подготовляются погромы и прочие насилия над евреями, начальство было осведомлено заранее. Коменданту города было внесено еще 9 июля 5000 марок через Хацкеля Вольфсона, Янкеля Брохонского и Соломона Мирского, за что он обещал принять меры к охране города. Его деятельность, однако, в этом направлении ни в чем не проявилась. Показания Эльи Нейфельда о том, как награбленное имущество доставалось командиру 3-й роты 3-го саперного батальона Яну Чарковскому и им отбиралось, как офицер Петровский водил своих солдат громить магазины, показывают заранее обдуманную организованность погрома. Не менее ясно это вытекает из того факта, что солдаты бродили по магазинам и квартирам, обильно снабженные всем необходимым для поджога, о чем, впрочем, подробнее впереди.

Польские грабители забирали все, что попадалось под руку: обувь, белье, платье, деньги, драгоценности, мебель, снимали стенные часы. У Леона Мильцензона выпустили из подушек пух и забрали пустые наволочки, пеленки грудного ребенка взяли на портянки. Многие зажиточные евреи оказались лишенными всего своего имущества. Очень часты случаи вымогательств денег под угрозой разных насилий. Приложенные показания пестрят случаями, когда откупались от поджогов, иногда несколько раз подряд, что не всегда освобождало в конце концов от поджога. Откупались иногда и от насилий над женщинами, откупались в редких случаях и от грабежей.

Число разгромленных лавок и квартир не поддается точному учету. Можно сказать, что в местечке не было ни одной еврейской квартиры, ни одной еврейской лавки, которая не подвергалась бы посещению громил. Уцелели только те из них, которые местные русские взяли под свою защиту, объявив их своими, так как погром был исключительно еврейский. Не только польское, но и русское население щадилось. Единичные квартиры отделались более или менее дешево благодаря денежному выкупу, но такие случаи чрезвычайно редки.

В погромленные дни в Столбцах в разное время в разных пунктах местечка возникали пожары. Благодаря разбросанности построек и другим благоприятным причинам они обыкновенно быстро локализовались. В общей сложности в Столбцах сгорело 4 дома (из них один принадлежит русскому) и торговые ряды из 13 лавок, помещавшиеся на базаре. Из этих 13 лавок 9 помещалось в дощатых бараках (тип постройки, которым широко пользуются обыватели, не успевшие вполне оправиться от пожара 1915 г.), а 4 — в более капитальных постройках. Дотла сгорели два кооператива и лучший магазин в городе. Все без исключения пожары возникали только по поджогу. К этому сводятся все показания, из которых целый ряд наиболее характерных прилагается. Солдаты отправлялись производить поджог, захватывая при этом с собою все необходимые приспособления: горючие вещества, подрывные снаряды. Характерно в этом отношении показание Леона (Эльокума) Мильцензона, при сем приложенное. В асфальтовом полу магазина Нейфельда, сгоревшего дотла, я сам убедился в существовании в трех местах следов взрывов, происшедших, по-видимому, от пироксилиновых шашек. Это обстоятельство придает поджогам, как и всему погрому, характер организованности. В поджогах участвовали офицеры, как, например, 12 июля в доме Симона Туника и в доме Леона Мильцельзона. Показания об этих двух случаях приложены при сем. Многочисленные свидетельства, между прочим, целый ряд прилагаемых при сем, подчеркивают, что польские солдаты препятствовали тушению пожаров. Симон Туник в своем показании упоминает, что его сестру били прикладом, когда она хотела тушить пожар.

Среди грабивших и поджигавших польских солдат местные жители узнали некоторых солдат-евреев. В приложенных показаниях имеются рассказы об этом Рудницкой и Нейфельда, которые называют двух еврейских солдат-грабителей по имени — Гольдштейна и Унтербуха; последнее имя упоминается и другими свидетелями; по слухам, этот Унтербух сыграл провокаторскую роль и в других местах.

Убийств во время погромов в Столбцах не произошло. Случаи побоев были в большом количестве, одна женщина была ранена выстрелом в бедро. Других случаев тяжелых увечий не было. Издевательства производились сплошные, вроде срезания бород, но это явление стало таким обычным во время польской оккупации, что население в широких своих слоях даже перестало реагировать на него возмущением. Насилий над женщинами в Столбцах не зарегистрировано, хотя с различных сторон пришлось слышать глухие рассказы о некоторых случаях. При известной щепетильности еврейского населения в подобных делах, понятно, что происшедшие случаи по возможности скрываются. Только из близлежащего м. Новосвержная[562] передавали в более определенном тоне о женщине (называли ее по имени), которая была изнасилована последовательно пятью солдатами в присутствии мужа.

В м. Столбцы указывают, что местные крестьяне покупали награбленные вещи или какими-либо незаконными путями овладевали чужой собственностью и предлагали потом ее законным владельцам за выкуп на царские деньги по баснословным ценам. Эти обвинения слышал я решительно от всех: и от радикально настроенной молодежи, едва ли не в более резком тоне, чем от религиозно-фанатичных и политически-консервативных евреев старшего поколения. Называют при этом русских людей из интеллигентов, которые пользовались бедствиями евреев для собственного обогащения. От Асны Эстеркиной мне пришлось слышать подробный перечень предметов, которые она снесла на хранение от погромов к местной учительнице народной школы и которые та потом не захотела возвратить. Таким же путем от той же учительницы пострадала и Реля Русак, и Мейлах Мельцензон. Подобные же обвинения предъявляются и другим местным русским жителям. Указанная учительница еще — по рассказам некоторых местных евреев — до погрома ходила по знакомым еврейским домам и предлагала заносить ей на хранение наиболее ценные вещи. С другой стороны, о единичных русских евреи выражаются с очень теплой благодарностью, так как они своим именем прикрывали еврейское имущество и таким образом защищали его от грабежа, отказываясь подчас потом от вознаграждения за эту услугу. Следует еще прибавить, что раньше никаких трений между евреями и неевреями тут в м. Столбцы не наблюдалось, даже в погромную эпоху 1905-1906 гг. Отметим еще, что существуют подозрения, что и некоторые евреи воспользовались случаем обогатиться за счет своих ограбленных братьев; такие подозрения были выражены даже с амвона новоберженским[563] раввином, провозгласившим вечером 22 июля в Столбецкой синагоге «хейрим» (отлучение) против таких преступников; ни этим раввином, ни кем бы то ни было другим, правда, не были названы определенные лица, однако и им, и другими прихожанами были указаны случаи кражи из запрятанного в полях, садах и на чердаках имущества, где дело не могло обойтись без содействия еврейских рук; случаи покупки евреями награбленного имущества неизвестны.

Из всего вышеизложенного совершенно явствует, что польским властям было прекрасно известно, что готовится разгром еврейского имущества в местечке, поджог домов и прочие насилия, и что польскими начальствующими лицами не только ничего не предпринималось для предотвращения погрома, но, напротив, таковой даже поощрялся и участие в нем, кроме солдат, принимали и польские офицеры.

При сем прилагаются показания следующих лиц в копиях: Эльи Нейфельда, Соры-Хьены Рудницкой, Симона Туника, Иосифа Рейсера, Зиновия Дворецкого, Онуфрия Колбаскина[564] и Л. Мильцензона.

Приложения.

Показания Эльи Нейхельда.

9 июля 1920 г. стоявшие в Столбцах польские войсковые части начали производить погромы над еврейским населением местечка, русских не громили. Среди громил я узнал капрала 3-й роты 1-го Варшавского батальона, фамилию которого не знаю, а также многих солдат, в том числе: Говенду, Унтербуха, Гольштейна и Геца; еще очень много других громил заметил, фамилии которых не знаю. Громили также солдаты 3-го саперного батальона. Командиру 3-й роты 3-го саперного батальона поручику Яну Чапковскому принесли корзину награбленной кожи и домашних вещей, он выбрал себе на сапоги и лучшие вещи, остальное роздал солдатам. Поручик Петровский, называвший себя юристом и членом полевого суда какой-то штурмовой колонны, зашел во время грабежа к нам в магазин и сказал громилам: «Берите каждый, что вам угодно, и уходите».

Показания жительницы м. Столбцы Рудницкой Сарры-Хьены Берковны (Базарная площадь).

В понедельник 12 июля 1920 г. в 8-9 час. утра ко мне в квартиру вошло пять польских солдат, и один из них сказал: «Давайте деньги, иначе мы подожжем». Среди солдат был один еврей, который говорил по-еврейски: «Давайте деньги». Мы дали им 300 руб. царских, и они ушли. От 9 час. утра до 12-ти в квартиру врывались банды, но не пытались поджигать; в 12 час. вошло очень много солдат, которые стали требовать денег, грозя в противном случае поджечь. Денег у нас не было, и мы стали умолять их не жечь, но они сказали: «Мы не хотим оставить большевикам», — и приказали выйти из дому, грозя застрелить нас. Мы вышли и стояли на улице. Я видела, как они вышли из дому на улицу и принесли бидон с какой-то жидкостью (бидон стеклянный в плетенке). Вылив эту жидкость на пол, они подожгли в 5-ти местах. Мы кинулись за водой, чтобы тушить, но они направили на нас винтовки и не уходили до тех пор, пока огонь не охватил весь дом. Затем они ушли, а мы не могли тушить, так как уже весь дом горел. Все вышеизложенное я видела лично сама, что удостоверяю своей подписью.

Показания Симона Туника (Мирская ул.).

В понедельник 12 июля 1920 г. около полудня ко мне в квартиру вошли 4 польских солдата; среди них один офицер (со звездочками на погонах), и стали искать, что бы взять. Наше семейство (6 чел.) все было дома. Не найдя ничего, так как часть нашего имущества была разграблена, а часть нами спрятана, один из них разорвал матрац и поджег спичкой солому. Мы начали кричать, а моя сестра Пешка хотела потушить как-нибудь огонь, но один солдат ударил ее прикладом в грудь. Тогда один солдат сказал нам по-еврейски: «Мне жаль, что вас разграбили и хотят поджечь. Дайте им денег, и они уйдут». Тон у него был иронический. Тогда я сказал солдатам: «Возьмите денег и не жгите дома». Они согласились и попросили пять тыс. марок. Мы стали торговаться, и они согласились на две тысячи марок. Матрац все время горел. Получив деньги, они ушли, а мы потушили огонь. Через полчаса пришли 3 солдата и, не говоря ни слова, сгребли валявшиеся на полу разорванные учебники в кучу между шкафами и стеной и подожгли спичкой. Мы дали и этим 300 руб. царскими и 200 марок, и они ушли, а мы потушили огонь. Еще через полчаса подъехали к крыльцу два всадника (один офицер) и спросил у меня: «Чей дом?» Я ответил: «Мой». Тогда один офицер сказал: «Имеешь тысячу марок, или мы подожжем дом». Я сказал, что денег у меня нет. Тогда солдат выхватил из-за пояса бомбу и замахнулся, чтобы бросить. Мы раздобыли у соседей девятьсот марок, дали офицеру, и они уехали. Затем мы убежали из дому.

Показания Иосифа Рейсера.

13 июля по деревянному мосту в Столбцах проходила войсковая часть, которой было поручено взорвать этот мост. Офицер, командовавший этой частью, был, по его собственным словам, еврей из Одессы. Фамилии своей он не назвал. Когда ему было сообщено о грабежах в городе, он прибежал с револьвером в руке к громилам, одного ранил револьверным выстрелом в ногу и шашкой в лицо, и не давал грабить. Приказал своим подчиненным возвратить награбленные вещи. Раньше, чем поджег мост, приказал соседям близлежащие дома облить водой, чтобы защитить от пожара. Все вышеизложенное я сам наблюдал.

[561] Датируется по содержанию документа.

[562] Имеется в виду м. Новый Свержень.

[563] Так в документе; следует: «новосверженский».

[564] Показания Онуфрия Колбаскина в деле отсутствуют.